Академия вероятности

— Значит, одно и то же малое ухудшение можно повторять сколько угодно?

— Если события считались независимыми.

Мира видела чёрные линии ещё до того, как Орт развернул второй лист. Они шли не от центра пластины, а от одинаковых серых помет на полях: «внешняя погрешность». Каждая была тонкой, почти безвредной на вид. Но за шарниром линии соединялись, как ручьи под мостовой.

— Они не независимы, — сказала она.

Ян поставил на чистой копии две колонки: «текст» и «наблюдение Миры».

— Показывай по одной.

Мира назвала первую отметку. Она стояла возле записи о западной водосборной башне. Во время шторма башня продолжила качать воду на верхние улицы, хотя два входных колеса должны были заклинить от песка. Благоприятный исход подтвердили. Цена значилась так: «рост числа мелких отказов наружных насосов в пределах внешней погрешности».

На связанном листе перечислялись семь аварий. У каждой был номер, район и ущерб. Имён не было.

«Насос НП-4. Остановка на двадцать три минуты. Последствий нет».

«Насос НП-9. Разрыв крепления. Последствий нет».

«Ручная станция за серой дугой. Потеря давления. Последствия не зарегистрированы».

— Последствий нет, потому что никто не пострадал? — спросила Ния.

— Потому что поле не заполнено, — ответил Орт.

— Это разные вещи.

— Поэтому архив хранит пустое поле, а не слово «нет».

Ян переписал формулировки дословно.

Вторая отметка относилась к больничным подъёмникам. Академия снизила вероятность обрыва троса в главном лечебном корпусе. В ту же ночь три грузовых подъёмника на внешних складах остановились между этажами. Один рабочий выбрался через верхний люк и сорвался на площадку. В сводке значилось: «лёгкая травма, личность вне реестра смены».

— Вот имя, — сказала Ния.

— Его нет, — возразил Ян.

— «Вне реестра» — это имя, которое система дала человеку, чтобы не считать его человеком.

— Это категория.

— Я о том и говорю.

Мира смотрела на чёрную ветвь. Та проходила через пустое поле личности и уходила дальше, к следующей аварии. Будто отсутствие имени не обрывало связь, а позволяло ей течь бесконечно.

— Здесь линии не заканчиваются на последствиях, — сказала она. — Они возвращаются в резерв.

Ян замер с пером над копией.

— То есть исполненная цена снова учитывалась как доступная погрешность?

— Я вижу именно так. Но не знаю, что это означает для меры.

— Записываю: «наблюдаемая линия замыкается после зарегистрированного события». Без вывода.

Орт перевёл взгляд с Миры на запись Яна и ничего не сказал.

Третий лист был посвящён аварийным колокольням. В центре Нулевой Пристани штормовой сигнал достиг всех укрытий, хотя два языка должны были примерзнуть к чашам. Академическая мера улучшила слышимость на внутренних улицах. Внешний резерв принял рост риска «несогласованного звона и внеплановых выходов ремонтной службы».

Под сводкой стояли номера двадцати четырёх выходов.

Мира нашла Нижнюю Пристань сразу — по знаку расколотого круга над двумя волнами. Тогда район ещё не имел нынешнего номера. Он назывался «внешний участок Л-3».

— Моя мать работала там, — сказала она.

Слова прозвучали слишком громко. Орт посмотрел на часы, но не поторопил.

В списке было четыре события Л-3. Первое: заевший привод северной колокольни. Второе: ложный гудок, из-за которого бригада вышла на крышу во время бокового ветра. Третье: обрыв страховочной скобы. Четвёртое: падение части лестницы.

Возле четвёртого стояла поздняя ссылка: «см. АВ-Л3/44, благоприятный исход».

Мира почувствовала знакомое натяжение в ладони. Чёрная линия уходила от ссылки в нижний шарнир решётки.

— Нам нужна связанная запись сорок четыре, — сказала она.

Орт покачал головой.

— Допуск только к перечню.

— Но она входит в КУ-ШТ/12.

— Номер входит. Содержание — нет.

Ния склонилась к пластине.

— Можно получить разрешённую выписку по номеру?

— Номер, дату, цель и итог. Я уже перечислил.

— Тогда продиктуйте итог.

