Злодейка в плену генерала драконов

Он сплюнул на землю.

Я смотрела на пустую клетку. На то место, где она всегда лежала, приоткрывая один жёлтый усталый глаз.

В груди что-то болезненно, остро кольнуло. Это было глупо. Это была ядовитая тварь, боевая гончая, которая убивала людей на войне. Но почему-то именно её, тихую, больную, не пытавшуюся меня сожрать, мне было невыносимо жаль.

Мы с ней были странными товарищами по несчастью. Две бракованные единицы в этом замке, доживающие свой век в клетках. Только её клетка была с железными прутьями, а моя — из плоти и костей Марион Ворн.

— А щенок? — тихо спросила я, сглотнув ком в горле.

— Тоже чахлый, — отмахнулся Борг. — Брак. Ни роста, ни чешуи нормальной. Сдохнет следом, скорее всего. Ладно, не стой столбом, забирай бочку.

Я молча покатила тележку к выходу из нижнего двора. Внутри было пусто и тоскливо.

На ужин я шла по центральному коридору первого этажа, машинально прижимаясь к стене. Голова была опущена, я смотрела только на носки своих стоптанных, чужих туфель, считая шаги.

Я не услышала, как он подошёл. Просто в какой-то момент воздух впереди уплотнился, запахло морозом, мускусом и грушей.

Я резко затормозила.

Генерал Деймар Кросс стоял прямо на моём пути. Огромный, в тёмном мундире, он возвышался надо мной, как скала, готовая рухнуть в любую секунду.

Я мгновенно опустила голову ещё ниже. Взгляд упёрся в носки его начищенных до блеска сапог. Дыхание перехватило.

Он не двигался. Застыл, глядя на меня сверху вниз. Я чувствовала этот взгляд макушкой, плечами, лопатками. Он давил, обжигал ледяным холодом. В коридоре повисла такая звенящая, тяжёлая тишина, что я слышала собственное неровное сердцебиение.

Почему он не уходит? Почему ничего не говорит? Чего он ждёт?

Нервы натянулись до предела. Я сделала полшага в сторону, прижалась спиной к камню стены и быстро, почти бегом, прошмыгнула мимо него.

Я не подняла глаз. Но пока я проскальзывала мимо его плеча, я кожей ощущала, как его тяжелый взгляд перемещается вслед за мной.

Я ускорила шаг, почти срываясь на бег, и только свернув за угол, рискнула обернуться.

Деймар всё ещё стоял на том же месте. А в трёх шагах от него, у дверей в малую залу, стояла Вивиан.

Она не смотрела на меня. Она смотрела на генерала. И на её лице, обычно таком уверенном и насмешливом, сейчас застыло выражение глубокой тревоги.

Ужин прошел как в тумане. Я механически проглотила свою серую порцию, спустилась в подвал и остервенело терла себя бурым мылом под ледяной водой. Тонкая ткань застиранного платья, которое я натянула прямо на мокрое тело, противно липла к коже.

Когда я уже шла по коридору к своей каморке, сверху, со стороны господских покоев, донесся пронзительный женский визг. За ним последовал оглушительный звон бьющегося стекла и глухой удар. Я даже шага не сбавила. Мне было абсолютно всё равно, кто там кого убивает. Я доползла до своего плесневелого матраса, рухнула на него и мгновенно провалилась в тяжелую, липкую темноту.

Из которой меня выдернули грубым рывком за плечо.

— Вставай, — прорычала Вигрид. В тусклом свете коридорного факела её лицо казалось ещё более красным и злым, чем обычно. — Эта столичная шлюха закатила генералу истерику. Разгромила весь ужин. Бери ведро и иди убирать. Живо.

Я с трудом отодрала себя от матраса. Мокрое платье успело подсохнуть лишь местами и теперь холодило кожу. Мышцы заныли, протестуя против того, что их снова заставляют двигаться, но я молча взяла ведро и побрела наверх.

У дверей генеральских покоев я остановилась, выдохнула и постучала.

— Войди, — донесся из-за двери холодный, ровный голос.

