Академия вероятности

— Тогда это уже не разбор, а предварительное знание.

— Значит, разбор не возвращает цену.

Ян убрал пластину от щеки. На коже осталась светлая прямоугольная отметина.

— Ты всё время отвечаешь на другой вопрос.

— Потому что твой вопрос обычно начинается после события.

— А твой ответ — до доказательства.

Ния встала между ними спиной вперёд и подняла обе руки.

— Отлично. Один из вас умеет опаздывать с правдой, другая — торопиться с обвинением. Если идти быстрее, к вечеру вы встретитесь.

За следующим поворотом коридор закончился дверью без ручки. В ней было три узких паза. Над ними светилась надпись: «РАЗБОР ВСТУПИТЕЛЬНЫХ МЕР. НАБЛЮДАТЕЛИ ВХОДЯТ ВМЕСТЕ».

Ян вставил пластину первым. Ния — второй. Мира задержалась.

За дверью тянулись тонкие чёрные нити.

Не те свежие прожилки, которые рождались от работающей меры. Эти лежали глубже, под медью и камнем, и шли не от комнаты наружу, а через неё — как старые трещины, поверх которых построили стену. Одна нить касалась среднего паза.

— Что? — спросила Ния.

— Проверяю, какой стороной.

На пластине не было двух одинаковых сторон. Ложь получилась слишком мелкой и потому особенно жалкой.

Мира вставила пластину. Дверь разошлась от середины.

Комната неверных ответов оказалась круглой и гораздо меньше, чем подсказывал коридор. По стенам стояли двенадцать столов. Над каждым висели весы с прозрачными чашами, а в центре медленно вращался цилиндр из тонких пластин. На них вспыхивали числа, имена районов и краткие обозначения событий. Пахло нагретой медью и мокрой бумагой.

Мужчина с серебряной пряжкой ждал у центрального пульта. Рядом стояла сухощавая женщина в сером переднике. Её волосы были коротко обрезаны, а левый рукав заканчивался у локтя аккуратно зашитым краем. Правой рукой она раскладывала шесть экзаменационных пластин.

— Поздно на четыре минуты, — сказала она.

— У поступающей повреждена ладонь, — ответила Ния.

— Я вижу причину. Мне нужна была величина.

— Четыре минуты, — сказал Ян.

Женщина кивнула.

— Теперь есть и то и другое. Я наставник Сольда. До полудня вы разберёте вступительную меру, внесёте возражения и закроете первый учебный контур. Если контур не закрыт, условный допуск Ланц приостанавливается. Наблюдатели сохраняют свои места и выбирают другую практику.

Мира взглянула на мужчину с серебряной пряжкой.

— Вы сказали: до первой закрытой меры.

— Именно, — ответил он. — Вот она.

— Экзамен уже закончился.

— Исход — да. Ответственность за его описание — нет.

Сольда указала на три места у одного стола.

— Ваша задача — восстановить модель испытания «Два победителя» по пластинам шести участников. Сопоставить заявленные контуры с фактическими последствиями. Назвать ошибки комиссии, если они есть. Закрытие требует трёх подписей.

— А если мы не согласны друг с другом? — спросила Ния.

— Не подписываете общий вывод. Ланц теряет практический допуск.

— Очень свободное согласие.

— Ваш отказ не наказывается.

— Наказывается она.

— Любое условие допуска кому-то неудобно.

Ния усмехнулась без веселья.

— Неудобство — хорошее слово. В нём человек почти не виден.

Наставник Сольда впервые посмотрела на неё внимательно.

— Тогда найдите лучшее и внесите в возражения.

Мужчина с пряжкой ушёл. Дверь сомкнулась за ним, и старая чёрная нить в стене на мгновение натянулась. Мира отвернулась раньше, чем Ния успела проследить её взгляд.

На столе лежала схема шести дорожек. Рядом — экзаменационные пластины. Имена были закрыты, но Мира сразу узнала свою по номеру двести восемнадцать и тёмной замкнутой линии. Пластина Яна несла чистую расчётную сетку без применённой меры. У Нии все поля тоже оставались пустыми.