Орт вынул из боковой ячейки узкую карточку. Не передал — прочёл сам:

— «При падении лестничной секции смотритель Л-3 сохранил опору и удержал второго работника до подхода бригады. Расчётная вероятность удержания — менее одной десятой. Травмирование смотрителя ограничено ушибом плеча. Благоприятный исход подтверждён».

Мира перестала слышать скрип архивных труб.

Мать рассказывала об этом случае. Только не так. Она говорила, что лестница пошла вниз вместе с молодым ремонтником, а её ремень зацепился за край кровли. Она удерживала его одной рукой, другой — сломанную стойку, пока снизу не подняли верёвку. После этого плечо не разгибалось почти месяц. В городской ведомости случай считался примером правильной страховки.

— Кто применил меру? — спросила Мира.

— В карточке не указано.

— Моя мать считала, что ей повезло.

— Ей и повезло, — тихо сказал Ян. — Вопрос в том, было ли это частью расчёта.

Мира увидела ветвь целиком. Белая линия благоприятного исхода шла к матери, но не от колокольни и не из воздуха. Она выходила из той же чёрной сети, которая собирала мелкие отказы внешних участков. В месте, где мать удержала человека, сеть раздваивалась: светлая ветвь замыкалась на её руке, чёрная продолжалась к трем следующим номерам.

— Её спасение записали как отдельную удачу, — сказала Мира. — Но она была внутри того же резерва.

— Ты уверена? — спросил Ян.

— В линии — да. В причине — нет.

— Тогда не говори «спасение оплатило».

— Я и не говорю.

Ния уже читала следующие номера. Первый относился к ремонтному катеру, потерявшему управление. Второй — к обрушению навеса у склада. Третий был закрыт поздней накладкой: «бригада Т-В, внешний выход, последствия учтены сводно».

При этих словах Ния не вздрогнула. Только положила ладонь на край стола, будто проверяла, не сдвинется ли он.

— Т-В, — повторила она. — Туман, восточный берег.

Ян посмотрел на неё.

— Ты знаешь обозначение?

— Я выросла рядом с их мастерской.

— Это твоя бригада?

— Не моя. Я не вещь бригады.

— Я имел в виду твоих близких.

— Тогда так и спрашивай.

До гудка оставалось пять минут.

Ния указала на закрытую накладку.

— Можно прочитать сводный итог?

— Нет, — ответил Орт. — Эта запись содержит сведения о несовершеннолетних участниках аварийного выхода.

— Мне не нужны имена.

— Ограничение действует не только на имена.

Мира видела, как чёрная ветвь исчезает под накладкой и выходит с другой стороны толще. Ей хотелось сказать Нии, что след продолжается, что удача её матери могла стоять рядом с чужой бедой. Но рядом — не значит вследствие. Ян был прав. Если она сейчас назовёт догадку фактом, то сделает то же, что делала модель: заполнит неизвестное удобным значением.

— Линия проходит через закрытую запись, — сказала она. — Больше я пока доказать не могу.

Ния кивнула, не поблагодарив. Это было лучше благодарности.

Они развернули четвёртый лист. Затем пятый. Отметки повторялись возле сохранённых дорог, своевременно раскрытых шлюзов, уцелевших садов. Слова менялись мало: «внешняя погрешность», «допустимый фон», «неустановленная цена», «статистически малое отклонение». За каждым стоял перечень аварий, а за перечнем — люди, которых форма превращала в участок, смену, механизм или пустое поле.

Ян перестал успевать переписывать номера.

— Нам нужна выборка, — сказал он. — Хотя бы сколько отметок и сколько связанных событий.

— Считать можно, — разрешил Орт. — Копировать решётку нельзя.

Они разделили листы. Мира называла видимые замыкания. Ян считал официальные связи. Ния отмечала записи, где носитель был назван предметом или территорией, хотя последствие относилось к людям.

— Двадцать семь отметок, — сказал Ян.

— Сорок одна, — сказала Мира.

Он поднял голову.

— Почему больше?

— Четырнадцать линий не имеют ссылки в тексте.

— Возможно, это старые следы других мер.

— Возможно.

— Пиши отдельно, — сказала Ния. — Двадцать семь доказуемых. Четырнадцать наблюдаемых. Не складывать.

Ян провёл черту между числами.

