Разлом Лазурных Небес 2

Кирилл Прикота

Разлом Лазурных Небес 2

Глава

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. Письмо Совета

Глава 2. Дорога в столицу

Глава 3. Город Тысячи Шпилей

Глава 4. Лин Фэн

Глава 5. Отборочный тур

Глава 6. Тень в тронном зале

Глава 7. Уроки Тени Сюаня

Глава 8. Алхимический тур

Глава 9. Полуфинал: Йе Хань против Лин Фэна

Глава 10. Ночное покушение

Глава 11. Раскрытие заговора

Глава 12. Финал турнира и штурм столицы

Глава 13. Битва за Ланьтянь

Глава 14. Кровавый ритуал

Глава 15. Раскол Небес II

Глава 16. Континент смотрит

Глава 1

Письмо Совета

* * *

Клан Йе не спал уже вторые сутки.

Слух родился где-то у Восточных ворот — там, где стражники первыми увидели гонца в белом плаще с серебряной каймой, — и за одну ночь облетел все дворы, все кухни, все казармы, обрастая подробностями, как снежный ком обрастает снегом. К рассвету версий было столько же, сколько языков в клане: одни шептали, что Совет Континента объявляет войну землям Пепла; другие — что Ланьтянь горит; третьи, самые смелые, уверяли, будто сама принцесса-регент решила почтить клан Йе личным визитом.

Правду знали немногие. Но и полуправды хватило, чтобы к полудню тренировочная площадка перед Залом Предков была забита людьми плотнее, чем в дни большого сбора урожая.

Йе Хань стоял в задних рядах, у самой стены, и слушал, как вокруг него кипит десяток разговоров сразу.

— …говорю тебе, письмо запечатано печатью самого Совета, я своими глазами видел, у гонца на плече…

— А кто-то слышал, будто в письме есть имя. Прямо по имени кого-то из наших зовут.

— Да ладно тебе врать.

— Не вру! Спроси у стражи Восточных ворот!

Йе Хань старался не улыбаться. Полгода назад — да что там, три месяца назад — эти же самые люди переходили на другую сторону улицы, завидев его издалека. Мальчишка со сломанными меридианами, позор боковой ветви, тот, кого даже собственные тётки стеснялись называть племянником. А теперь двое молодых культиваторов, стоявших плечом к плечу с ним, то и дело косились в его сторону с таким видом, будто боялись, что он растворится в воздухе, если оказать ему слишком много внимания.

Слава — вещь суетливая. Она приходит без стука и рассаживается в доме, даже не спросив разрешения.

— Не могу поверить, что ты стоишь тут, как простой зевака, — раздался в голове знакомый, слегка скучающий голос. — Мальчик-с-Расколом, гроза южных гор, и жмётся к стене, будто боится, что его выгонят взашей. Хоть бы для приличия сделал вид, что тебе всё это льстит.

«Мне не льстит, — мысленно ответил Йе Хань. — Мне тревожно».

— Как скучно с тобой стало разговаривать после того, как ты перестал быть неудачником, — вздохнула Тень Сюань. — Раньше было веселее. Ты хотя бы дулся артистично.

Из ворот Зала Предков вышли старейшины — процессией, неторопливо, как и подобает людям, чей возраст исчисляется веками, — и толпа сама собой раздалась, пропуская их к возвышению. Последним, чуть отступив от прочих, шёл Йе Тан. За последние месяцы отец как будто стал выше ростом — или, может, просто держал спину прямее с тех пор, как сын перестал быть его позором.

Старший из старейшин, дядя Йе Фэн, поднял руку, и площадь стихла быстрее, чем гаснет свеча под ладонью.

— Клан Йе, — произнёс он, и голос его, усиленный техникой ци, прокатился над толпой волной, — сегодня утром в наши ворота постучал гонец Совета Континента. Письмо адресовано главе клана, но касается всех нас. Пусть Йе Тан огласит его сам — он вправе.

Йе Тан вышел вперёд. В руках у него был свиток — плотный, кремового цвета, с печатью в форме девяти сплетённых лепестков, по числу Девяти Стихий. Он развернул его медленно, будто хотел дать толпе время унять дыхание, и начал читать.