Трое других поступающих выполнили по одному сдвигу. Первая дорожка уменьшила риск схода на финальном желобе за счёт задержки шара в стартовой створке. Третья ускорила качели ценой повышенной вероятности трещины в креплении после десяти запусков. Четвёртая смягчила столкновение, назначив носителем риска запасной ограничитель под дорожкой.

— Третью должны были аннулировать, — сказал Ян.

— Почему? — спросила Мира.

— Срок выходит за пределы наблюдения поступающего. Он назвал десять запусков, а его пластина снята после одного.

— Здесь есть ведомость следующих девяти, — Ния вытащила из-под схемы узкую карточку.

Ян прочёл и отложил пластину.

— Тогда нет.

— Ты огорчён?

— Я исправил вывод.

— Иногда это выглядит одинаково.

Сначала они работали порознь. Ян строил на прозрачной доске таблицу исходов. Ния проверяла, были ли носители риска людьми, механизмами или событиями, способными отказаться. Мира отслеживала линии на пластинах и старалась не смотреть под стол, где старый след уходил к центральному цилиндру.

На каждой пластине имелся второй, едва заметный слой. Если положить её в рамку, над заявленной мерой появлялся официальный пересчёт: насколько изменился риск для дорожки, соседних механизмов, наблюдателей и города. Большинство величин были малы. Настолько малы, что рядом с ними стоял ноль.

Ян дважды переставил рамку, затем поднёс пластину ближе к свету.

— Здесь не ноль.

Сольда работала у соседнего стола с другой тройкой и не обернулась.

— Возражение вносится после воспроизведения.

— Я и воспроизвожу.

Он наложил пластину третьей дорожки на схему. В официальном пересчёте строка «внешний контур» показывала ноль. Ян провёл ногтем по краю рамки, открыл узкий пенал с мерными полосками и выбрал самую тонкую.

— Ноль целых четыре тысячных, — сказал он.

— Это меньше шага таблицы, — заметила Мира.

— Шаг таблицы — одна сотая. Округление до нуля допустимо для единичного события.

— Тогда в чём проблема?

Вместо ответа Ян взял пластину четвёртой дорожки. Внешний контур: ноль. Под полоской — две тысячные. Первая дорожка: семь тысячных. Мирина: одна тысячная.

— Мы все дали меньше одной сотой, — сказал он. — По отдельности.

Ния скрестила руки.

— А вместе?

Ян быстро сложил величины на доске.

— Одна целая четыре сотых процента изменения внешнего риска за запуск.

— Это много?

— Для чего?

— Для людей.

Он замолчал.

Мира увидела, как ему не нравится вопрос без знаменателя.

Ян повернулся к центральному цилиндру и дождался, когда на одной из пластин вспыхнет карта районов. Центр был разбит на отдельные кварталы, пристани, мосты и даже крупные мастерские. За серой дугой окраин названия исчезали. Там оставались три строки: «внешний север», «внешний берег», «прочее».

— Нужна численность контуров, — сказал он.

— На пульте, — отозвалась Сольда.

Он нашёл вкладку состава. Центральные кварталы считались поимённо: число жителей, время присутствия, тип занятости, доступ к тревожным сигналам. Для Нижней Пристани были только оценка населения и поправка на сезон. У внешнего берега — пустое поле. Система подставляла стандартную единицу наблюдения.

— Единицу чего? — спросила Ния.

Ян перелистнул пояснение.

— Тысячи событий.

— Я спросила: чего.

— Любых зарегистрированных неблагоприятных исходов на тысячу наблюдений.

— А жители?

— Не заданы.

Ния наклонилась к экрану.

— То есть там может быть один человек или десять тысяч?

— Для этой модели — одно и то же, пока число зарегистрированных событий одинаково.

— А незарегистрированных?

Ян открыл ещё одну вкладку. Потом следующую.

— Не входят.

Мира смотрела на серую область карты. Под ней шевелилась чёрная сеть — та самая, что на экзаменационном плане уходила за кольцо штормов. Теперь она различала не единую линию, а множество тонких ответвлений. Они тянулись к местам, которых в таблице не было.

Ноль целых четыре тысячных. Ноль целых две. Ноль целых семь.

Каждая ветвь была слишком тонкой для официального шага.

Вместе они темнели.

— Это не ошибка округления, — сказала Мира.

Ян резко повернулся.

— Почему?