Официальные двадцать семь отметок вели к ста девяти событиям. В восьмидесяти двух последствия были описаны без имени человека. В девятнадцати человек обозначался должностью или принадлежностью к службе. В восьми стояли инициалы, но доступ к ним был закрыт накладками.

— Сто девять — не погрешность, — сказала Ния.

— Без знаменателя это просто число, — ответил Ян.

— А со знаменателем станет допустимым?

— Станет проверяемым.

— Вы оба правы не одновременно, — вмешалась Мира. — Сто девять событий достаточно, чтобы искать людей. Недостаточно, чтобы объявить весь Контур ошибкой.

Ян коротко кивнул. Ния посмотрела на него и тоже кивнула — медленнее.

На предпоследнем листе стояла подпись комиссии. Четыре строки скрывали имена. Пятая была открыта: «младший расчётчик Савин Рей — сведение внешнего резерва».

Рядом с подписью находилось примечание другой рукой: «Раздельный учёт внешних событий признан избыточным до восстановления города. Повторная проверка после стабилизации кольца».

Ни номера проверки, ни даты не было.

— Вот что нам нужно, — сказал Ян. — Не доказательство злого умысла. Обязательство пересчитать модель.

— Которое никто не закрыл, — сказала Ния.

— Мы не знаем. Возможно, проверка хранится в другой серии.

Орт повернул к ним журнал.

— Минута.

— Скажите хотя бы, существует ли номер повторной проверки, — попросила Мира.

Хранитель посмотрел на примечание.

— Если бы номер существовал в этой записи, вы бы его видели.

— А в указателе?

— Указатель закрывается вместе с архивом.

Ния уже отодвинула лампу.

— Тогда оформляйте выписку.

Ян не отрывался от подписи Рея.

— Мы не успели последний лист.

— Последний лист — список последующих решений, — сказал Орт. — На него ваш допуск не распространяется.

— Почему?

— Потому что ректор разрешил посмотреть исходные данные, а не действующую схему Контура.

В глубине Академии натянулся механизм вечернего гудка. Сначала по трубам прошла дрожь, потом где-то наверху ударил малый предупреждающий колокол.

Мира увидела, как Ян переводит взгляд с закрытого листа на ключ в руке Орта. До большого гудка оставалось несколько вдохов. Можно было задержать ящик, переписать хотя бы заголовки, схватить карточку АВ-Л3/44. Орт был стар, а они стояли втроём.

Ния закрыла решётку.

— Мы подписали правила просмотра.

— Правила скрывают то, что нам нужно, — сказал Ян.

— Тогда оспорим правила. Если украдём запись, спор будет не о людях, которых не посчитали, а о том, что украли мы.

Она задвинула последний шарнир. Мира помогла уложить лампу. Ян остался у стола ещё на секунду, затем положил перо.

Большой гудок прошёл через архив низкой волной. Медные петли на коробах задрожали. Орт закрыл ящик, повернул ключ и приложил к стене ладонь, пока внутренний засов не встал на место.

— Просмотр окончен.

Он забрал их черновые листы. Ния шагнула вперёд.

— Вы сказали, переписывать разрешено.

— Разрешённая копия должна быть проверена.

Орт сел за дальний стол и начал сравнивать строки с журналом. Вычеркнул две: Мира назвала их по видимым линиям, но официальных ссылок на пластине не было. Возле четырнадцати наблюдений поставил помету «со слов заявительницы, архивом не подтверждено». Исправил «отсутствует повторная проверка» на «в КУ-ШТ/12 не указан номер повторной проверки». Возле АВ-Л3/44 оставил дату, цель и итог, но закрыл обозначение смотрителя.

— Моя мать не скрывает этот случай, — сказала Мира.

— Решение о собственном рассказе принимает ваша мать. Не вы и не архив.

Мира проглотила возражение. Именно этого права они требовали для носителей риска.

Орт поставил фиолетовую печать. На копии остались двадцать семь отметок, сто девять связанных событий, распределение способов учёта, номер АВ-Л3/44, ссылка на закрытую запись Т-В и примечание о повторной проверке. Подпись Савина Рея он не вычеркнул.

— Один экземпляр, — сказал хранитель. — Повреждение, исправление или размножение без нового допуска лишит копию архивного подтверждения.

Ян взял лист обеими руками.

— Журнал показательной установки?

— Другой раздел. Завтра подадите запрос.

— Кому?

