Дама с ребенком

1. Обещание

1. Обещание

Я больше не плакала. Сидела на краю крыши смотрела в никуда. Там, за тридцатиэтажными высотками, виднеется кусочек неба. Такой голубой, чистый, свежий, что мне совестно наблюдать за ним со своими ужасными мыслями. В моих руках лежала любимая игрушка дочки. Настолько любимая, что малышка не выпускала ее из рук даже в туалете.

Почему же этот фиолетовый, плюшевый конь с крыльями у меня?

Потому что у меня больше нет... Ее больше нет. Моей любимой дочери... Дочурки... Моего света в окошке... Ее больше нет.

Она исчезла в одно мгновение. Вот, я держала ее за руку и вела в садик. Мы проговаривали чистоговорки для развития речи. Шли и пели на всю улицу, пугая серую толпу своими голосами:

— Му-му-му, — начинаю и смотрю по сторонам, чтобы перейти пешеходный переход.

— Му-му-мууу, — старательно тянет детский голосок.

— В садик с мамой я...

Визг тормозов... Меня отбрасывает назад. Назад потому что тело моей малютки находится на капоте урода!

Машина протащила меня, дочку и еще пару человек несколько метров, а потом врезалась в столб. Моя малютка умерла мгновенно...

В руках злосчастная игрушка. Грязная. Порванная. Со следами крови. А внизу асфальт. Я не вижу его, ведь люди снуют туда-сюда, а машины больше похожи на огромного червя, который разрывает поверхность земли и впивается под кожу в виде станций метро.

— Му-му-мууу, — тяну долгое "у" пытаясь лавировать на грани оставшегося самосознания. Самосохранение вопит:

"Отойди от края!"

А я не могу-у-у.

Вся моя жизнь заключалась в пятилетней крохе. В ее голубых глазенках, длинных ресницах, смешного, детского говора и маленьких ручках. У меня нет родителей, с мужем развелась, потому что я выбрала рожать, а не делать аборт. Я была сконцентрирована на дочери и работе.

Господи! Как же мне быть? Как мне жить после такого-у-у-у!!!

— Будь ты проклята! — слышу за спиной проклятье и не успеваю обернуться, как меня некто толкает рукой.

Кроссовки на краткий миг становятся скользкими, и я падаю вниз.

Кому я успела насолить? За что можно убить человека?

Темная тень в лучах солнца осталась стоять на краю крыши, а я успела прижать к груди любимую игрушку дочки.

Я не желаю умирать! Я хочу отомстить за смерть дочки и найти того, кто убил меня!

— Спаси детей и их будущее. Вернешь свою дочь! — резкий голос прорвался сквозь шум падения и...

Открыла глаза. Темный потолок. Скрипучая кровать на железной пружине. Странное помещение.

Может... Я не умерла, а страдаю шизофренией?

По холодному, скрипучему, деревянному полу подошла к двери. Дверь скрипнула. Распахнула ее и вышла в небольшой зал. Со стороны зала вход в комнату где я проснулась был спрятан за тяжелую штору с кисточками. Оформление зала напомнило мне музей, где мебель в стиле ампир соседствует с разными картинами. Картины и людей, и животных и даже пара пейзажей заменяли здесь обои. Тут не только картины были разные, но и их рамы не подходили под стили друг другу. Пара рам на больших портретах были позолоченные, а все остальные деревянные либо черные. Пара диванов обитых темной тканью явно нуждалась в ремонте: виднелись стертости, а кое-где уже выскакивала пружина и неумелый мастер просто приклеил кусочек ткани, совсем не подходящей по цвету. Столик с изогнутыми предположительно позолоченными ножками, удерживал на себе папки, стопку листов, пару тарелок и кружку. Хотя нет, кружкой, это произведение искусства трудно назвать. С изогнутыми краями и живописными цветами она выглядела не хуже картин на стенах. Стулья здесь были тяжелые с фигурными ножками и спинкой, но с ободранной седушкой. На них явно была ткань, но со временем красота поизносилась. Вместо ремонта ее просто отодрали и оставили голую дырявую доску. Люстра свисала с потолка многочисленными стеклянными висюльками. Если бы я под нее встала, то обязательно зацепилась макушкой о самый нижний ряд.

Нет. Это все же шизофрения... Или амнезия, как последствие черепно-мозговой травмы вследствие падения с двадцатиэтажного здания.

