Дама с ребенком

Сколько раз мои руки перебирали инструменты, пользовались весами и собирали материал для анализа...

Но теперь всё иначе, будто впервые. Будто не было десяти лет работы.

Сглатываю подступивший к горлу ком. Боже! Как бешено колотится сердце, мечтая разбиться о рёбра. Делаю шаг, но тут же чувствую невидимые когти, раздирающие внутренности. Я не могу, нет, я не готова. Я столько раз переступала порог, но не теперь.

Меня трясет и обливает потом. Там, за дверями, в холодном помещении лежит часть моей жизни. Та, что должна была быть всегда рядом. Дети не должны умирать. Это неправильно. Это неправильно, слышите?!!

Уже забыла, когда плакала в последний раз. И вот теперь позволяю себе. Потому что не чёрствая, я живая. Я - ЖИВАЯ. А она нет...

Господи, дай мне сил.

Что чувствует тот богатей, что забрал чужие жизни? Что забрал ту, которой нет цены? Мою дочь.

Я не знаю, да и надо ли.

Лизочку можно сейчас распознать лишь по фиолетовой лапке любимой игрушки, крепко зажатой в маленькой ручке. Оставшаяся часть пони с крыльями у меня в руках. Я ее сжимаю так, будто хочу убить, истерзать, задушить! Прижимаю к груди, на месте которой огромная чёрная дыра. И хочется родного тепла.

... Трясет...

Не могу сделать ни одного шага. Смотрю, как идиотка на белые двери и... По стеночке сползаю на пол. Мне плохо. Не могу. Не верю...

Она живая! Иначе не может быть. Не здесь, в холодной комнате, где я не смогу её отогреть, а где-то Там! Неизвестно где, но она Живая!

Пожалуйста... Не хочу верить... Боже, умоляю, забери мою жизнь и верни мне мою девочку.

Умоляю!

... Плач ребенка.

Настойчивый, пронизывающий все пространство крик малыша выводит меня из нахлынувших шоковых воспоминаний.

... Плач Новорожденного ребенка.

Я смотрю, как женщина рожает малыша... Малышку. Акушерка берет ребенка на руки, обтирает и выносит из комнаты. Младенца отдают отцу. Молодой мужчина нервно, с благоговением и теплотой тянется к маленькому человечку.

И именно в этот момент, я едва не кричу от пронизывающей меня боли. Нечто материнское, раздирающее, предчувствующее готово кинуться вперед и забрать малышку у новоиспеченного отца.

— Моя! Моя доченька! Это моя Лизочка! Моя Елизавета! — кричу сквозь боль, горе, стараясь преодолеть некую пелену, отделяющую меня от малышки.

Это не просто предчувствие или догадка. Я уверена в своей правоте!

На маленькой ручке, которую дергает плачущая малышка, видно родимое пятнышко, похожее на пегаса.

Любимая игрушка моей девочки - фиолетовый пони с крыльями из мультика! Это не может быть простым совпадением!

На маленькой ручке пятнышко, и сердце трепещет в надежде и предвкушении.

Моя девочка родилась в этом мире! В девятнадцатом веке!

В комнате, где расположился мужчина, стоит мебель в стиле ампир. Огромный портрет смутно знакомой исторической личности висит за его спиной. Все говорит о том, что скоро я увижу свою плачущую доченьку.

— Лизонька, — тихонечко шепчу, пытаясь успокоить малышку.

И тут... Девочка затихает. Ее мутные глазки концентрируются на мне и маленькие губки... Улыбаются.

Узнала! Она меня узнала!

Боль...

Меня внезапно выдергивает из видения чья-то хлесткая пощечина.

Сижу на земле, пытаюсь разглядеть, кто меня ударил, а под попой холодная земля. Ткань платья мокрая и колется. Ветер пронизывает до костей. Глупо осматриваюсь вокруг и вижу испуганного дворника. На руках он держит плачущего Ванечку, а в его глазах отражается вся степень паники, на которую он только способен.

— Дамочка, ты сначала смеялась, потом зарыдала, потом кричала... Ты душевнобольная? —с ужасом воззрился бородатый мужчинка на меня.

Оценила обстановку: мокрая, выставленная за дверь гувернантка не знает, куда ей идти с ребенком. Но при этом судмедэксперт, который потерял Все, готов к труду, обороне, действиям и сражению.