— «Клану Йе, землям Грома, — Совет Континента шлёт приветствие…»

Официальные обороты сыпались один за другим — здравицы, титулы, перечисление добродетелей клана, каких хватило бы на десяток похоронных речей. Йе Хань слушал вполуха, пока голос отца не изменился — не громкостью, а тем едва уловимым напряжением, с каким читают строки, которые сам не до конца можешь осмыслить.

— «…посему Совет объявляет Великий Отбор Юных Культиваторов — торжество, какого земли Девяти Стихий не видели полвека. В столицу Ланьтянь, под сень Шрама Небес, приглашаются достойнейшие юноши и девушки со всего континента, дабы явить свою силу, испытать себя в честном состязании и снискать внимание Совета, старших сект и самой принцессы-регента Юэ Лань…»

По толпе пронёсся вздох — полвека. Большинство из здесь стоящих даже не родились в последний раз, когда Совет созывал такое.

Йе Тан помолчал секунду, прежде чем продолжить, и Йе Хань — только он один, наверное, — заметил, как дрогнули пальцы отца на краю свитка.

— «Особо Совет отмечает: среди клана Йе, по донесениям, имеется юноша по имени Йе Хань, чей прорыв минувшей осенью породил золотую трещину в небе — знак, кой земли Девяти Стихий издревле именуют Расколом. Совет желает видеть его среди участников Отбора лично».

Тишина, стоявшая после этих слов, была совсем другой, чем прежняя, шумная. Она была плотной, как вода перед прыжком.

А потом кто-то в задних рядах не выдержал и охнул вслух, и площадь взорвалась разом — сотней голосов, поворачивающихся к Йе Ханю, как подсолнухи к солнцу.

— Значит, вот оно как, — прошептала Тень Сюань где-то на границе его сознания, и веселья в её голосе поубавилось. — Не просто слухи долетели до столицы. Кто-то из Совета лично разглядел твоё имя в этой куче донесений и решил его подчеркнуть. Мальчик мой, в такие моменты я предпочитаю не радоваться раньше времени.

«Думаешь, плохой знак?»

— Думаю, что внимание Совета — это нож с двумя лезвиями, и оба у твоего горла.

Старейшина Йе Фэн поднял руку, призывая к тишине, но и его голосу пришлось побороться с гулом голосов, прежде чем площадь снова стихла.

— Клан Йе примет приглашение, — объявил он. — Отказ Совету равносилен пощёчине всему континенту, а такой чести, как быть отмеченными лично, не было у нашего клана лет двести. Мы отправим делегацию — и отправим достойно.

Начался спор — тихий поначалу, между старейшинами на возвышении, потом всё громче, — кого включить в число едущих. Названия звучали одно за другим: старших бойцов, заслуженных мастеров формаций, даже одного из вице-старейшин предлагали в сопровождение. Но всякий раз голос Йе Фэна возвращал разговор к одному:

— Совет назвал имя Йе Ханя. Он едет — вне обсуждения. Вопрос лишь в том, кто едет с ним.

Йе Хун стоял чуть впереди, у самого возвышения, — по праву наследника ему полагалось место рядом со старейшинами, а не в толпе, как двоюродному брату. Йе Хань видел только его спину, прямую и напряжённую, но и этого хватило, чтобы понять — брату сейчас нелегко.

Полгода назад именно Йе Хун считался гордостью клана, единственным наследником, чьё имя произносили с придыханием. А теперь Совет Континента, обращаясь к клану Грома, назвал по имени не его.

— Йе Хун поедет представителем прямой линии, — произнёс наконец Йе Фэн, и в этом решении Йе Хань различил не только политику, но и некое неловкое милосердие. — Двое — довольно. Клан Йе не должен выглядеть так, будто гонится за отражённой славой одного юноши.

Йе Хун коротко склонил голову — жест безупречно правильный, ни искры протеста в лице. Но когда он повернулся, чтобы уходить, взгляд его на долю мгновения зацепился за Йе Ханя, и в этом взгляде смешалось столько всего сразу — обида, гордость, что-то похожее на вызов и что-то похожее на уважение, — что Йе Хань не сумел бы назвать это одним словом, даже если бы захотел.

Позже, когда толпа схлынула и площадь опустела до обычной вечерней тишины, к воротам клана подошли ещё двое.

