Травница и витязь

Может, еще весной Чеслава от слов Велемира отмахнулась бы, решив, что наместнику кто-то затуманил разум. Тогда ни за что ни поверила навету.

Но нынче...

Нынче все было иначе.

Поразмыслив, Чеслава направилась в гридницу. Говорить о княжеских делах следовало там. У воительницы не хватило духа остановить Звениславу Вышатовну, которая вошла последней.

Коли поразмыслить, то негоже было женщине появляться в гриднице, но...

Она сама здесь девкой нередко портки просиживала, и не ей княгиню выгонять.

— Сказывай, — молвила Чеслава, когда затворились за ними тяжелые двери, и посмотрела на наместника Велемира. — Стало быть, княжич Крутояр захотел побывать на ловле.

— Да, — мужчина прикрыл на мгновение глаза, словно говорил о чем-то мучительном. — Я многое бы отдал, чтобы поворотить время вспять да воспротивиться. Пусть бы он после и навел поклеп в глазах Ярослава Мстиславича.

Княгиня, так и замершая подле дверей, с тихим свистом втянула носом воздух, но ничего не сказала. Дружинники, которых Чеслава позвала в гридницу, переглянулись недоверчиво, а она сама потерла до красноты переносицу.

— Если бы да кабы, — буркнул воевода Буривой. — Ты лучше сказывай, как дальше было.

Наместник ощетинился, но вслух огрызнуться не посмел.

В чем-то Велемир был прав. Воевода — ему не указ. Он на Ладоге всего четыре зимы прожил, до того кровь проливал за другого князя. Но, однажды побывав в тереме, уже не смог уехать. Полюбил Чеславу... позвал замуж.

— На охоту княжич повелел весь отряд свой снарядить, чтобы никто обиду не затаил, — совладав с гневом, заговорил наместник. — Поутру меда хмельного хлебнули...

Услышав, Чеслава окаменела лицом и бросила быстрый взгляд на княгиню, которая обессиленно привалилась спиной к теплому срубу.

Хмельной мед перед охотой? Хмельной мед в дальней дороге?!

— Ты не путаешь чего, наместник? — не сдержавшись, спросила Чеслава.

— Чего мне путать... — он обреченно махнул рукой. — Все одно — я княжича упустил, во всем повинен. Лучше уж расскажу, как было, без утайки. Двум смертям не бывать.

Суровые гридни вокруг воительницы закивали. Честность Велемира им пришлась по нраву.

— На охоте, как водится, мы разделились, с княжичем отправился десятник Вечеслав.

Сердце ёкнуло, и Чеслава мучительно покачала головой. Она чуяла, что не обошлось без Вячко. Вновь.

— А другие из отряда княжича? — спросил Буривой. — Где ж они были?

— Разбрелись по лесу, — Велемир развел руками. — Никто и помыслить не мог, что худое случится. Мы условились о месте, где все соберемся, но к вечеру ни Крутояр Ярославич, ни десятник не воротились. Искали их всю ночь... на рассвете отправились в городище, собрали подмогу... каждую травинку перевернули, под каждый камень заглянули! Ничего. Как сквозь землю провалились.

— Ты уж помолчи, — сердито оборвала его Чеслава. — Попридержи язык.

Наместник покаянно вздохнул.

— Уже сам не мыслю, что болтаю. Собак пустили по следу, но дождь все смыл. Три дня в лесу мы рыскали, затем поехали по поселениям... Там тоже все обыскали. Но... — и он развел руками.

Чеслава, которой его вздохи порядком поднадоели, хмуро поглядела на наместника.

— Княжич из терема давно уехал, уж не сегодня завтра должен в Новом граде быть. Ты пошто ждал столько? Пошто тотчас не отправил на Ладогу гонца? — сурово потребовала она.

Наместник Велемир повесил голову, и буйные светлые кудри упали на лицо, закрыв глаза.

— Виноват я, — глухо выдохнул. — Княжич... он наговорил столько... я сперва мыслил, он забаловался маленько... Что сам воротится, когда остынет, злость выплеснет, удаль молодецкую. Но как три дня минуло, понял, что ошибся.

— Вот оно что, — протянула Чеслава и поджала губы.

— Что наговорил мой сын? — княгиня с трудом отступила от стены и подошла ближе.