Одна из штор зала отодвинулась и перед моими глазами появился невысокий мужчина в белой рубашке и черных узких штанах со стрелочкой. На себя он надевал жилет. Увидев меня, мужчина замер.

— Антонина? — мужчина осмотрел меня и кашлянул, будто намекал на что-то. — А вы... — выразительный взгляд на меня, — Уже встали?

— Н-наверное. — Шокировано смотрю на джентльмена, который старательно делает вид будто рассматривает что-то на стене.

Согласна, посмотреть там есть на что - картины на любой вкус и цвет. Но при этом он принципиально не замечает меня.

— Хорошо, что встали, но... Вы, наверное, не успели привести себя в порядок.

Хлопаю глазами и только тут соображаю посмотреть на себя.

Мое тело одето в длинную белую сорочку с рукавами до самых пят. Сорочка скрывает все тело целиком: от самой шеи и до кончиков пальцев. Немного застиранная, но чистая, свежая ночнушка напомнила мне вещи из бабушкиного комода, который достался ей от прабабушки.

— Антонина, не беспокойтесь. Иван спит, а я сам смогу найти чай. — Джентльмен по кругу обошел стол, едва не спотыкнувшись о стул, чтобы пройти максимально далеко от меня и исчез за еще одной драпированной шторкой.

А я так и осталась с широко открытым ртом и обледеневшими ногами. Полы здесь все же холодные.

Ничего не понимаю. Что происходит?

Вернулась в комнатку. Здесь нашла небольшую нишу за которой стоял чемодан. Чемодан был больше похож на сундук и выглядел как историческая декорация к старому фильму. На чемодане лежали длинные чулки грязно-коричневого оттенка с застежками. Я такие застежки видела лишь раз в жизни и то, не сообразила куда и как их цеплять. Под чулками нашлось платье и подъюбник с белыми... Это, наверное, воротник и манжеты. Рядом с чемоданом стоял таз с кувшином и водой.

Страшно, но даже в своих галлюцинациях надо вести себя пристойно.

"Бегают по дому и горланят только истерички. А ты — сядь, обдумай ситуацию и придумай решение. Если не умираешь, то подумать всегда можно успеть", — рассудила я и решилась на ежедневный ритуал: умывание и одевание.

Как я цепляла чулки и к каким панталонам - смолчу. Воротник и манжеты вовсе трогать не стала. А колючее серое платье заставила себя надеть, убеждая что через белую ночнушку я ничего не почувствую.

Пока одевалась, поняла, что у меня длинные светло-русые волосы, а в отражении воды... Ничего я там не увидела. И как в тазу можно вообще хоть что-то разглядеть? Там все расплывается, волнуется, расходиться. Ни глаз, ни ножек, ни рожек не видно.

Заплела гулю на скорую руку и решила посмотреть, что за дом мне мерещиться. Выйдя из комнаты, вновь столкнулась с утренним мужчиной. Он спешно собирал листы и папки со стола, скидывая их в портфель-чемодан-сумку. При этом он перевернул чернильницу и из нее вылились чернила. Черное пятно растеклось и едва не заляпало книги, но я успела их убрать и накинуть на проворную жидкость тряпку.

— Спасибо, Антонина, — немного замялся незнакомец. — Сегодня слушание. Опять нашли тело неизвестного. Убийца определенно имеет один подчерк. Это прослеживается в убийствах. Но за последние полгода он буквально бьет собственный рекорд. Уже два трупа и из зацепок - аккуратный разрез на брюшной области.

Он замер, вглядываясь в мое лицо, будто ожидал чего-то.

— Удачи, — выдавила из себя, боясь разговаривать с продуктом собственного воображения.

— Ах, да... — он отложил сумку-чемодан и быстро спрятался в комнате со шторами. — Сегодня откроется ремонтная. Отнесите мои перья, пусть подточат, а парочку - заменят.

Мне в руки передали небольшой деревянный ящик. В нем лежали перья разного номинала. Тут и гусиные, и утиные и пара лохматых, затертых, похожих на мусор. Взяв в руки странное приспособление, повертела его в руках. Пока разглядывала, мужчина успел убежать по своим делам, но... Свой чемодан с вещами - забыл.