Су Юэ явилась в дорожном плаще Павильона Ста Трав — простом, без вышивки, но безупречно чистом, как и всё, что она носила. За её спиной висел знакомый лекарский короб, из которого торчали связки сушёных трав.

— Мастер Лин отправляет меня представлять Павильон на Отборе, — сказала она без предисловий, будто это было решено ещё до того, как гонец успел доскакать до Восточных ворот. — Алхимический тур идёт параллельно основному состязанию. Я подумала… раз уж мы всё равно едем в одну сторону.

— Подумала правильно, — ответил Йе Хань, и что-то в груди у него потеплело — глупо, по-мальчишески, но он давно перестал этого стесняться.

— Раз она едет, то и я еду, — объявил Чэнь Лэй, появляясь из-за угла с мешком, набитым так плотно, что швы едва держались. — Кто-то же должен нести всю эту алхимическую утварь. И следить, чтобы ты, — он ткнул пальцем в сторону Йе Ханя, — не наделал глупостей в компании принцесс и мечников из благородных кланов.

— Ты половину этих вещей сам себе напихал, признайся.

— Сушёное мясо — не роскошь, а необходимость! В дороге будет голодно, помяни моё слово…

— Дорога займёт три дня, Чэнь Лэй.

— Вот именно! Три голодных дня!

Йе Хань невольно улыбнулся. Как бы ни изменилась его жизнь за последние месяцы, друзья остались прежними — и это, пожалуй, было единственное, за что он мог быть по-настоящему спокоен.

* * *

Вечером, когда сборы уже почти закончились, а над кланом опустились фиолетовые сумерки, Йе Хань застал Мужун Юэ Ин у пруда с лотосами — там же, где встречал её не раз до всей этой истории с расторгнутой помолвкой, до Раскола, до того, как его имя стало звучать иначе в устах клана.

Она обернулась, когда он подошёл, и на миг между ними повисла та особая, чуть неловкая тишина, что бывает только между людьми, у которых было будущее, а стало — просто хорошее прошлое.

— Значит, едешь в столицу, — сказала она наконец. — Мальчик-с-Расколом.

— Не зови меня так. Особенно ты.

— Почему особенно я?

Он не сразу нашёл ответ. Не потому что нечего было сказать, а потому что слов было слишком много, и все — не совсем те.

— Потому что ты знала меня, когда никакого прозвища не было, — сказал он наконец. — Когда я был просто Йе Ханем, у которого сломаны меридианы и нет будущего. Ты не отвернулась тогда — хотя формально имела на это полное право.

Мужун Юэ Ин чуть улыбнулась — грустно, но без горечи.

— Клан всё равно расторг бы помолвку, я или нет. Такие уж законы у знатных семей: женятся на силе, а не на человеке. — Она помолчала, разглядывая лотосы. — Я рада, что ошиблась на твой счёт. Не многим в жизни везёт ошибиться так удачно.

— Юэ Ин…

— Не нужно, — она мягко покачала головой, и в этом жесте не было ни капли обиды — только спокойное, взрослое принятие. — Я вижу, как ты смотришь на алхимика из Павильона. И это правильно, Йе Хань. Правда. Просто… будь осторожен там, в столице. Слухи бегут быстрее гонцов, а Совет — это не наш клан, там никто не станет прикрывать тебя по-родственному.

— Буду, — пообещал он, и это было честнее любых красивых слов.

Она кивнула, будто ставя точку в разговоре, который давно перестал требовать продолжения, и первая пошла прочь — не оглядываясь, но и не торопясь, как человек, закрывающий дверь тихо, без хлопка.

* * *

Той же ночью, когда клан наконец затих, а сборы были почти завершены, Йе Хань сидел на краю кровати, вертя в пальцах чёрное кольцо, и разговаривал с духом, который слышал только он.

— Итак, — произнесла Тень Сюань, и в её голосе появилась та особая интонация, с которой она обычно предваряла разговоры, каких Йе Хань предпочёл бы избежать, — позволь высказаться начистоту, пока ты ещё не увяз по уши в столичной политике.

«Говори».

— Отбор такого масштаба созывает не только юных бойцов, мальчик мой. Он созывает старейшин всех девяти земель, послов сект, о которых ты и не слыхивал, и — что важнее всего — глаза, которые умеют видеть то, что скрыто. Полвека без подобного сбора означает полвека накопленного любопытства. А ты явишься туда с печатью Императора Пустоты в перстне на пальце и золотой трещиной за спиной, как объявление на воротах постоялого двора.