— Потому что ошибка случайна. А здесь все остатки уходят в одну сторону.

— Откуда ты знаешь?

Она указала на таблицу.

— Ты только что сложил.

— Я сложил шесть пластин одного испытания. Ты сказала «все» до того, как я проверил другие наборы.

Ния перевела взгляд с него на Миру.

— Она видела это у двери.

— Видела что?

— Не дверь.

Мира почувствовала, как повязка стала тесной. Можно было снова сказать, что её мутит от крови. Теперь ложь уже не была бы мелкой — она стала бы способом оставить их работать внутри неверной модели.

— На городском плане, — сказала она. — После экзамена. Я увидела след старого долга. Он шёл через окраины и дальше кольца.

Ян не спросил, что значит «увидела». Сначала он спросил другое:

— До того как нас назначили наблюдателями?

— До.

— И ты сказала, что ничего не было.

— Я сказала, что мне мутит от крови.

— Это было объяснение твоего поведения.

— Неверное, — сказала Ния. — Можно не разбирать форму.

Ян снял рамку с пластины и положил её на стол слишком аккуратно.

— Ты позволила нам принять наблюдение, скрыв данные о том, что мы будем наблюдать.

— Я не знала, данные ли это. Я и сейчас не знаю. След может означать не то, что мне кажется.

— Тогда надо было назвать предел уверенности.

— Чтобы вы обвинили Академию по моей догадке?

— Чтобы мы выбрали, участвовать ли в проверке.

— У тебя был один день и право отказаться.

— Право отказа после скрытого существенного условия не исправляет согласие.

Собственные слова вернулись к Мире голосом Яна. На экзамене она отказалась принять его риск, потому что после запуска согласие нельзя было отозвать. Теперь сама решила, что один день чужого участия — приемлемая цена за молчание до проверки.

— Если бы я сказала, — произнесла она, — вы бы смотрели не на пластины, а на меня.

— Сейчас я тоже смотрю на тебя.

— И что видишь?

— Человека, который требует от модели показывать скрытый остаток и сам округляет сведения до удобного нуля.

Ния тихо выдохнула.

Мира хотела ответить, что это не одно и то же. Таблица распределяла риск на неизвестных людей, а она всего лишь отложила разговор. Но Ян уже стоял здесь с пластиной наблюдателя. Ния перевязала ей руку и вошла в комнату, потому что согласилась следить за последствиями Мириной меры. Молчание тоже изменило их вероятность выбора.

— Хорошо, — сказала Мира. — Я должна была сказать.

Ян ждал продолжения.

— Это не доказательство, — добавила она.

— Уже лучше.

— Не разговаривай со мной как наставник.

— Тогда не выдавай признание за совместный вывод.

— Хватит, — сказала Ния. — Она признала, что решила за нас. Ты доказал, что умеешь побеждать в споре. Теперь либо мы проверяем её след, либо все трое зря потратили утро.

— У нас нет способа его измерить, — сказал Ян.

Мира посмотрела на цилиндр.

— Есть остатки.

— Остатки показывают недоучтённый риск, не твой чёрный след.

— Если они совпадут по направлению на нескольких независимых наборах, это будет не доказательство природы следа. Но будет причиной искать дальше.

Ян чуть прищурился.

— Сколько наборов ты считаешь достаточными?

— Ты скажи.

— Нет. Если условие выберу я после просмотра данных, проверка ничего не стоит.

Ния постучала пальцем по надписи над пультом: «Архив учебных мер: вступительные испытания, семь лет».

— Семь наборов. По одному за каждый год. До полудня успеем.

— Один тип испытания мог сохранять одну ошибку, — сказал Ян. — Нужны разные задачи.

— Тогда семь разных задач.

— Случайный выбор.

Ния сняла с пояса медную застёжку, зажала в кулаке и протянула им две руки.

— В какой?

— Это не случайный выбор, если ты знаешь положение застёжки, — сказал Ян.

— Зато я не умею считать так, чтобы жители исчезали.

Он посмотрел на неё, потом впервые за всё утро рассмеялся — один короткий звук, почти кашель.

— Выбирай ты. Каждый седьмой набор от текущего положения цилиндра. Семь задач, семь лет, без повторения типа.

— А Мира?