Я тут же бросилась к нему. Мне надо было узнать, что это за место. Место, в котором я не ощущаю саму себя, как привычную личность. Во мне борется любопытство и желание жить. Жить не так, как многие привыкли: бегать по лужку среди бабочек. Я желаю чего-то необычного, эффектного, яркого, разрывающего душу. Наверное, меня тянет к эпическому преображению чувство острой боли в сердце, которое нельзя ничем заглушить. Я хочу вспорхнуть, как самая яркая бабочка, чтобы умереть в огне, как мотылек.

Странное чувство. Согласна.

Мои руки спешно перебирали какие-то осмотры места преступления, осмотр трупа, допросы. Все было за подписью Черного Василия — младшего дворянского заседателя.

Наверное, это тот мужчина, который встретил меня сегодня.

Внезапно в комнату проник... Детский плач. Плакал ребенок. Совсем рядом.

Дочка?

Дорогие читатели!

Рада сообщить, что стартовала четвертая история в рамках литмоба “Назад в империю”

Визуалы

Гувернантка вышла в город

Бедное платье и положение = шанс исправить все

2. Первое "приветствие"

Плакал мальчик в смежной комнате с моей. Но увидев меня, годовалый малыш успокоился и начал меня рассматривать. Казалось, что в его глазах отражается понимание того, что я не та Антонина, которая раньше баюкала малыша.

В небольшой комнатке, похожей на чулан. Заставленной шкафами и ящиками маленькая детская кроватка смотрелась как нечто чужое. Игрушек здесь не было. Был ребенок, который внезапно затих, увидев меня.

Не веря собственным глазам, я протянула руки к малышу. Мальчишка, приподнялся на ножки и буквально свалился мне в руки.

— Папа! — выдало это чудо.

— Он отправился на работу, — автоматически ответила ребенку, ощущая, как жар от маленького тельца бежит по моим рукам и задевает камень на моем сердце. — Он оставил сына со мной. Твоей няней — Антониной. — продолжила говорить, боясь нарушить идиллию маленького мирка успокоения. — Тоней. — тут же поправилась. — То-о-о-ня-а-а, — пропела, поднимая ребенка на руки.

По моим щекам побежали слезы. Боль стискивала мое сердце, но этот малыш на моих руках был таким легким. Почти невесомым и мягким. Его пухлые щечки еще не потеряли детской привлекательности, а умные, любопытные глазки наблюдали за мной.

Господи, какой же он... Живой!

Сдерживая себя, вышла в зал и оставила ребенка на арт-диване. Мальчишка тут же забрался вверх и с помощью грядушки, стал прыгать, смешно вихляя попкой. С детской непосредственностью, он смотрел на меня, ожидая реакции. А я плакала и улыбалась. Стирала слезы и смеялась.

Неужели я смогу вернуть дочь, если помогу вырасти этому малышу? Но я ведь даже имени его не знаю! И... Стоп!

На дворе 1803 год!

Даты опросов, осмотров и допросов четко прописаны на документах Василия. Самые последние даты — это первый месяц зимы!

От дум меня отвлек настойчивый стук в дверь. Нет, не просто настойчивый, а больше похожий на барабанную дробь перед атакой войска. Я такой по телевизору слышала.

Подняв ребенка на руки, отправилась выяснять кому я тут понадобилась.

— Открывай, прислуга! Хозяин явился! — орали за дверью.

— Хозяева так себя не ведут! — выкрикнула, не подходя к двери и понимая, что такую хлипкую оградку можно одной левой выбить. — Что надо?

— Ах, ты... Гувернантка нищая... Я щас сам зайду! — пробасил бас, с другой стороны.

— А я голая!

— А мне все равно!

— А вашей жене - нет!

Кажется, я попала в яблочко и у данного индивида есть супруга. Нарушитель спокойствия внезапно перестал барабанить дверь и даже как-то притих, будто тень этой самой жены выросла за его спиной на словах "голая". За дверью появилось злобное шушуканье и перестановка, будто кто-то пытался втиснуться в тесное пространство мимо огромного мужика.

— Здравствуйте. — теперь женский голос вещал за маленькой оградкой. — Мы по поводу съема квартиры.

— Слушаю вас, — обозначила свое любопытство, покачивая ребенка на руках.

— Подходит ярмарка и мы будем сдавать квартиру за более высокую плату. Понимая, что у Василия Чернова, а тем более у его сына - Ивана Дурова, нет таких денег — мы предлагаем переселиться в более подходящее место. — чувствуется, что эта женщина хитрая. Раз старательно разговаривает в культурном тоне.