«Думаешь, кто-то распознает печать?»

— Думаю, что среди тысяч гостей столицы найдётся хотя бы один, чей взгляд острее, чем у деревенского старейшины. Мир велик, Йе Хань, а печать десятитысячелетней давности — не та вещь, что прячется от всех сразу.

Йе Хань помолчал, сжав кольцо чуть крепче.

«А если найдётся?»

Тень Сюань не ответила сразу — и в этом молчании, необычном для неё, было больше тревоги, чем в любых словах.

— Тогда, — сказала она наконец, — мы узнаем, кто на континенте всё ещё помнит войну десятитысячелетней давности. И поверь мне, мальчик, среди живущих таких найдётся куда больше, чем тебе бы хотелось.

— Обнадёживает, — сухо заметил он вслух, и тут же одёрнул себя — не стоило говорить вслух в доме, где стены слышат.

— Я вообще-то стараюсь тебя не обнадёживать, а предупредить, — фыркнула Тень Сюань, но тут же, будто смягчаясь, добавила: — Впрочем… раз уж тебе всё равно ехать — постарайся хотя бы не привлекать внимания больше необходимого. Побеждай ровно настолько, чтобы выжить, и ни каплей больше. Слышишь меня?

«Слышу».

— В прошлый раз ты говорил то же самое перед прорывом, который расколол небо на глазах половины клана.

«В прошлый раз это было необходимо».

— Столица, — заметила Тень Сюань с философским вздохом, — умеет делать необходимым абсолютно всё. Готовься.

* * *

Рассвет застал делегацию клана Йе у Западных ворот — тех самых, что вели прочь от родовых земель, к тракту, петлявшему меж холмов в сторону далёкой столицы.

Йе Хань стоял чуть в стороне от остальных, закинув дорожный мешок за плечо, и смотрел не назад, на клан, а вперёд — туда, где в утренней дымке едва угадывались горы, отделявшие земли Грома от всего остального континента. Где-то за этими горами, за многими днями пути, лежал Ланьтянь — город под золотым шрамом небес, город, где решится не только его судьба, но, быть может, судьба куда большая, чем он сам пока смел вообразить.

Рядом встал Йе Тан. Отец не сказал ничего — просто положил руку сыну на плечо, тяжело и коротко, как делал это редко, и в этом жесте было больше, чем в любой прощальной речи.

— Возвращайся, — сказал он наконец. — Со славой или без — не важно. Просто возвращайся.

— Вернусь, — пообещал Йе Хань.

Позади него Чэнь Лэй что-то бормотал про недостаточный запас сушёного мяса, Су Юэ проверяла завязки на лекарском коробе, а Йе Хун стоял чуть поодаль, глядя на те же горы с тем же непроницаемым лицом, за которым — Йе Хань теперь это знал — пряталось куда больше, чем наследник клана готов был показать.

Ворота открылись.

Йе Хань сделал первый шаг за пределы земель, на которых родился, — и земля под ногами была той же самой землёй, что и вчера, только вела теперь совсем в другую сторону.

Впереди лежал тракт, горы, и где-то за ними — весь континент Девяти Стихий, огромный и незнакомый, ждущий, чтобы узнать имя мальчика, для которого небеса однажды раскололись на двоих.

Глава 2

Дорога в столицу

* * *

Дорога на Ланьтянь петляла между холмами, точно ленивая змея, что не спешит никуда доползти. Три дня пути — так рассчитал управляющий караваном, — и все три дня Йе Хань не переставал удивляться одному простому факту: путешествовать вчетвером оказалось куда труднее, чем сражаться в одиночку.

— Опять ты неправильно держишь котелок, — Чэнь Лэй выхватил у него из рук закопчённую посудину так резко, что чуть не расплескал воду. — Ты Раскол совершил, а с костром управиться не можешь. Где справедливость?

— Раскол не учит варить кашу, — буркнул Йе Хань, отряхивая обожжённые пальцы.

— А зря. Небесам стоило бы предусмотреть это в комплекте.

Тень Сюань, привычно устроившийся где-то на грани сознания Йе Ханя, отозвался с ленивой насмешкой: «Десять тысяч лет назад Императоры Пустоты не готовили себе кашу сами. На то были слуги. Целые дворцы слуг».