Моя дочь в этом огромном мире! И я сделаю так, что об Астаховой заговорят! А главное - чтобы ко мне желали привести своих детей Все родители. Мне надо сделать себе Имя, а для этого... Пора взять себя в руки.

— Ребенок, весь мокрый, — подошла к плачущему от страха и холода Ивану. — Прости меня, мой сладкий. Няня испугала тебя? Прости, прости, мой медвежонок. Прости, Ванечка, — принялась целовать красный носик и стирать слезки с милых щечек. — Сейчас Тоня сделает хорошо. Пусть будут прокляты нелюди, которые выставляют детей на улицу. Чтоб их деревянная богадельня сгорела, — тихо прошипела, развязывая узелок и ища чистые, теплые вещи ребенку.

Михалыч оглядел двор, в котором находились зеваки и тяжело вздохнул.

— Завтра весь город об этом говорить будет, — качал он головой, пока быстро меняла одежду на малыше.

— Хорошо. Подпортим репутацию этим арендодателям, — не обращала внимания на сочувствующий голос дедушки.

— Завтра бум выселений пойдет, — покачал он головой, заметивх, что не придаю никакого значения ни ситуации, ни собственной реакции. — Скоро богатеи приедут... Ярмарочный люд. Все хозяева деньги зарабатывать будут. Меня вот тоже попросили не занимать всю сторожку, а отселили в старый чулан, в дальний угол.

— Совсем долгосрочников не ценят, — пробубнила себе под нос и радостно обратилась к Ивану: — Ну что, обрадуем папку новостью или сами справимся?

Конечно, хорошо бы предупредить хозяина о том, что я собираюсь что-то делать. Возможно, надо было идти с баулами к участку, но представив самодовольную моську Кузьмина, передумала. Много чести для него, видеть мое бессилие. Да и начальник Зязин уже готовится танцевать на моих костях.

Остается один вариант...

— Раз такое безобразие творится каждый год, то должно быть место для выселенцев. — вновь обратилась к дворнику.

— Старая церковь. Она когда-то горела, но там подвал... Кельи сохранились. Холодно, тесно, но пару месяцев перекантоваться можно. — Помялся мужчинка. — Правда, девушке там лучше не находиться одной. Хозяина дождись, лапушка, — обеспокоенно добавил Михалыч, чем вызвал у меня умилительную улыбку.

— А я не одна, у меня есть милый друг, а потом Чернов придет.

Своими словами я вызвала неуверенную улыбку на лице доброго дворника.

— Каким Крепостной может быть другом? — покачал головой мужчина. — Мне что прикажут, то я и делаю.

— Но сейчас, вы, милый друг, без просьб и приказов не оставляете меня. Поверьте, это показывает ваше истинное отношение. — тронула плечо телогрейки и благодарно улыбнулась.

— Так... Я это... — замялся мужчина и тут же отвел взгляд. Взял в руки свой козырек и начал мять, показывая мне эмоции без слов. — Хозяин говорит, что я наивный, старый дурак. — внезапно усмехнулся Михалыч говоря вроде в шутку, но прикрываясь обидной правдой.

— Где там ваша церковь для обездоленных? — подняла вещи и поцеловала пухлую щечку Ивана.

На смотрящие со всех окон и щелей глаза не обращала внимания. Пусть весь город обсуждает, что хочет и как хочет, а я припомню это бесчеловечным хозяевам. Но на меня внезапно налетел некто и принялся обнимать приговаривая:

— Тонечка! Что же ты, голубка моя, мне ничего не сказала? — не отпускал меня из рук некто в потертом пиджаке, с небольшой растительностью на лице. — Я думал, ты меня найдешь сразу после своей болезни.

Так. Стоп.

— Болезни? — переспросила незнакомца, отстраняясь, потому что не только мне не понравились лобызания, но и ребенок капризно завозился.

— Да. Не помнишь, что ли? Неделю назад начала рвать, а потом слегла. Я думал, твой хозяин даже травницу не вызовет, а ты вот... Выкарабкалась. Не померла, — радостно улыбнулся незнакомец и вновь хотел меня обнять.

— А ты кем будешь, извозчик, — внезапно вмешался Михалыч.

— Так, я этот... Жених Тонькин, — радостно, довольно. — Прохором звать.

— Постой, постой..., — вернула к себе внимание. — Я внезапно очень тяжело заболела?

— Ну да. Мы с тобой миловались, а потом ты рвать начала, забилась как птица в клетке и потеряла сознание. Я тебя хозяину снес, чтобы докторуса вызвал. Видать, помогли. Я так рад, милая моя голубка. — мужик вновь кинулся обниматься, а я застыла, пораженная догадкой.