— И куда это вы предлагаете съехать Судебному заседателю с годовалым ребенком? — я специально напомнила о положении съемщика.

— У нас есть комнатка в подсобке... — выдал мужчина, но тут же заткнулся. Видимо, ему приказали молчать.

— У нас есть несколько вариантов. Но так как грядет ярмарка, каждый вариант может улетучиться сию же секунду. Так что вам, госпожа Антонина Астахова, лучше обговорить переезд со своим работодателем.

— Хорошо. Я передам Василию Чернову - местному судебному заседателю, что вы хотите поднять квартплату на основании собственных пожеланий, не взирая на старые договоренности и права съемщика. — Так же вежливо ответила я и ощутила, как маленькие ручки мальчика начали тянуть меня за волосы.

— Вы, возможно, не так поняли... Антонина Павловна. — мое имя с отчеством дались даме тяжело, но я была рада узнать, как меня зовут в этом мире. — Город Ирбит славится своей ярмаркой...

Ирбит? Зацепилась за знакомое слово и едва сохранила равновесие.

Я была в Ирбите! Город музей, город стоящий на торговых путях. Это город куда уехал Василий Чернов, когда Надежда Дурова оставила его одного с ребенком! Надежда Дурова - кавалерист-девица. Женщина, которая одела мундир и участвовала в сражениях за Родину. О ней писал Пушкин, а позже, она сама взялась за писательство.

Господи! 1803 год!

Впереди революции, перестройки, ссылка Сперанского, война с Наполеоном, декабристы! Первые поползновение к отмене крепостного права, закон о вольных землепашцах, реформы Александра 1 и Сперанского. Ссылка Сперанского из-за Карамзина.

И я... В самом центре мировой истории! На руках сидит сын той самой кавалерист-девицы. Рядом с Ирбитом будет ссылка Сперанского. Ирбит дал развитие многим торговым домам, которые пошли от крестьян.

— ... Поэтому, вам надо освободить комнаты... — повторила требовательная дама.

Наполненная пониманием происходящего и зная будущее, я едва смогла сдержать вскрик безумия. Мне показалось, что меня от переполняющих эмоций неверия, ликования и страха разорвет. Ощутив прилив энергии, смело распахнула дверь в коридор где увидела даму в летах с соломой вместо волос и сдержанно поджатые губы.

— Уверена, что барин заплатил за этот месяц, поэтому вы не в праве выселять нас во время оплаченного периода. — удерживая ребенка подошла к даме и тут же заметила огромную тень за ее спиной. — Еже ли вы воспользуетесь силой, то получите плохую славу и репутацию у суда и законников.

Женщина отпрянула, отдавив стоящему за спиной мужчине ноги. Она глядела на меня во все глаза, будто не узнавала. Кажется, Антонину здесь ни во что не ставили, и девушка не пыталась это изменить.

— Вас выселят! — громко отчеканил толстяк за спиной тощенькой женщины.

— А вас, оштрафуют, — мило улыбнулась толстому и обратилась к тощей: — Разговор окончен. Прошу, расходитесь. Вы отнимаете у меня время бесполезным разговором.

Я четко обозначила границы и нежелание более общаться со странной парочкой. Бибо и Бобо в дореволюционном исполнении немного прибалдели от услышанного. У одной глаза пытались из орбит в космос отправиться, у второго род в куриную жопку сжался.

— Ах да, — придерживая ребенка, мило улыбнулась неприятным утренним гостям. — Доброго утра.

— Ула-ула, — повторил мальчик, дернув меня за локон.

Непринужденно, со всем тактом и не пренебрегая культурой я закрыла дверь перед исказившимися лицами хозяев квартиры.

— Надо говорить: "Ура", мой сладкий, — тронула пухлую щечку мальчика и улыбнулась, когда он повторил мой жест и уткнулся маленькими ладошками мне в лицо.

Не знаю, что я смогу изменить в прошлом, но вернуть дочку в будущем хочу. Если надо будет, грудью встану перед восставшими или отдам жизнь за бесплатно. Вот только, мне пока никто не сказал, что именно надо делать.

— Гуль-гуль! — торжествовал Ванюша на моих руках.

— Сначала поедим, потом переоденемся, соберем папины вещи и пойдем к нему на работу. Надо ящик вернуть забывчивому папаше и познакомиться с внешним миром города. — разложила план действий по полочкам и радостно уткнулась в маленькое тельце.