Плечи расправила так, что натянулась на груди нарядная свита. Голову держала высоко-высоко и смотрела грозно. Только и звенели протяжно в такт ее шагам нарядные усерязи на кике.

— Государыня, — Велемир осекся и сглотнул. — Я бы не сказывал, коли дозволишь. К чему бередить... Сперва бы княжича сыскать! — и он обернулся, скользнув взглядом по мужам и Чеславе.

Которая с наместником была согласна. Не нужно княгине этого знать.

— Нет, ты скажи, — Звенислава Вышатовна продолжала настаивать и так сверкнула глазами, когда воительница подалась к ней, чтобы остановить, что та отступила.

Когда сердилась, становилась княгиня удивительно схожа с мужем.

— Да он всякое болтал, — вновь замялся наместник и неуверенно повел приподнятыми плечами. — Про князя-батюшку... да про то, что он не сопливый юнец и не безусый отрок, чтобы во всем Ярославу Мстиславичу подчиняться. Что своя голова на плечах есть. Что душа не лежит ехать в Новый град...

— А ты что ему говорил, наместник? — Звенислава Вышатовна прищурилась.

— Я больше помалкивал, государыня, — хохотнул тот скованно. — Кто я такой, чтобы княжича вразумлять.

— Ты? — она вскинула светлые брови. — Ты сотник в дружине моего мужа. А сын мой — простой кметь. Мог бы и поучить его уму-разуму, раз болтал такое.

Обронила тихо и ступила в сторонку, скрестив на груди руки. Велемир глядел на нее, растерянно моргая, а потом отвернулся и дернул плечом. Не то раздраженно, не то нервно.

— А остальные из отряда княжича? — хмуро спросила Чеслава.

Надо было остановить княгиню. Напрасно она заставила Велемира повторять глупые, ребяческие речи Крутояра. Теперь-то князю непременно о них донесут.

— Одного секач подрал шибко, отлеживается, — сказал наместник и поморщился. — Еще трое ищут княжича, они на охоту не ходили. А двое — Тур да Мал — сгинули. С того дня их больше не видали.

— Что за леса у тебя такие, Велемир Храбрович? — спросил воевода Буривой с досадой. — Люди в них исчезают, словно серебро из кошелька. Даже после великой сечи такого не бывает, всегда отыскивают всех — и павших, и выживших.

— Сам об этом размышлял, — будто бы нехотя признался наместник.

— И что придумал?

— За такие мысли полагается платить виру, — Велемир скрипнул зубами. — Не стану ничего говорить, не хочу поклеп возводить да лжу множить.

— Говори, — рубанула коротко Чеслава. — Какая вира, какой поклеп — старший сын князя сгинул!

Не она одна вспомнила, как почти пять зим назад ночью исчезла из терема на Ладоге княжна Яромира. Сперва думали — сбежала накануне сватовства, не желая идти за нелюбимого. Думали, сбежала как раз с десятником Вечеславом.

Но оказалось, что стояли за той пропажей заговор и измена. Княжну похитили недруги, желая подмять под себя и Ладогу, и князя Ярослава Мстиславича.

— Мыслю, может, сговорились они, — горькие воспоминания Чеславы прервал заговоривший наместник. — И княжич не по своей воли с охоты не вернулся...

***

В ту ночь в тереме спали лишь дети да холопы, которые за столом не прислуживали. Чеслава собрала за длинным дубовым столом всех старших гридней, которые остались на Ладоге. Села за него и княгиня Звенислава Вышатовна.

Тут уж воительница сунулась ее остановить, но та и бровью не повела.

— Коли хочешь, пожалуйся на меня мужу, как воротится, — только и сказала.

После разговора с наместником Велемиром сделалась она тиха и задумчива. Ничего больше у него не спросила, лишь внимательно слушала и хмурилась.

Чеслава верховодить было непривычно, но что поделать, коли так велел князь. Пришлось ей первой заговорить, рассказать, какие дурные вести принес в терем наместник. Она волновалась, смущалась даже, а такое с ней случалось редко! И цеплялась за спокойный взгляд мужа, воеводы Буривоя, и тогда делалось ей легче.

— Что делать станем, дружина? — спросила она под конец и прочистила горло, откашлявшись.

Сидеть за столом было тошно. Не услаждали ни яства, ни хмельной мед. Еще утром радовалась Чеслава тому, какая тишь да гладь царила в тереме, а нынче...