— Мастеру Граду как ответственному. Если откажет — наставнику Сольде. Если и она откажет — ректору, который уже знает номер вашего возражения.

Ния направилась к двери, но Мира задержалась.

— Вы знали, что мы найдём запись моей матери?

Орт снял очки и вытер фиолетовое пятно с переносицы.

— Я знал, что сводная пластина содержит аварии Нижней Пристани. Не знал, кем вы приходитесь участникам. Архив без имён иногда кажется беспристрастным. На самом деле он просто не замечает момент, когда запись становится семейной.

— Почему вы не нашли повторную проверку сами?

— Потому что хранитель не имеет права превращать отсутствие номера в обвинение. И потому что одного хранителя недостаточно, чтобы перечитать весь город по его пустым полям.

Он надел очки.

— Но теперь у отсутствия есть заявители.

За дверью архив погасил половину ламп. Троица поднималась по узкому коридору молча. Ян держал копию под курткой, защищая от сырости, но не пряча. Ния считала ступени. На сороковой остановилась.

— АВ-Л3/44 и Т-В стоят рядом, — сказала она.

— В перечне, — уточнил Ян. — Это ещё не причинная связь.

— Я слышала.

— Закрытая запись может относиться к любому событию бригады.

— Я слышала и это.

Мира подошла к ней.

— Я не буду говорить, что удача моей матери оплачена вашей бригадой. Пока мы не увидим запись.

— Не моей.

— Бригадой, рядом с которой ты выросла.

Ния возобновила подъём.

— Лучше. А когда увидим, не решай заранее, что считать платой.

На верхней площадке их ждал мастер Град. Он стоял у окна, заложив руки за спину. На его рукаве темнела свежая полоса машинного масла.

— Практика завершена, — сказал он. — Орт прислал отметку.

— Нам нужен журнал показательной установки, — ответил Ян.

— Завтра.

— Вы знаете о дефекте предварительной адресации двенадцатилетней давности?

Град посмотрел на красную полосу у него на щеке, затем на разбитые костяшки Нии.

— Я знаю, что после того случая установили аварийный клин. Сегодня он сработал.

— Его выбила Ния.

— Значит, сработал оператор.

— Это не ответ о переносе в общий привод, — сказала Мира.

— А ваше зрение — не журнал.

— Поэтому мы его просим.

Град протянул руку. Ян не отдал архивную копию.

— Что у вас?

— Разрешённая выписка КУ-ШТ/12.

— Тогда вы потратили вечер не зря. Утром подадите запрос по форме тринадцать. До ответа не прикасайтесь к учебным установкам без наставника.

— Это ограничение или угроза? — спросила Ния.

— Ограничение. Угроза звучала бы так: если вы ещё раз ударите по действующей установке, не убедившись, что клин штатный, вы можете убить человека в соседнем зале.

Ния выдержала его взгляд.

— Принято. А если установка назначит мне риск после отказа, я снова её остановлю.

— Тогда сначала проверьте, где окажется остановленный риск.

Он ушёл вниз, к архиву.

В окне над лестницей город светился редкими жёлтыми квадратами. Внутреннее кольцо было очерчено ровно, будто кто-то провёл циркулем границу света. Нижняя Пристань лежала дальше — тёмная, с одиноким красным огнём на аварийной колокольне.

Мира раньше смотрела на этот огонь и думала, что мать там защищает город. Теперь перед глазами стояла строка: «внешний участок Л-3». Не имя. Не человек. Место, куда можно отнести мелкую погрешность.

Ян развернул копию на подоконнике.

— У нас три проверяемых направления. Повторная проверка КУ-ШТ/12. Закрытая запись Т-В. Журнал установки.

— Четыре, — сказала Ния. — Люди из ста девяти событий.

— Без имён мы их не найдём.

— Начнём с тех, кто помнит аварии.

Мира коснулась номера АВ-Л3/44.

— Моя мать помнит.

Ния посмотрела на неё.

— Ты готова услышать от неё не тот рассказ, который тебе нужен?

Мира хотела ответить сразу. Вместо этого снова прочла исправление Орта: «В КУ-ШТ/12 не указан номер повторной проверки». Точность не делала находку слабее. Она не позволяла им назначить виновного раньше доказательства.

— Нет, — сказала Мира. — Но я всё равно спрошу.