— До открытия набора записывает, куда, по её мнению, уходит след.

Мира кивнула.

— И если не вижу — пишу, что не вижу.

— Именно.

Они составили условия на чистой пластине. Польза проверки: установить, имеет ли официальный пересчёт систематический скрытый остаток. Носители риска: Мира, Ян и Ния — потеря времени до полудня и возможное приостановление допуска Миры. Срок: семь архивных наборов. Предел: никаких действующих сдвигов и никаких выводов о причине остатка. Наблюдение: исходные пластины, расчёты Яна и предварительные отметки Миры. Право отказа: перед открытием каждого следующего набора; уже увиденные данные сохраняются в общем протоколе.

— Это не мера, — сказала Мира, перечитывая.

— Поэтому здесь нет переноса риска, — ответил Ян. — Но если мы хотим требовать правильную форму от Академии, начнём с себя.

Ния добавила последнюю строку: «Ни один участник не говорит за отсутствующих жителей».

— Это невозможно исполнить буквально, — заметил Ян.

— Зато легко заметить нарушение.

Они подписали пластину.

Первый набор касался разводного моста. Ученики уменьшали вероятность заклинивания центральной шестерни, распределяя риск между запасным приводом, временем прохода судов и ремонтной сменой. До открытия расчёта Мира записала: «След уходит вниз по течению, за портовый мол». Официальная таблица дала по всем внешним событиям ноль. Ян поднял скрытые разряды: три сотых процента были распределены между незарегистрированными задержками малых судов.

— Совпадение по направлению, — сказал он. — Не по носителю.

Второй набор был о зерновых сушилках. Мира не увидела ничего и так и записала. Остаток оказался симметричным: малые величины уходили и в центр, и к окраинам, взаимно сокращаясь.

— Отрицательный результат, — произнёс Ян с таким удовлетворением, будто выиграл.

— Ты рад, что я ошиблась?

— Я рад, что условие умеет опровергать гипотезу.

Третий набор проверял ночное освещение волнорезов. Чёрные ветви тянулись к северному берегу. Таблица округляла до нуля рост мелких травм среди сборщиков тумана, потому что их смены не входили в реестр Академии, а события отмечались как «внешняя деятельность».

Ния долго смотрела на эти два слова.

— Они там работают для города?

В примечании значилось: туманная вода поступает в охлаждающие цистерны центра.

— Для города, — сказала Мира.

— Но город не считает их жителями.

— Модель не считает, — поправил Ян.

— Модель сама себя написала?

Он не ответил и внёс вопрос в протокол.

Четвёртый набор дал слабое совпадение. Пятый — никакого. На шестом они едва не остановились: задача о портовых кранах содержала неполные исходные пластины, и Ян отказался считать пропуски нулями. Сольда разрешила заменить набор, но он записал сам факт отсутствия данных отдельным возражением.

Седьмая задача была самой старой. Ученики рассчитывали безопасную работу аварийных колоколен во время шторма. Пользой считалось раннее предупреждение центральных районов. Носителями риска — износ колоколов, ложные тревоги и задержка сигнала на дальних башнях.

Мира увидела чёрную линию ещё до того, как Ния положила пластины в рамки.

Она шла к Нижней Пристани.

Не к их колокольне — глубже, туда, где прежде стояла старая башня у красилен. Линия была давней, почти вросшей в материал пластины. От неё отделялась тонкая ветвь и исчезала возле строки с названием ремонтной бригады.

Мира записала направление, не называя мать.

Ян восстановил скрытые разряды. В центре снижение риска опоздания сигнала составляло восемь процентов. На дальних башнях рост задержки распределялся по каждой отдельно и после округления выглядел допустимым. Но ремонтные бригады считались одним контуром независимо от числа людей и времени выхода.

— Если бригада одна, величина верна, — сказал Ян.

Ния нашла ведомость смен.

— Их было девять.

Он пересчитал.

Официальный результат изменился. Неблагоприятный исход для каждого выхода ремонтника был мал, но суммарная ожидаемая частота травм превышала предел задачи в три раза.

— Почему они сложили девять бригад в одну? — спросила Мира.

— Не девять бригад. Девять выходов одной службы, — сказал Ян. — В модели единицей был зарегистрированный контур, а не человеко-выход.