Гридни сидели один мрачнее другого. Как ни пыталась Чеслава, а утаить дерзость княжича у нее не вышло. Пришлось рассказать, как пошел Крутояр против отцовской воли, задержался у наместника Велемира сверх всякой меры, еще и на охоту повелел раньше отправиться...

Никому в дружине такое по нраву не пришлось. Княжич уже — не дитя. Еще несколько зим, и начнет Ярослав Мстиславич потихоньку старшему сыну передавать свою власть. А такому сумасброду как ее передавать?! Как его во главе дружины поставить?! Чтобы дел наворотил, каких не разгрести потом?..

— Нужно князю воротиться в терем, — после длительного молчания заговорил один из мужей.

— Да как ему воротиться, а степь? А хазары? — тотчас посыпались слова против.

— А новые торговые союзы да пути? — прибавили третьи.

— Княжич, может, скоро сыщется, а вот Ярослав Мстиславич до весны уже с места не тронется, коли воротится нынче.

— Какой сыщется? Он пропал, десятник с ним был — пропал, двое кметей сгинули! Не в болото же они все провалились, помогай, Перун!

Чеслава слушала, не перебивая — так всегда делал князь. Лишь посматривала искоса на бледную Звениславу Вышатовну да про себя качала головой.

— Отправим гонца, — заключила она, когда высказались все, кто желал, и шум в просторной горнице утих. — Коли сыщется княжич, отправим следом второго. Но князь должен знать, что с сыном приключилось.

— Ох, я бы этого сына!.. — воскликнул кто-то в сердцах, и Чеслава одарила его хмурым взглядом.

Когда все поднялись из-за стола, снедь на котором осталась почти нетронутой, и разошлись, к воительнице подошла княгиня.

— Погоди, Чеслава. И ты, воевода, тоже, — она посмотрела на Буривоя, поджидавшего жену.

Звенислава Вышатовна дождалась, пока они останутся в горнице одни, и прогнала слуг, велев плотно притворить двери. И лишь тогда заговорила.

— Не ведаю, для чего да почему, но наместник Велемир лжет.

— Его твой муж ставил, княгиня, — помрачнев, напомнила Чеслава.

— Я не забывала, — но та лишь сильнее поджала бледные, обескровленные губы. — Но он лжет. Мой сын... княжич не мог произнести те слова, которые в его рот вложил наместник.

Чеслава не сдержала утомленного вздоха. Конечно, Звенислава Вышатовна была матерью, сердце у него болело за сына, но...

Но и у воительницы в душе притаилось сомнение. Да, княжича словно Леший подменил с весны, да, озлобился он на отца, разобиделся даже, но... но и впрямь было трудно помыслить, что Крутояр стал бы во всеуслышание князя хулить.

— Зачем бы ему лгать? — негромко спросил до того молчавший воевода Буривой.

Звенислава Вышатовна в ответ лишь развела руками.

— Я не ведаю, — отозвалась она понуро. — Но Крутояр ни словом, ни делом никогда не пошел бы против князя. Это я ведаю.

— На рассвете отправим Ярославу Мстиславичу гонца, — сказала Чеслава. — И за наместником Велемиром я нынче сама приглядывать стану.

Княгиня улыбнулась ей бледной улыбкой — тенью от себя прежней — и, благодаря, несильно сжала локоть. Затем она ушла, и воевода с воительницей остались вдвоем.

— Умаялась? — ласково спросил Буривой, когда покинули они, наконец, ладожский терем.

Чеслава привычно окоротила быстрый шаг, подлаживаясь под мужа, опиравшегося на палку.

— Не то слово, — призналась нежданно для себя.

Раньше ни одна жалоба у нее бы не вырвалась, потому как почитала она их за слабость. Нынче, при муже, чувствовала воительница иначе. При муже можно и слабой побыть.

Хоть малость.

Они пересекли подворье и неторопливо шли к избе.

— Ты все верно рассудила, — изловчившись, чтобы не упасть, Буривой тронул ее за локоть. — Князь будет доволен.

— Не будет... — шепотом выдохнула воительница. — Не будет.

Сердце ныло, предчувствуя беду.

Наместник II

На Стемида смотрело множество людей. Он чувствовал себя так, словно в одиночку отправился брать вражеский терем, и нынче с высоких стен целились в него дюжины стрел.