Внезапная болезнь вовсе не похожа на болезнь. Отравление!

Антонину Астахову кто-то пытается убить!

Еще одна книга литмоба увидела свет. Знакомьтесь:

Молодую, вздорную княжну Варвару Разумовскую убил родной брат из-за подслушанного ночью разговора. Я очнулась в ее теле в 1866 году.

Мне по-прежнему угрожает опасность: старший брат сговорился с англичанами и замышляет что-то недоброе. Заговор? Второе убийство?

В этом мне предстоит разобраться одной, ведь моим словам никто не верит; жених-князь меня презирает, а я его не могу терпеть.

Но ничего! Я не изнеженная барышня из 19-го века, я справлюсь со всем сама.

Или нет?..

И так уж ли сильно меня презирает жених?..

В истории вас ждут:

❤️ смелая попаданка;

❤️ князь, которого вы возненавидите;

❤️ шик и роскошь Москвы XIX века;

❤️ балы, корсеты и кринолины;

❤️ заговоры и тайные общества;

❤️ альтернативная история России.

https://litnet.com/shrt/tVqL

Визуалы

Убирайтесь, нищеброды!

Михалыч - дворник, доблестный защитник улицы

Жених Антонины - извозчик.

Правда, он какой-то лощеный и слишком красив для извозчика?

Может, я придираюсь?

7. Тайны Антонины

Я, конечно, благодарна за новость о том, почему внезапно переместилась во времени и стала гувернанткой.

Наверное, девушка в то утро, наконец, отдала Богу душу, а тут я... Со своим обещанием спасти каких-то детей.

Интересно узнать, каких именно?

— Тонечка, что ж ты молчала о выздоровление?

Это меня спросил человек, который испугался полутруп любимой и отнес ее хозяину.

Хотя... Горжусь Антониной. Мужик хорошо сложен, приятен налицо и опрятно выглядит. Я таким не доверяю и, вообще, после замужества еще ни к одному мужчине не ощущала привязанности. Для меня часть зовущаяся "личной жизнью" пропала еще в двадцать первом веке, где мужики учатся интересно знакомиться и знают, что такое клитор. Про девятнадцатый век, а тем более его начало, вовсе нечего говорить. Не знаю, что должен сделать мужчина, чтобы привлечь меня как партнер, а тем более супруг.

Да, можно сказать, у меня осталась обида на мужской пол, и я охладела, как женщина.

— Занята была, — отодвинулась от любителя телесного сближения.

— Я вижу, ты чем-то расстроена? — удивился извозчик и... Брезгливо стер с себя влагу. Я ведь до сих пор в мокрой одежде, а он всю меня потрогал.

— Ты не видишь? Барышне не до тебя. — Михалыч - мой верный товарищ. Спаситель!

Но с другой стороны: с паршивой овцы хоть шерсти клок...

— Мне нужна твоя помощь, — с улыбкой обратилась к оживившемуся парню. — Возьми мои вещи и отвези в старую церковь.

Холеный извозчик огляделся и как-то не слишком рьяно поднял одну из моих котомок.

— Как пожелает барышня, — наигранно и слащаво произнес актер.

У меня ощущение, что я попала в плохое кино.

Актера на мыло!

Михалыч без просьбы взял Ивана с моих рук и пошел вперед. А мне достался чемодан. Сомневаюсь, что это все вещи трех человек, но чувствую, что сама ничего не смогу добиться у бесчеловечных хозяев.

Кибитка была совсем недалеко, поэтому резвый "водитель" уже ждал меня с поклажей. Несмотря на то, что свою ношу уже пристроил, жених не спешил мне помогать. Замер, потирая руки и поправляя свой почти новый пиджак и картуз.

Кое-как доволокла тяжелый чемодан и почти упала на сидение.

— Я это... — Замялся Михалыч. — Не поеду. Мне потом идти далеко.

— Большое спасибо, милый господин, — приняла Ивана с его рук. — Милый друг, не могли бы вы предупредить барина Чернова о переселении?

— Да, конечно, — разулыбался дворник. — Специально пойду и покараулю.

Не знаю почему, но грязный передник смелого защитника улиц нравится мне куда больше чистого пиджака жениха. Конечно, я уже поняла, что мне не светит разделить любовь Антонины. Мне в принципе смотреть на мужчин в таком ключе не хочется, но как это объяснить извозчику?