— По-человечески.

Он провёл ладонью по лицу, задел ушиб и поморщился.

— Если один и тот же человек выходит девять раз, таблица считает его одним носителем риска. Если девять разных людей выходят по разу — тоже одним. Рост опасности распределяется внутри службы и исчезает ниже шага округления.

— Но травму получает не служба.

— Да.

Ян сказал это тихо. Не «формально да», не «при заданных условиях». Просто да.

На их рабочей пластине сложились результаты: пять направленных остатков из семи полных наборов; один симметричный; один без совпадения; один заменён из-за пропусков и сохранён отдельно. Совпадение не доказывало, что Мира правильно понимает чёрные линии. Зато доказывало другое: когда официальный расчёт объединял людей во внешний или служебный контур, множество малых рисков округлялось по отдельности, а суммарный вред не возвращался в итоговую строку.

Ян написал вывод. Мира прочитала и покачала головой.

— «Возможна потеря точности»? Мы только что нашли превышение предела в три раза.

— В одном наборе.

— И направленный остаток ещё в четырёх.

— Остаток не равен вреду, пока не установлен носитель.

— Носителей как раз исключили.

— Поэтому мы не можем оценить вред.

— Удобно.

Он стёр фразу.

— Предлагай.

Мира взяла грифель левой рукой. Буквы получались угловатыми: «Официальный пересчёт систематически не показывает суммарный риск для людей, объединённых в крупные внешние и служебные контуры».

Ния добавила: «Отсутствие людей в реестре не является отсутствием людей».

Ян прочёл обе строки.

— Первую подпишу. Вторая — не расчёт.

— Поэтому она понятна, — сказала Ния.

— Я не сказал, что против.

Он подписал.

Ния поставила свою отметку рядом. Мира коснулась пластины последней. Медная рамка сомкнулась вокруг вывода, но вместо знака закрытия вспыхнуло требование: «УКАЖИТЕ ОТВЕТСТВЕННОГО ЗА ПРОВЕРКУ ВОЗРАЖЕНИЯ».

— Наставник Сольда? — предложила Мира.

— Нельзя назначать без согласия, — сказала Ния.

Сольда подошла сама. Прочла протокол от начала до конца, проверила номера архивных наборов и задержалась на колокольнях.

— Вы вышли за задачу вступительного разбора.

— Задача требовала назвать ошибки комиссии, если они есть, — сказал Ян.

— Это не ошибка комиссии. Это свойство городской модели.

— Значит, ошибка старше комиссии.

Сольда посмотрела на него, затем на Миру.

— А предварительные направления откуда?

Мира почувствовала взгляды Яна и Нии. Они не отвечали за неё.

— Я вижу следы вероятностного долга, — сказала она. — Иногда. Я не знаю, что именно они означают, поэтому мы проверяли совпадение, а не принимали их за доказательство.

Сольда не удивилась. Это оказалось страшнее удивления.

— Вы сообщали об этой способности комиссии?

— Нет.

— Почему сообщили сейчас?

— Потому что использовала её данные в общей проверке. Скрывать источник после этого значило бы снова дать верный ответ ценой неназванного события.

Наставник перевела взгляд на стену коридора, словно видела фразу сквозь закрытую дверь.

— Ответственным может стать сотрудник с доступом к городской модели. Я приму возражение, но с пределом: до установления воспроизводимого способа наблюдения ваши визуальные отметки считаются гипотезой Ланц, не показанием прибора.

— Согласна, — сказала Мира.

— Мы тоже должны согласиться, — напомнила Ния.

Сольда чуть подняла бровь.

Ян перечитал условие.

— Согласен, если исходные разряды не будут округляться в копии протокола.

— Будут сохранены полностью.

— Тогда да, — сказала Ния. — И я хочу видеть, кому передадут проверку.

— Увидите номер получателя.

— Имя.

— Если он примет ответственность — имя.

Ния кивнула.

Сольда приложила ладонь к рамке. На пластине возникла её подпись. Первый учебный контур закрылся, и рядом с именами Яна и Нии появился вопрос: «ПРОДЛИТЬ НАБЛЮДЕНИЕ ДО КОНЦА ДНЯ?»

— Нет, — сказал Ян.