«Похвастался — и хватит», — мысленно огрызнулся Йе Хань, подкидывая в костёр ветку.

Лагерь они разбили на широкой поляне у ручья: трое повозок каравана — с провизией, с дарами клана для Совета и с вещами делегатов — стояли полукругом, будто маленькая крепость. Стражи клана, пятеро опытных бойцов ранга Земного Воина, обходили периметр по очереди, но в первый вечер напряжение уже начало спадать: дорога была спокойной, разговоры — ленивыми, а закатное небо над холмами — таким мирным, что даже Йе Хун, обычно не расстававшийся с хмурой миной, позволил себе снять верхний халат и сесть у огня без доспеха.

Это было странно — видеть двоюродного брата так близко, без привычной стены титулов и старшинства между ними. Всю жизнь Йе Хун смотрел на него сверху вниз — сын главной ветви на сына опальной; а теперь они сидели у одного костра, ели из одного котла, и никто не спешил напоминать, кто здесь главный.

— Передай соль, — сказал Йе Хун, не глядя.

Йе Хань молча протянул мешочек. Хун взял его, помедлил секунду — будто ждал подвоха, — и коротко кивнул. Ни «спасибо», ни колкости. Просто кивок. Для Йе Хуна это было почти нежностью.

— Смотрите-ка, — шёпотом подметил Чэнь Лэй, наклонившись к Су Юэ, которая раскладывала на плоском камне пучки сушёных трав. — Кажется, это первый вечер за девятнадцать лет, когда они не пытаются друг друга убить взглядом.

— Дай им время, — так же тихо ответила она, пряча улыбку. — Обоим нужно привыкнуть, что теперь они по одну сторону.

Су Юэ вообще держалась в дороге на удивление легко — доставала из своей сумки то пучок целебных трав для стёртых ног стражи, то щепотку пряностей, чтобы разнообразить походную похлёбку, то книгу рецептов, в которую что-то вечно записывала при свете костра. Павильон Ста Трав отправил её как представительницу на алхимический тур — честь немалая для её возраста, — но она несла её без тени высокомерия, свойственного иным адептам благородных школ.

— Опять записываешь? — Йе Хань подсел рядом, глядя, как быстро бегает по бумаге её кисть.

— Свойства местных трав, — не отрываясь, ответила она. — В этих холмах растёт разновидность духовного шалфея, какой не встретишь у нас в клане. Если высушить его на утреннем ветру, а не на солнце, сохраняется вдвое больше ци.

— Ты даже в путешествии не отдыхаешь.

— А ты даже в путешествии таскаешь дрова, хотя стражники трижды предлагали сделать это за тебя, — парировала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучал смех.

Он не нашёлся с ответом и просто подбросил ещё одно полено в огонь. Пламя взметнулось, на миг ярко высветив её лицо — сосредоточенное, тёплое в отблесках, с прядью волос, выбившейся из причёски и упавшей на щёку. Йе Хань поймал себя на том, что смотрит дольше, чем следовало бы.

— У тебя сажа на носу, — сказала она вдруг, и не дожидаясь его реакции, потянулась и легонько провела рукавом по его лицу, стирая чёрную полосу.

Прикосновение было мимолётным — меньше вздоха, — но Йе Хань замер, будто кто-то на секунду остановил для него время. Су Юэ тоже замерла, рука ещё в воздухе, глаза встретились с его глазами через огонь, и ни один из них не двинулся, чтобы разорвать этот момент первым.

— Вот так, — тихо сказала она наконец, отводя руку. Но не отвела взгляда сразу.

— Спасибо, — так же тихо ответил он.

Где-то у повозок Чэнь Лэй нарочито громко закашлялся, чтобы разрядить неловкость, но никто из них двоих не заметил — оба продолжали смотреть друг на друга поверх костра ещё пару секунд, прежде чем Су Юэ первой отвела глаза, пряча улыбку в чашке травяного отвара.

«Как трогательно, — заметил Тень Сюань где-то в глубине сознания, с непривычной для себя мягкостью в тоне. — Десять тысяч лет назад я бы сказал, что такие мгновения — слабость культиватора. Теперь я не так уверен».

«Ты сегодня прямо философ», — мысленно отозвался Йе Хань, чувствуя, как тепло от костра — или не только от костра — расходится по груди.