— Ты опять не слушаешь хозяина? — внезапно произнес Прохор, когда кибитка медленно двинулась по пустынной улице.

— Очень интересное начало беседы, — пододвинула к себе любопытного Ивана, который норовил выскочить за борт.

— Тоня, тебе ведь сказали, чтобы ты искала, а не участвовала в расследовании.

Так, стоп. Мне кажется, я что-то упускаю!

— Мне сказали всего раз и то, я все забыла, — решила подыграть своему "жениху".

— Ты думаешь, что сможешь уйти? — покачал он головой. — Опять станешь актрисой сельской сцены? У тебя только и есть "благородное лицо". Не забывай, кому ты служишь.

Вот бы узнать, кому служу. И вообще, о чем мы говорим. Я только догадываться могу, куда вляпалась Астахова и почему ее пытаются убить и "вернуть".

— Прости, брат Прохор, — продолжила делать вид покладистой и послушной девочки на побегушках. — Запамятовала. Хотела пожить как все люди.

Злоба Прохора превратилась в простое недовольство. Он теперь ехал и тихо бубнил, так чтобы я слышала.

— Говорил, что с бабой легче не станет. Никто меня не послушал. Нужна, мол, чтобы глазки строила. А кому она нужна в виде гувернантки? Два месяца осталось. А она хвост где-то успела подцепить. Теперь еще в управе о ней все знают. — Тут он повернулся ко мне и выдал: — Сказано, ведь было, не привлекать внимания! На ярмарке дело сделать и по домам!

На ярмарке? Я? И что Антонина должна была сотворить?

— До ярмарки еще дожить надо. — ответила мужчине в тон. — Меня на улицу выгнали. Ребенка повесили. Еще Чернов - судебный заседатель. Как, и что я могу сделать, если мне руки обрывают со всех сторон?

Кибитка внезапно остановилась. Прохор придирчиво оглядел меня. Замер на улюлюкающем мальчике, а потом посмотрел на мои вещи.

— Я, надеюсь, Это у тебя с собой? — с лица мужчины слетела маска влюбленного дурачка. На меня смотрел нервный, испуганный мальчишка, который ощутил, как за ним гонится стая голодных волков.

Что за "Это" не знаю. Не имею представления, но внезапно ощутила холод. Пробирающий до костей морозец не был связан с погодой. Было ощущение, что "Это" позволит мне жить. Если я не признаюсь, то мое тело найдут мертвым за городом.

— Со мной, — нервно сглотнула слюну.

Когда ледяные пальцы смерти отпустили мою шею, то решила добавить.

— Правда, я там наследила... — не знаю почему, но мне хотелось увидеть реакцию Прохора на эти слова.

— Понял, — ответил мужчина. — Как всегда. — недовольно буркнул, отвернувшись и потеряв ко мне интерес.

Пока мы ехали, я всю думала, почему мне не выдали справочника о жизни Антонины? Тот же самый голос, который просил спасти детей, мог бы сказать:

"Так, мол, и так, тело тебе дается проблемное. Девку травят, убивают, она связана с какими-то тайнами и при этом работает гувернанткой. Ты тоже сиди тихо и не высовывайся, а то "жених" убьет тебя и глазом не моргнет. Ребенка береги. Детей спаси.

С наилучшими пожеланиями и надеждами твой - Ангел-Хранитель".

Теперь мне ничего не понятно, но ужасно интересно.

— А что делать с Черновым? — решила выяснить все по максимуму.

Раз уж я ничего не знаю о прошлом Антонины, то надо хотя бы будущее наметить. Все-таки мне в этом теле" актриски" дальше жить. Мне надо дочку искать, а не играться в тайные заговоры уездного городка.

— Ими уже занимаются. Не твое дело. — Обрубил извозчик, дав понять, что разговор окончен.

Понятно, что ничего не понятно. Мне пора биографию тела записывать, а то запутаюсь или забуду все. А писать перьями я могу криво и косо. Перья точить надо, а это денег стоит. Плюс, письмо здесь изобилует расшаркиваниями и обольстительными поворотами.

Эх, не любитель я великого классического искусства.

Не благозвучны мои мысли и слова, что льются из уст.

Не мягка моя поступь и не тонок мой стан.

Разузнать бы извозчика странного план

И не стать бы мне телом, что помнет придорожный куст.

— Уля? — взглянул на меня Иван.