Ему — ладожскому воеводе, видавшему больше битв, чем было зим — сделалось вдруг неловко! Захотелось втянуть голову в плечи, поежиться.

Он выпрямился и вскинул гордый подбородок.

Ну, уже нет. Этому не бывать!

— Стемид Ратмирович, сколько ж нам еще твоего князя дожидаться? Нехорошо так, нехорошо... — попенял новоградский посадник и глава веча, боярин Звекша Твердиславич.

Воевода щелкнул языком, проглотив упрек. Старый лис, с которым они спорили всякий раз, как созывалось вече, нынче он едва не лопался от счастья, потому как удалось стукнуть по носу ненавистного ладожского наместника.

Звекша Твердиславич распоряжался новоградской казной, и хотя Стемид не ловил его, знал наверняка, что хитрый боярин подворовывал, был нечист на руку.

— Не в чести мы у ладожского князя, — согласно запели другие голоса.

Коли и могло что объединить новоградских бояр, которые норовили каждый сцапать кусок больше, так это нелюбовь к Ярославу Мстиславичу.

— Нет ни уважения, ни порядка, — покивали третьи.

Стемид стиснул челюсть. Видит Перун, когда явится неведомо где застрявший по пути Крутояр, он возьмется за вожжи, и потом, коли захочет, пусть спрашивает с него ладожский князь!

Все мыслимые сроки давно вышли, а княжич так и не явился!

Уже трижды просил Стемид неуступчивых бояр отложить вече. Они — словно в насмешку — соглашались. На день, на два — не больше. Наместник скрипел зубами и принимался упрашивать вновь.

А что поделать?! Крутояр вез отцовскую волю, и без него не мог Стемид положить причитавшиеся ему на голосовании камни в нужную кучку. Как он станет выбирать, коли не знает, что задумал князь Ярослав?!

И вот нынче четвертый раз стоял он перед боярами да просил отложить. И чтоб на седмицу, не меньше.

Как хищники загоняют всегда самого слабого да одинокого, так и новоградские мужи накинулись на Стемида всей сворой. Лишь ладожский конец городища стоял за своего наместника. Да где-то мелькало лицо сотника Станимира, с который воевода сдружился за последние седмицы.

— Мы — вольные люди! — вече все никак не унималось. — Кем возомнил себя Ярослав Мстиславич?! Он нам не князь, не правитель! Чтобы мы делали, как его левой пятке вздумается.

— Довольно, — вытолкнул глухо Стемид, подняв остервеневший взгляд. — В пути всякое могло приключиться, уж вам ли об этом не знать.

Говорить длинные речи он был не обучен. Привык как-то все больше мечом да копьем управляться.

— И впрямь, — Звекша Твердиславич хмыкнул, глаза его злорадно блеснули.

— Что взять с робичича*... — ядовитый шепот донесся из глубины просторных палат.

У Стемида дыханье из грудины вышибло. Он схватился за меч, едва не вытащил его из ножен — благо были те перевязаны, и рукоять не поддалась. Вокруг поднялся страшный гул — такой же страшный, как произнесенное оскорбление.

— Кто это сказал?! — выплюнул Стемид с яростью, обведя взглядом толпу.

Вече проводилось в палатах детинца, и народу набилось так много, что все стояли, касаясь плечами соседа. Наместник и дюжина бояр занимали место на небольшом возвышении, чтобы их было видно и слышно. Люди говорили одновременно, по нескольку человек за раз, и потому Стемид не мог угадать, кто оскорбил честь его князя. Всю Ладогу, считай.

— Нехорошо, нехорошо, — Звекша Твердиславич покачал головой. — Вот что, Стемид Ратиборович. Даем мы тебе пять дней сроку, а потом — не взыщи. С твоей волей али без нее, но мы свой выбор сделаем. Хочешь — клади камни, хочешь — нет.

Толпа согласно зашумела, а у наместника к глазам прилила кровь. Он смотрел на сытые, довольные боярские лица и видел ту лютую сечу четыре зимы назад, когда под стенами этого клятого города навсегда остались лежать его братья-дружинники. Его друзья. Его семья.

И такое зло взяло его, такая ненависть скрутила сердце, что он не сдержался, ступил вперед и, отстегнув от пояса ножны, поднял их над головой.

— Коли б не ладожский князь да ладожское войско, вы бы нынче пятки Рюрику лизали! Мы жизни свои отдали, пока вы по норам хоронились!