Все же дети — это двигатель для угасающего сердечка. Моя дочка вытянула меня из депрессии во время тяжелого развода. Малышка с открытой улыбкой встречала меня и какое бы ужасное настроение у меня не было, она тянула руки для объятий. Доченька не отпускала меня пока я не успокоюсь. Именно она научила меня не бояться прикосновений и объятий. Она стала моим первооткрывателем глубинных чувств. Моя молчаливая, плохо говорящая и маленькая синичка научила меня любить безвозмездно и искренне. Ради нее можно и век переворотов пережить.

А этот мальчик... Иванушка... Так крепко держит мои волосы, что ни о какой смерти думать не посмеешь. Он тоже теплый, вертлявый и радостный. Он улыбается, когда я хочу плакать.

Добро пожаловать в первую книгу литмоба

Секрет княжны Романовской

Взрыв в лаборатории отправил меня в прошлое. Здесь я — чудом выжившая княжна, которая вот-вот выйдет замуж. Но прошлое это принадлежит иному миру, здесь властвует магия и колдовство. А у местного чернокнижника имеются серьезные планы на меня. Однако уж я-то знаю, как распорядиться новой жизнью!

https://litnet.com/shrt/tgmN

3. Привет из другого мира

Комната, о которой говорили хозяева, располагалась на цокольном этаже. Здесь был полумрак, а от стен шла сырость и затхлый запах. Плесень проросла сквозь стены, поэтому ее скрыли за тканевыми шторами, а травами замаскировали запах.

Но все же, здесь были условия лучше, чем при моем сожительстве с мужем... Бывшем мужем... Мужем из двадцать первого века.

Мне вспомнилась шестиметровая комнатенка, которая вмещала в себя кровать и тумбочку. Общий туалет всегда был грязным, заваленным и не работал. Соседи были алкашами, которые и днем и ночью вели дискуссию о политике и прочем. Для них все были плохими. И даже я - студентка медицинского института, которая пришла жить к парню. Нет, по началу они даже называли меня "лапатулей", пока я не ударила одного за распускание рук. Когда я пожаловалась будущему мужу на соседей, он сказал:

— Ну что ты хочешь от пьяных? Сама виновата. Мимо ходить надо.

— Да, наверное, — неуверенно пробормотала тогдашняя студентка.

Я не понимала, что мне не нравиться, но четко сформулировать эту эмоцию не могла. Будущий муж был единственным мужчиной из моего окружения. Ни отца, ни брата для представления истинного мужского пола в примере у меня не было. Я долго убеждала себя, что киношный герой-любовник проснется в муже, но с каждым годом становилось хуже. Даже когда я отучилась и стала достойно зарабатывать, ничего не менялось: съезжать из затхлой комнатенки муж не хотел, выкупать часть у алкашей - денег нет, да и тратиться на разрушенную часть не охота. Он хотел все и сразу: хорошую квартиру в приличном районе, презентабельную машину, жену - модель. С момента, когда я начала зарабатывать он начал требовать у меня деньги за проживание, квартплату и... Разделил все расходы на двоих.

— Зачем мне платить за твои прокладки, если я ими не пользуюсь? — начинал он "разделять" траты. — А презервативы?

— Но это для нашего общего удобства. — пыталась найти компромисс.

— Для твоего! — резко одернул муж. — Твоего! Я не против ребенка.

— Если рожать, то не в этом бомжатнике! — впервые показала характер.

А через время я узнала о малышке.

— Делай аборт! — резко и категорично заявил супруг. — Я подумал о твоих словах и рожать без нормального жилья действительно нельзя. Делай аборт и давай копить на ипотеку.

После этих слов у меня выветрились все чувства к мужчине, которого я называла мужем. Сдерживая себя, ответила:

— Плати за половину операции.

— Ты сдурела? Это ведь тебя касается, а не меня. Твое здоровье - оплачивай сама!

— Это Наш ребенок. Если не заплатишь половину, то Наш малыш родиться, — четко дала понять, что придется потратиться.

А потом... Потом я собрала вещи, взяла деньги и ушла. Ушла и начала карабкаться с самых низов к нормальной жизни, желая дать дочери намного больше, чем имела я. У меня даже развод не был оформлен. А муж... Он так ни разу даже не попытался найти меня и дочь.

А я поняла одну истину: пока ты не будешь менять реальность - будущее не изменится.