Мира вскинула голову.

— Ты отказываешься?

— От прежнего наблюдения. Его условия не включали сведения, которые ты скрыла.

Имя Яна погасло.

Потом на его пластине появилась новая строка. Он писал медленно, чтобы обе успели прочитать:

«Предлагаю совместную проверку семи наборов как основание добровольной исследовательской связки. Срок — до вечернего гудка. Цель — получить ответственного и исходные данные городской модели. Любой участник вправе выйти, сохранив общую копию результатов».

— Это почти то же самое, — сказала Мира.

— Нет. Теперь я знаю, что ты видишь. И знаю, что ты можешь скрыть.

— Убедительная причина работать вместе.

— Убедительная причина не оставлять проверку тебе одной.

Ния прочла строку дважды.

— А если ответственного не назначат до гудка?

— Связка прекращается. Завтра решим заново.

— Никакой ответственности за её будущие меры, — сказала Ния.

— Только наблюдение и проверка.

— Никаких решений от моего имени.

— Даже если они математически очевидны.

— Особенно тогда.

Ния поставила подпись.

Мира смотрела на пустое место для своей. Ещё утром она хотела попасть в Академию, чтобы научиться защищать Нижнюю Пристань. Теперь первый же учебный разбор показал: Академия умела спасать центр, не замечая отдельной цены на окраинах. Ян верил расчёту, но собственными руками нашёл его слепое место. Ния не доверяла ни расчёту, ни Мире, однако добилась условий, при которых недоверие не требовало молчания.

Они не стали друзьями.

Они составили процедуру, в которой могли друг друга остановить.

Мира подписала.

На трёх пластинах появилась одинаковая медная черта. Не замкнутый контур — связка с тремя разрывами, по одному у каждого имени.

Центральный цилиндр остановился.

Все числа погасли, кроме номера их возражения: 7-ВН-113. Под ним медленно проступило имя получателя.

Савин Рей, ректор Академии Мер.

Старая чёрная сеть под комнатой дрогнула. Одна из линий поднялась по пульту и на миг легла точно под ректорской подписью.

На этот раз Мира не отвернулась.

— Вижу след, — сказала она. — От старых пластин к его имени.

Ян сразу записал время.

Ния посмотрела на закрытую дверь.

— Тогда идём спрашивать, кого в его расчёте нет.

Глава 4. Третья в связке

До вечернего гудка оставалось семь часов, когда Академия впервые попыталась решить за Нию.

Это произошло в зале учебных мер — длинном помещении под стеклянной крышей, где вместо парт стояли механизмы. Медные тележки катались по наклонным путям, маятники раскачивались над песочными чашами, насосы перегоняли подкрашенную воду между прозрачными сосудами. У каждой установки имелись белая табличка пользы и чёрная табличка риска. Пока никто не касался пластин, таблички сохраняли равновесие.

Мира вошла последней. На пороге её пластина мигнула: исследовательская связка действовала, но право практического сдвига после закрытия первого контура вернулось не полностью. В верхнем поле стояло: «ТОЛЬКО ПОД НАБЛЮДЕНИЕМ». Ниже — два имени и три разрыва медной линии.

Ния уже спорила с расписанием.

— Здесь написано «показательная мера», — сказала она молодому служителю у входа. — А в нашем предписании — разбор возражения.

— Возражение передано ректору. До ответа вы следуете общей программе подготовительного курса.

— Кто решил, что общая программа важнее срока нашей связки?

— Расписание.

— Оно умеет отвечать?

Служитель посмотрел на Яна, словно надеялся, что тот переведёт вопрос на язык учреждения.

— Нам нужен исходный пакет по возражению 7-ВН-113 и имя принявшего сотрудника, — сказал Ян. — Наставник Сольда обещала доступ до вечернего гудка.

— После занятия.

— Это сокращает срок проверки на девяносто минут.

— Занятие обязательно.

— Обязательность не увеличивает продолжительность дня.

Мира прошла между ними.

— После занятия, — повторила она. — Если начнём сейчас, не получим ни данных, ни допуска.

Ния бросила на неё быстрый взгляд.

— Ты уже выбираешь, чем можно пожертвовать?

— Я выбираю не тратить время на человека, который не меняет расписание.