— Накатила грусть, тоска и свела меня с ума, — тихо зашушукала малышу на ушко, и тот засмеялся.

Нет, я обязана остаться живой и найти дочь. Пусть Прохор думает, что хочет, но...

— Меня за это посадят или сразу расстреляют? — неожиданно задала животрепещущий вопрос.

Резко затормозила кибитка и Прохор, с глазами по пять рублей, уставился на меня. Он смотрел мне в лицо, будто впервые увидел.

— С тобой все будет в порядке.

Если Прохор говорит, старательно изгибая губы в улыбочке, то мне - конец.

8. Школа жизни

Мой "жених" привез меня к обломкам здания, которое находилось на отшибе города. Здесь не было двухэтажных многоквартирных домиков, и дорога изобиловала грязью и лужами. Вдалеке виднелась деревня с маленькими серыми домами и дымящими трубами печей. Несмотря на неблагоприятные условия, возле разбитого пожаром здания сидели люди. В основном это были мужчины и подростки. Из женщин я увидела лишь старенькую приземистую старушку, которая облокотилась на палочку и явно спала. Увидев меня, курящая мужская братия оживилась. Даже молодые безусые парнишки внимательно следили, как я привязываю Ивана к спине и беру поклажу в руки. Никто из них не спешил помогать и идти на контакт. А мой "жених" перестал изображать из себя влюбленного дурачка и молча сидел на козлах, раздумывая о вечном.

— Добро в дом, — вылезла из кибитки и окинула молчаливую банду.

Не люблю гнетущую тишину, а тем более недовольные, изучающие взгляды. В каждом смотрящем на меня и ребенка я видела угрозу. Неприятные мурашки буквально предупреждали меня об опасности. Мне резко захотелось развернуться и напросить на ночевку в морг или даже к Кузьмину на придверный коврик. Чиновника приемки я уже знаю, а этих людей впервые вижу.

— Что? — продолжила разглядывать жующих табак. — Перевелись в деревнях добры молодцы? Джентльменам городским проиграли в манерах? Может, поможете даме с ребенком на ночлег устроиться и сумки донести?

Я смотрела на грязных, потных и засаленных мужиков и понимала, что это общество будто только с зоны "откинулось". На их лицах было написано желание меня придушить/трахнуть/изнасиловать, но не помощи.

Как там умный человек говорил? Если драка неизбежна надо бить первым?!

— Полушку дашь за помощь? — внезапно гаркнул один из верзил.

— Если денег нет, то мы сами возьмем, — насмешливо и по-звериному скалясь, поддакнул его товарищ. — Красотуля.

Видимо, это общество не видело чистую женщину. Да и обществом это сборище трудно назвать. Отбросы. Самые низкоранговые ошметки человечества и я в логове у этих бесчеловечных людей.

Прохор самодовольно усмехнулся и ударил хлыстом многострадальную лошадку. Кибитка дернулась и унеслась прочь, обрызгав меня грязью из-под колес.

Век другой, а грязь из-под транспортного средства одна.

Кажется, Прохор специально меня сюда привез. Хочет отыграться на мне за что-то или... Избавляется, как от свидетеля!

Но об этом думать рано. Надо с усатыми-бородатыми разобраться. Конечно, по первому взгляду, понятно, чего именно они хотят, но я слишком люблю свою свободу, чтобы отдавать тело Антонины.

— Кто красотулей называет, кто лапотулей, а кто-то и гувернанткой судебного заседателя Чернова. — решила прикрыться должностью хозяина. Может, у этого народца нет желания иметь дело с властями?

— Гувернантка? — выдохнул главарь облачко едкого дыма и усмехнулся. — Благородная, значит?

Да кто ж ее знает, эту Астахову? Я вот в ее шкурке только пренебрежение получаю, а сейчас и жизни лишиться могу... Вновь!

— Кому благородная, а кому образованная, — немного нервно усмехнулась, попутно вспоминая про тяжелый железный таз, который мне выдали. — Не понимаю, зачем вам лишние неприятности, и так видно, что жизнь вас не балует.

Огромный небритый верзила с дыркой вместо глаза подошел ко мне и... У меня голова закружилась от зловония.

— Сколько ты не мылся? — некультурно закрыла нос рукой и закашлялась. — Давай лучше баньку справим и по-человечески поговорим.

— Баньку? — гоготнул представитель обездоленных. — Чего ж не справить? Коли сама просишься на кол сесть и... — его огромные шершавые пальцы тронули мои волосы, —... Себя подороже продать.