Стол, за которым, судя по всему, был сервирован ужин, стоял перекосившись, одна ножка отъехала. На полу по всей комнате лежали осколки стекла, блестевшие в свете камина острыми огоньками. Между ними растеклась жидкость — тёмная, густая, пахнущая пряностями. Куски еды: мясо, какие-то овощи, хлеб, соус — всё вперемешку, раздавленное, размазанное по каменным плитам. Фарфоровые черепки. Серебряный кувшин, вмятый с одного бока, валялся у стены. Скатерть, расшитая, свисала со стола, заляпанная соусом и чем-то жирным.

Это был ужин. Полноценный, господский, с мясом и посудой, о существовании которой в этом замке я понятия не имела. Как в лучших домах, подумала я, и от этой мысли чуть не прикусила губу до крови. Я ела серую кашу из деревянной миски, а здесь, этажом выше, подавали мясо на фарфоре. И кто-то этим фарфором швырялся.

Я прошла внутрь, стараясь ступать между осколками. Поставила ведро у стены, присела на корточки и начала собирать руками — стекло, черепки, куски мяса, размокший хлеб, укладывая в ведро кусок за куском.

Стекло хрустело. Острый край вспорол кожу на указательном пальце. Яркая кровь на белой коже выступила мгновенно. Я вздрогнула, сжала губы и продолжила. Через полминуты порезалась снова, на другой руке. Ладонь обожгло, и я молча сжала кулак, пережидая, пока кровь загустеет.

Он смотрел. Наблюдал, как бывшая принцесса ползает в грязи и режет руки о битое стекло. Ну и пусть. Я знала, что мои страдания для него, как бальзам на душу. Пусть наслаждается. В конце концов, Марион всё это заслужила. Да и он тоже заслужил хоть какую-то компенсацию за свой разрушенный мир.

Я собрала последние осколки, подобрала вмятый кувшин, сложила скомканную скатерть, встала, подхватила ведро и вышла, чтобы вернуться с водой и чистой тряпкой.

Генерал переместился. Теперь он сидел в глубоком кресле у пылающего камина, вытянув ноги к огню. Лицо освещено рыжим огнём, тени лежали в глазницах и под скулами, от чего он выглядел старше. В его руке тускло поблескивал бокал с янтарной жидкостью.

Я снова опустилась на колени и начала методично оттирать жирные пятна с пола. Камень поддавался тяжело, приходилось наваливаться всем весом.

— Встань.

Этот голос мне не понравился. Он был низким, хриплым и опасно вибрировал.

Я замерла. Подняла голову и посмотрела прямо в его темные, непроницаемые глаза.

— Зачем? — сорвалось с губ прежде, чем я успела прикусить язык.

Деймар лениво покрутил бокал в руке.

— Встань, Марион.

Его злило одно только произношение этого имени. Оно перекатывалось у него на языке, как битое стекло, которое я только что собрала.

Я медленно поднялась. В руках я инстинктивно сжала грязную, мокрую тряпку, будто она могла спасти меня от дракона. Ерунда, конечно, кусок дерюги ни от чего не спасет, но чисто психологически за ним было как-то спокойнее прятаться.

— Брось это в ведро, — приказал он. — И подойди.

Мне это очень не нравилось. Я бросила тряпку, вода глухо плеснула. Сделала три шага к его креслу и остановилась. Память лихорадочно подкидывала обрывки воспоминаний о том, как он относился к принцессе раньше. Игнорировал. Брезговал. Однажды швырнул в огонь. Но он никогда не разглядывал её так пристально, как сейчас.

Я чувствовала себя максимально неуютно. В комнате было жарко от камина, но меня бил озноб. Тонкое мокрое платье облепило тело, как вторая кожа, не скрывая вообще ничего. Я прекрасно понимала, что именно он перед собой видит.

Марион была изумительно, просто дьявольски красивой. Молочно-белая кожа, настолько нежная, что красные следы на ней оставались, стоило чуть сильнее сжать пальцы. Жгучие, пронзительно-синие глаза. Губы, пухлые, красные как спелая ягода. Она когда-то добилась этого оттенка магией, и цвет въелся навсегда. И эта копна густых, черных как смоль волос, которые я по своей земной привычке стягивала в небрежный пучок. Правда, на голове Марион этот домашний пучок выглядел так, словно она сошла с обложки глянцевого журнала.

