Нежеланная гувернантка снежного князя

— Это хорошо?

— Пока не знаю.

— Зато честно.

— Честность в этом доме редко бывает безопасной.

— Я уже заметила.

Он подошёл к детям первым.

Алиса осталась у окна. Это было важно: не перехватить его место, не стать между отцом и детьми там, где он сам решился приблизиться. Она могла быть рядом, но не вместо.

Рэйнар остановился у стола.

Эйран положил мелок, как будто его поймали на нарушении.

— Продолжай, — сказал князь.

Мальчик поднял глаза.

— Что?

— Крыло. Оно ещё не закончено.

Мира посмотрела на отца так, будто он заговорил на забытом языке.

Эйран несколько секунд не двигался. Потом снова взял мелок и дорисовал птице хвост. Уже не как метлу, а как острый веер.

— Лучше, — сказал он Алисе, не глядя на неё.

— Бесспорно, — ответила она. — Теперь птица хотя бы не оскорбляет северное искусство.

Мира улыбнулась.

Маленькой настоящей улыбкой.

И в этот момент Алиса поняла, что день уже стоил всего риска.

Конечно, через минуту всё не стало прекрасным. Рэйнар всё ещё стоял слишком прямо. Эйран всё ещё следил за каждым движением взрослых. Мира то и дело косилась на зеркало под тканью. Леди Берта за дверью выглядела так, будто за этот час состарилась на несколько лет. Стражники не знали, куда девать глаза.

Но дети остались в галерее.

Не в комнатах.

Не за новыми замками.

Не в наказании за собственный страх.

Алиса не пыталась устроить настоящий урок. Они просто сидели за столом. Эйран исправлял её рисунок. Мира выбирала из ящика мелкие предметы для «настроения»: синюю ленту, деревянную ложку, плоский камешек, кусочек стекла, похожий на льдинку. Алиса не спрашивала лишнего. Только называла то, что видела.

— Камешек гладкий.

— Он молчит, — говорила Мира.

— Ложка деревянная.

— Ей не больно, если она падает.

— Лента синяя.

— Такая была у мамы.

После этого все замолчали.

Рэйнар, стоявший у окна, не повернулся, но его рука на подоконнике сжалась.

Алиса не стала развивать тему. Только придвинула к Мире белую пуговицу.

— Пуговицу можно пришить обратно, если найти, к чему она подходит.

Девочка провела пальцем по краю пуговицы.

— А если не найти?

— Тогда она может стать глазом птицы.

Мира подумала и кивнула.

Эйран тихо сказал:

— Не всё возвращается на место.

Алиса посмотрела на него.

— Да. Иногда приходится искать новое место.

— Это неправильно.

— Иногда это больно. Не всегда неправильно.

Он нахмурился, но не отвернулся.

Когда час закончился, Рэйнар сам сказал детям, что они могут остаться в галерее до обеда. Без зеркала, но с рисунками. Леди Берта хотела возразить, однако одного взгляда князя хватило, чтобы она промолчала.

Мира не бросилась радоваться. Просто спросила:

— Правда?

Рэйнар ответил:

— Правда.

— А если дом рассердится?

Пауза была почти незаметной.

— Я поговорю с домом, — сказал он.

Это было странно. Нелепо даже. И всё же Мира приняла ответ серьёзно.

— Он вас слушает?

Рэйнар посмотрел на серебряную линию у порога.

— Не всегда.

Эйран вдруг сказал:

— Сегодня слушал.

Князь перевёл взгляд на сына.

— Ты так думаешь?

Мальчик пожал плечом.

— Он не закрыл дверь.

Рэйнар ничего не ответил. Но Алиса увидела, как это простое детское замечание попало в него глубже, чем весь её спор.

Когда она вышла из галереи, ноги вдруг стали ватными. Напряжение, державшее её всё утро, начало отпускать слишком резко. Хотелось сесть прямо на ступени у серебряной двери и закрыть глаза. Но рядом была леди Берта, а чуть дальше — князь, и падать от усталости в первый же рабочий день казалось плохой стратегией.

— Госпожа Вейр, — сказала управляющая сухо. — Ваше поведение будет внесено в дневной отчёт.

— Пишите разборчиво.

Берта окинула её взглядом.

— Вы думаете, что победили.

— Нет. Я думаю, что дети пообедают не в слезах. На сегодня достаточно.