Ой, Господи, что твориться? Я как спасаться буду от этого борова? В голове только мысли про таз и то, что Ивана надо спасать. Ребенок тут вовсе ни при чем, почему Прохор так поступил? Наверное, чин "младший судебный заседатель" настолько низкий, что на него можно не обращать внимания. Но тогда, мне точно можно выдавать похоронку. Спустя пару часов "баньки" меня можно будет закапывать.

— Знаете, а вы мне не только баньку натопите, но и выпивку с закуской принесите! — отчаяние накалило эмоции, и я решила расслабиться, как советуют психологи. Может, хоть удовольствие получу. — Мне все равно терять нечего: травят, камнем пришибить хотят. Зязин Василий Иванович решил взять на поруки, но все же не сильно старается меня спасать. — усмехнулась, а потом начала заразительно смеяться.

Боже, это истерика. У меня всегда накал страстей был связан со смехом. Я ржала, как конь, когда боялась или сильно переживала. Единственный момент, когда этого не было, это потеря моей девочки.

— Ну, что ж, — нахмурился бородатый боров. — Веселая у тебя жизнь, красивая. Что ж ты совершить успела?

— Наверное, убила кого-то и мне мстят, — пуще прежнего засмеялась, ощущая, как недовольно возится мальчик на спине. Громкие мужские голоса слились в один гул и взорвали наступающий вечер зычным гоготом.

А потом, потом все покатилось как по накатанной.

...

Вечером Чернов узнал, что его гувернантку вместе с ребенком выставили на улицу. И вместо того, чтобы прийти под крылышко хозяина, она решилась на самодеятельность. Теперь сын и прислуга находятся под присмотром церкви.

— Благодарю, добрый человек, — Василий поблагодарил дворника и, поймав извозчего, двинулся к строящемуся храму, который всегда дает приют страждущим.

Но среди стариков, детей служащих людей и дородных хозяек не была видна светлая голова тощей служанки. Даже в углу, где сидели больные и слабые не нашлась девушка.

— Где она может быть? — вслух рассуждал Чернов, придерживая свой чемодан.

Выйдя на улицу, он увидел назначенного на пост молодого батюшку и кинулся к нему.

— Не ведаю, о какой светловолосой рабыне Антонине говорите, барин. Но если хотите знать мое мнение то... Есть другая церковь, разрушенная пожаром. Ее облюбовал воровской контингент. Туда женщине лучше не заходить.

Чернова словно в холодную воду макнули. Не ощущая своих ног, он кинулся к Зязину, просить о помощи.

Когда бригада вооруженных и опасных полицейских прибыла на место, то сначала не поверили в увиденное.

Спокойные и непринужденные злобные воры и мародеры сидели на бревнышках в одних рубахах и курили.

— Не успели, — ужаснулся господин Кузьмин и воззрился на хмурого Василия Ивановича.

— Не наговаривай, — шикнул на него Зязин и поправил свои погоны. — Две смерти на участке — это уже не по статистике.

Все взгляды офицеров сместились на бледного Чернова, который потерял последнюю надежду, увидев полуголых мужиков.

— Там... Сын... Мой, — выдавил он и с мольбой посмотрел на Зязина.

— У нас уговор с главой был: на своей территории не гадить, — тряхнул головой офицер и поправил седеющие усы. — Много лет назад получил его.

Но думать о честности ребят, зарабатывающих на махинациях и воровстве, было глупо. Поэтому отряд представлял себе самые страшные картинки растерзанного женского тела. О гувернантке уже думали как о глупой девке, которая сама нарвалась на опасности. Вот только ребенка зачем-то вовсе втянула.

Сидящие на завалинке уже успели докурить. Их мало интересовало, в каком именно виде они предстали перед представителями закона. Да и человечности в них осталось совсем мало - прямохождение. За людей эту братию давно никто не считал, но разговаривать они все же умели.

— Чего встали, господа хорошие?

— Пошли, — скомандовал Зязин и выдвинулся впереди всей бравой команды в форме.

Низкие потолки и тесные проходы, ведущие вниз, сменились на каменный зал без окон и солнечных лучей. Здесь были свечи и прокопченные потолки. Мужики, мужчинки, старики и грязные существа, похожие на людей, сидели возле стен и вели свою тихую, никому не интересную жизнь. Вот только прелестной светловолосой девушки среди них не было.