Всё это он сейчас видел. Всё это было облеплено мокрой тканью, и от жара камина пар поднимался над моими плечами, и мне стало страшно.

Воздух в комнате стал густым, тяжелым. Сердце в груди заколотилось, как сумасшедшее, отдаваясь пульсом в горле.

— Что вы делаете? — мой голос сорвался на сиплый шёпот.

Деймар медленно отпил из бокала. Уголок его губ изогнулся в холодной пугающей усмешке, от чего моя кожа покрылась мурашками от запястий до затылка.

— Скажи мне, Марион, — он повертел бокал в пальцах, и гранёное стекло бросило блик на пол, — насколько тебе страшно?

Я даже выдавить ответа не смогла, так сильно сжало горло.

Безумно.

До тошноты.

Да, мой разум понимал, что садистка Марион заслуживает всего, что бы он с ней ни сделал. Любой боли, любой расправы. Но внутри этого тела была я! Вера, которая просто хотела выплатить ипотеку и вылечиться от рака, а не сдохнуть в больнице и попасть сюда!

Я не убивала его брата и не отдавала приказа насиловать его невесту! И если бы можно было отделить меня от неё, вытащить из этого тела и поставить рядом, я бы сама ему сказала: «Давай, она заслужила».

Но вытащить меня было некому. Я была внутри.

Деймар сделал глубокий вдох. Усмешка стерлась с его лица. Глаза потемнели так, что радужка слилась со зрачком, и их затопило такой первобытной, концентрированной ненавистью, что меня затрясло.

— От тебя одни проблемы, Марион.

Он собирался убить меня прямо сейчас. Я прочитала это в его глазах.

В панике я отшатнулась. Сделала неверный, резкий шаг назад, запнулась о край толстого ковра и потеряла равновесие. Мир качнулся, я взмахнула руками, готовясь удариться затылком о камень.

Но удара не последовало.

Пальцы сомкнулись на моём запястье.

Хватка была жёсткой, как стальной браслет, и рывок остановил падение мгновенно.

Это был первый раз, когда он прикоснулся ко мне, чтобы помочь. Пусть инстинктивно, пусть из-за какой-то случайной реакции, но он не дал мне упасть.

И в ту же секунду кожу под его пальцами обожгло.

Не просто теплом — раскаленным железом. Я тихо вскрикнула, попытавшись выдернуть руку, но он держал намертво.

Я подняла на него глаза и обмерла. Зрачки Деймара дрогнули и на моих глазах сузились в тонкие, вертикальные кошачьи щели. Тьму в его глазах мгновенно затопило ослепительное, жидкое золото. Выражение абсолютной ненависти на его лице треснуло, сменившись абсолютным, парализующим недоумением.

Он медленно, словно во сне, развернул мою руку ладонью вверх.

Там, на внутренней стороне запястья, прямо под его пальцами, сквозь бледную кожу проступал светящийся золотой узор. Сложная, пульсирующая в такт сердцу вязь, от которой расходились волны обжигающего тепла.

Метка.

Я знала, что это, потому что память Марион швырнула ответ мгновенно. Метка истинности. Знак, который появлялся при прикосновении истинных пар. Драконья магия, древняя и безусловная. Подделать такой знак было нельзя. И означал он одно.

Генерал поднял на меня глаза.

Золотые. С узкими вертикальными зрачками.

В них горела всепоглощающая ненависть, ужас и ярость.

И я поняла, что вот теперь я точно умру.

Глава 6

Он отшвырнул мою руку.

Резкий толчок отбросил меня прочь. Запястье хрустнуло, прострелив предплечье жгучей болью до самого локтя. Я отлетела на шаг и чудом сохранила равновесие, добела вцепившись пальцами в толстый край дубовой столешницы.

Из его груди вырвался утробный звериный рык. Гулкий звук ударил по костям моего черепа, заставив мелко дрожать выставленную посуду. Человеческая природа полностью уступила место первобытному хищнику.

— Убирайся.

Голос прозвучал абсолютно чужеродно и искаженно, напоминая скрежет пе