Стемид хотел прибавить «псы шелудивые» и уже раскрыл рот, но в последний миг опомнился и до крови прикусил язык, резко сомкнув челюсти.

Он и так сказал достаточно.

Сперва в палатах стояла мертвая тишина. Затем все очнулись, разом загомонили, но взбешенному наместнику было наплевать. Он глянул напоследок на Звекшу Твердиславича.

— Через пять дней, — выплюнул и, круто развернувшись на каблуках сапог, вылетел вон.

Снаружи уже темнело. Широким шагом пройдя по подворью, Стемид выхватил поводья у подбежавшего холопа и чуть ударил пятками жеребца. Он видел краем глаза, что следом из терема бросились дружинники, вместе с которыми он приехал в Новый Град из Ладоги, но сил говорить с ними у него нынче не было.

Промчавшись вихрем по городищу и распугав простой люд, наместник соскочил на землю напротив корчмы. Она стояла на распутье — на хлебном месте, как говорили. Мимо проходило две дороги, по одной проезжали уставшие путники, по другой — купцы.

Задумавшись об этом, Стемид невольно припомнил обещание, данное сотнику Станимиру. Посулил он ему землю тестя, новоградского воеводы Ратмира. Легко запомнить было имя, его самого по батюшке величали Ратмировичем.

Несмотря на тяжелое вече, наместник довольно хмыкнул. Обещание-то он сдержал! Хоть что-то ему удалось. Отстоял тот пустой кусок земли, уговорился уже обо всем. Собирался нынче и передать грамотку сотнику Станимиру... но не сбылось. Ништо, утром разыщет и отдаст.

Подавив вздох, наместник вошел в корчму. Внутри было тепло, просторно и чисто: стены выскоблены, балки — темные, отполированные руками и годами. Воздух тянул душистым хмелем, печёным хлебом и дымом.

Только переступил порог — разговоры затихли. Несколько человек обернулись. Сначала краем глаза, потом уж и в упор. Узнали. Кто-то шепнул что-то соседу, тот скривил рот. Кто-то приподнял бровь, кто-то медленнее поднес чарку к губам.

Стемид хмыкнул. Только шагнул внутрь и все понял по взглядам. И все равно прошел вперед — уверенно, не торопясь, вдоль скамей и мимо столов, за которыми стало очень тихо.

У дальней стены стоял свободный стол. Пустой, с лавкой из темного дерева. Он сел на нее, не сняв плаща, и вытянул ноги, прислонился плечом к стене.

К нему подошла молодая прислужница в чистом переднике и с покрытой головой. Поглядывая на него из-под опущенных ресниц, она спросила.

— Что изволите, господин?

— Медовухи. Крепкой. И побыстрее.

Девушка кивнула и поспешила исполнить приказ. Она вскоре вернулась, неся кувшин и чашу. Стемид сделал первый глоток, позволив напитку разогреть его изнутри. Он пил медленно, будто топил что-то в нем — гнев, память, сожаление.

К нему никто не осмелился подойти, хотя поглядывать не переставали. Правда, чем дольше он сидел, тем реже к нему оборачивались. Вскоре заиграли на гуслях, завели шебутную песню, которую подхватили почти за всеми столами, и о мрачном наместнике в самом углу и вовсе позабыли.

Стемид же осушил два кувшина, но утопить печаль все никак не выходило. Теперь он сердился сам на себя, что не сдержал языка. Пусть и был дюжину раз прав! А все одно — через пять дней придется перед боярами повиниться. Его князь в Новый град отправил, чтобы он правил от его имени. А не чтобы разругался в пух и прах с посадником, вече и дружиной.

Стемид не удивился, когда в какой-то момент открылась дверь, и в корчму вошел мальчишка-отрок. Его пасынок Ждан, сын Рогнеды Некрасовны от первого мужа, которого убили давным-давно.

Оглядевшись, темноволосый мальчишка, похожий на мать, увидал его и, замявшись, шагнул к столу. Голова у Стемида чуть отяжелела, но в терем возвращаться не хотелось.

— Мать прислала? — спросил, оглядев Ждана с ног до головы.

Тот замер подле стола, смотря на наместника глазами Рогнеды, и кивнул.

Стемид хмыкнул и махнул рукой.