И всегда, когда я хотела что-то лучшее для дочери, то думала: "Как я могу повлиять на реальность, чтобы получить это".

Поэтому смотрела на комнату с весьма непраздным интересом. Думала, как поменять реальность, чтобы не зависеть от хозяев комнаты и не дышать плесенью. Но с учетом того, что я здесь на птичьих правах, то нужно все начинать сначала и делать только для себя и ребенка.

Мальчишка напрыгался на музейном экспонате диване и начал активно пытаться слезть.

— Ваня, постой. Пол холодный, — подбежала к ребенку и подхватила его на руки. — Где же твоя мать?

В моих представлениях, услугами гувернантки пользовались влиятельные семейные особы. Гувернантку нанимала мать, ведь она выбирала чему няня обучит детей. А в моих условиях нет хозяйки. К тому же, я сомневаюсь в наличие денег у хозяина. Наверняка мне вообще не платят, а дают лишь кров и еду.

— Надо найти поесть, — посмотрела на заинтересованного мальчишку на руках. — Где-то здесь был чай.

— Па-а-па-а, — распевал малыш, пока я искала еду и всовывала крекеры в его маленькую ручку. — Гуль-уль, — ритмично дрыгал ребенок ножками, не позволяя надеть носочек. — Топ-топ, — кричал маленький, когда мы вышли в коридор.

— С тобой не соскучишься, — прижалась к малышу и вдохнула запах.

Нет, не мой ребенок. Он чистенький, но пахнет не так, как моя малышка. Мальчик спокойный, но я все же чувствую себя чужой. Присутствие ребенка, заглушает мою боль. Не зря говорят, что страдать можно только когда на тебе нет ответственности или ты ее не чувствуешь. На данный момент я понимала, что если не покормлю ребенка, то этого никто не сделает.

С ключом от квартиры проблем не было: он висел на простом гвоздике, вбитом прямо в стену возле двери. Идя по скрипучему, деревянному полу, думала, что этот скрип невозможно не услышать. Но никакой недовольный хмырь не выскочил мне навстречу. А я боялась, что встречусь с толстым хозяином квартиры.

Выйдя на улицу, я сразу оказалась по середине мощеной улицы с двухэтажными деревянными домиками. Строения шли в один ряд и кое где прерывались на проходы между домами.

— Гуль-гуль, — заелозил на руках ребенок.

Подхватив чемодан Василия, пошла в сторону нескольких парочек, которые медленно прогуливались по улице. Мне надо было узнать где здесь судебные заседатели сидят и как туда пройти. Еще меня интересовала мастерская перьев.

Девушка в пышном платье и шляпке даже не обратила на меня внимание, а мужчина в цилиндре лишь кинул мне в руку... Копейку.

Нет, не просто копейку, а "копъекъ".

Сказав дежурное спасибо, отправилась догонять следующую разукрашенную гуляющую парочку. Но они смекнули, что за ними начали охоту и сбежали. Мужчина даже свою великую шляпу потерял. А третья парочка была настолько злой, что мужчина с тросточкой даже не позволил мне приблизиться.

— Пшла отсюда, тварь безродная! — крикнул он на меня и замахнулся тростью.

Его дама с безразличием смотрела на ребенка на моих руках и как я отскакиваю прочь от идиота.

— Смотрите, Марфа Петровна, челядь совсем распоясалась. Места своего не знает. — прохожий поправил свои рукава и белые перчаточки.

— Ви, мон шери, уважаемый Эдуард Кузьмич, говорят наш царь совсем их избаловал. — поддакнула "ледЯ".

— Указ о вольных хлебопашцах... Хм-м, какой позор. Куда катиться империя? Этак, челядь скоро нас поучать начнет, — важно изрек Кузьмич, скрываясь за поворотом улицы.

Пока я слушала занимательную беседу, меня едва не сбила стая ребятишек.

— Посторонись, дама с ребенком! — на разные голоса кричали они и гнали впереди себя деревянное колесо.

— Прогуливаете школу, лоботрясы? — шутливо спросила у мальчишек и девчонок.

— А школы нет. Сгорела, дама с ребенком! — ответил самый шустрый, удаляясь вниз по улице.

За предводителем тянулась длинная вереница из разновозрастных малышей. Все были одеты в серые ткани и выглядели, как попрошайки из фильмов.

— И куда местные власти смотрят? — спросила у Вани, но тот слюнявил палец с интересом уставившись на бегающую детвору.