«Я видел слишком много воинов, забывших, ради чего они сражаются. Не забывай ты».

Ночь опустилась быстро, как это бывает в предгорьях. Стражники сменились на посту, Чэнь Лэй затянул было песню про пьяного заклинателя, но, не допев и половины, захрапел прямо у костра, привалившись спиной к тюку с провизией. Йе Хун ушёл к дальней повозке проверить упряжь — привычка главной ветви, въевшаяся в кровь: не доверять чужим рукам важные вещи. Су Юэ, пожелав всем спокойной ночи чуть более тёплым голосом, чем обычно, скрылась в своей палатке.

Йе Хань остался у гаснущего костра один, перебирая в памяти этот вечер, когда воздух вдруг переменился.

Он не услышал шагов — их не было. Он почувствовал разрыв в ткани ночи, будто кто-то аккуратно, но грубо разорвал полог тишины вокруг лагеря. Кольцо на пальце вдруг стало холодным.

«Хань. Не смотри — слушай», — голос Тени Сюаня прозвучал резко, без всякой насмешки. «Они здесь. Много».

Он вскочил на ноги за мгновение до того, как первая тень метнулась из темноты леса.

— Тревога! — крикнул он, и крик разорвал ночь громче любого удара гонга.

Атака хлынула со всех сторон одновременно — расчёт был точным, слишком точным для случайных разбойников. Фигуры в чёрных плащах с вышитым на груди символом убывающей луны выступили из темноты бесшумно, как призраки, и с первых же движений было ясно: это не грабители. Разведчики Секты Кровавой Луны — те самые, о которых предупреждал отец перед отъездом.

Первый клинок метил Йе Ханю в горло. Он отбил его тыльной стороной предплечья, чувствуя, как ци жалит кожу даже сквозь защитный поток, — противник был не из слабых, ранг не ниже Дух-Воина, а по резкости движений — возможно, и выше. Йе Хань отступил на шаг, оценивая: их было не меньше дюжины, окружавших лагерь плотным кольцом.

— Дядя! — рявкнул стражник, отбивая двоих сразу, но третий уже проскользнул мимо него к повозкам.

Лагерь мгновенно превратился в поле боя. Чэнь Лэй, ещё секунду назад храпевший у костра, скатился в сторону от удара, вскочил на ноги с мечом в руке и коротким смешком, за которым угадывался нешуточный испуг:

— Вот тебе и спокойная дорога! Я же говорил — не сглазить бы!

— Меньше слов, — процедил Йе Хун, оказавшийся рядом с ним спина к спине почти инстинктивно; они не сговаривались, просто так вышло, что их защитные стойки идеально дополнили друг друга, будто отработанные годами, а не рождённые прямо сейчас, впервые.

Су Юэ выскочила из палатки с алхимическим кинжалом в одной руке и мешочком порошка в другой — не боевого адепта движения, но точные, отработанные годами обращения с реагентами. Она метнула горсть в лицо ближайшему нападавшему, и тот отшатнулся, хрипя и хватаясь за обожжённые кислотой глаза.

— Едкий корень! — крикнула она Йе Ханю, перекрывая шум боя. — Действует на весь клан Кровавой Луны — у них слабость к щёлочи!

— Запомню! — отозвался он, разворачиваясь навстречу новому противнику.

Он бился, сдерживаясь — и это было труднее всего. Настоящая его сила после Раскола могла бы смести половину этого отряда одним ударом, но раскрыть её здесь, перед случайными свидетелями на дороге, означало отправить в столицу весть о себе быстрее, чем доедет сама делегация. Поэтому он двигался расчётливо, экономно, используя лишь малую долю потока, скрывая истинную технику под видом обычных клановых приёмов грома — резких, быстрых, но не выходящих за рамки того, что мог бы показать способный, но не выдающийся адепт его ранга.

«Труднее сдерживаться, чем убивать в полную силу, — заметил Тень Сюань, наблюдая за боем его глазами. — Это признак зрелости. Или глупости. Иногда я не могу отличить одно от другого».

«Спасибо за поддержку», — прорычал Йе Хань, уклоняясь от удара и контратакуя ладонью в грудь противника — тот отлетел на добрых три чжана, впечатался в ствол дерева и обмяк.