— Ступай домой. Скажи, я припозднюсь.

Но Ждан не ушел. Быстро посмотрев по сторонам, склонился к нему и шепнул.

— От наместника Велемира гонец прибыл. Матушка его приветила, но он сказал, что лишь с тобой будет говорить.

— От наместника Велемира?..

Стемид нахмурился и тяжелой ладонью оперся о лавку. Он бросил на стол несколько монеток и направился прочь из корчмы. Несмотря на два кувшина крепкой медовухи, на ногах стоял он твёрдо и ступал прямо. Ждан, сперва дернувшийся, чтобы подставить плечо, устыдился и отошёл.

Вдвоем они выбрались на воздух. Стемид вдохнул полной грудью и поднял взгляд на бескрайнее темное небо, на котором особенно ярко сияли звезды. Прислужник подвел к нему коня, но забираться в седло наместник не стал. От корчмы до ладожского конца городища было недалеко, и он хотел прочистить голову, прежде чем станет говорить с посланником от Велемира.

— Много их приехало? — чуть погодя спросил у шагавшего рядом пасынка.

— Трое.

— И княжич не с ними?

Стемид и сам знал ответ. Но все равно нехорошо защемило в груди, когда Ждан мотнул головой.

Мальчишка же замялся, словно хотел сказать что-то еще, но не решался. Он знался с боярскими детьми и сыновьями новоградских дружинников. И многое от них слышал. Многое, что не пришлось бы по нраву отцу, потому Ждан и смолчал.

Когда же добрались они до терема, и Стемид шагнул в горницу, где потчевали посланников от Велемира, то узнал он, что княжич Крутояр сгинул где-то в лесу.

Лишь пятеро знали, о чем велась беседа в тот вечер: сам наместник, его жена да трое гонцов. Стемид прогнал из горницы всех слуг и велел не трепать попусту языками, но уже к полудню следующего дня сперва ладожский конец, а затем и все городище жужжало как потревоженный улей. И даже распоследний пьяница в захудалой корчме слышал, что княжич Крутояр, сын Ярослава Мстиславича, бесследно сгинул.

От кого пошли слухи — было не дознаться. Сохранять такие вести втайне получалось редко, но Стемид надеялся хоть на денек передышки.

Но нет.

Как раз к полудню в ладожский конец пожаловали люди от Звекши Твердиславича. Сам боярин явиться не соизволил, верно, наместник Стемид Ратмирович был для него мелковат.

Он выслушал посланников молча и прогнал взашей. Коли Звекша Твердиславич потолковать чает, пусть сам является. А Стемид ему не мальчишка, чтобы бегать по первому зову.

Добро еще, не холопов к нему боярин отправил.

С самого утра в тереме наместника было тихо. Слуги ходили вдоль стен, понурив головы, пока Стемид пытался дознаться, кто пустил по городищу слух о пропаже княжича. Но дознаться не вышло, и тогда он созвал в гридницу часть ладожской дружины, которую привез с собой в Новый град.

— Отчего наместник Велемир сам не приехал? — было первым, что спросили у трех гонцов.

— Он на Ладогу отправился черные вести передать.

— До Нового Града на пару деньков ближе. Примчался бы быстрее, — ощерился Стемид, дернув щекой, но посланники лишь развели руками.

Дело выходило прескверным. Князь — в степи, Ладога без своего господина, старший сын и наследник престола — неведомо где. Как и часть отряда, что его сопровождал.

— Отправимся искать, — поразмыслив, рассудил Стемид и посмотрел на гонцов с нехорошим прищуром. — Что про кметя Ратшу, которого секач подрал, говорят лекари ваши? Сможет указать на место, где княжича видал?

Посланники наместника Велемира переглянулись.

— Кто ж его нынче знает, воевода, — отозвался один из них. — Когда уезжали, был жив. Но раны у него страшные, лютые...

— Что как девка ноешь? — одернул его Стемид. — Справный воин любые раны переживет, — отрезал он и велел поторапливаться, собирать людей. И сам вышел на подворье, чтобы за всем проследить.

Он спешил, хотел выдвинуться в тот же вечер, потому что и так уже много времени упустили. С наместником Велемиром следовало потолковать особо, напрасно он на Ладогу кинулся, а не в Новый Град. Пошел бы этим путем, и Стемид смог бы отправиться на поиски княжича на несколько дней раньше!