Эта фраза почему-то задела управляющую сильнее, чем дерзости.

— Вы не знаете, чего будет достаточно для этого дома.

— Поэтому и не пытаюсь спасти весь дом за одно утро.

Леди Берта ушла, звеня ключами громче обычного.

Рэйнар остался.

Коридор опустел не сразу. Стражники переместились к дальнему посту, Марта появилась откуда-то с корзиной белья, увидела князя и тут же исчезла в боковой проход. Дверь детской галереи осталась приоткрыта. Изнутри доносился тихий голос Миры:

— Нет, крыло надо длиннее. А то она упадёт.

— Не упадёт, — отвечал Эйран. — Она просто не полетит туда, куда ты хочешь.

Алиса почувствовала, как горло сжимает нежностью. Осторожной, преждевременной, опасной. Вчера она пообещала себе сначала выжить. Сегодня уже нарушила собственную осторожность.

— Вы довольны? — спросил Рэйнар.

— Нет.

Он посмотрел с удивлением.

— Неожиданно.

— Довольной я буду, когда они перестанут ждать наказания за каждый вдох.

— Вы требуете слишком многого.

— Я пока прошу слишком малого.

— Вы понимаете, что сегодня произошло?

— Мира испугалась зеркала. Эйран испугался за неё. Леди Берта испугалась их обоих. Лорд Савель испугал детей сильнее, чем зеркало. Вы испугались последствий. Я — того, что все снова выберут дверь и замок.

На лице князя появилась тень гнева.

— Вы слишком вольно называете мои чувства.

— Тогда поправьте меня.

Он молчал.

— Я не враг вам, ваша светлость, — сказала Алиса тише. — Но если вы прикажете мне только следить, чтобы дети были удобными, я не справлюсь.

— Это угроза?

— Предупреждение о моей бесполезности в таком деле.

— Вы странно защищаете своё место.

— Я не место защищаю.

Рэйнар посмотрел на приоткрытую дверь.

— Восемь дней, — сказал он. — До Совета.

— Я помню.

— За восемь дней вы не исправите то, что ломалось годами.

— Я не собираюсь ничего исправлять, как треснувшую чашку.

— Тогда что?

— Начать замечать, где именно больно.

Он медленно перевёл на неё взгляд.

— Вы говорите так, будто знаете, что такое дом, где ребёнку больно.

Алиса вдруг ощутила, как опасно близко подошёл разговор к её собственной жизни. Не к той, которая принадлежала Алисандре Вейр, а к прежней Алисе — женщине из другого мира, у которой за плечами были не замки и родовые печати, а чужие дети с потухшими глазами и взрослые, уверенные, что строгость всегда спасает.

— Знаю не этот дом, — сказала она осторожно. — Но детей знаю.

— И этого достаточно?

— Нет. Но это начало.

Рэйнар будто хотел спросить ещё что-то, но из галереи раздался звон.

Они оба резко повернулись.

Не разбилось. Нет. Просто Мира поставила стеклянную птицу на стол слишком резко, и та покачнулась, поймав свет. Девочка тут же замерла, ожидая крика.

Эйран тоже замер.

Но крика не последовало.

Рэйнар стоял рядом с Алисой и смотрел на детей. Долго.

Потом сказал негромко, но так, чтобы они услышали:

— Осторожнее со стеклом, Мира.

Девочка кивнула.

И всё.

Никаких стражников. Никаких приказов. Никакого «отведите княжну».

Просто предупреждение.

Алиса не посмотрела на князя, чтобы не выдать, насколько важной была эта крошечная победа. Он, возможно, и сам не понял, что сделал. Или понял и не хотел, чтобы это заметили.

— Обед детям подать в галерею, — приказал он старшему стражнику. — Леди Берте передать: без упражнений в неподвижности сегодня.

Стражник поклонился.

— Да, ваша светлость.

Эйран в галерее поднял голову.

Мира смотрела на отца так, будто он только что передвинул стену.

Рэйнар развернулся и пошёл прочь по коридору. Алиса должна была остаться или уйти в свои комнаты — она не знала. Но князь остановился у поворота и, не оборачиваясь, сказал:

— Госпожа Вейр.

— Да?

— Сегодня вечером вы принесёте мне письменный распорядок для детей. Без революций.

— Что считать революцией?

— Всё, от чего леди Берта поседеет окончательно.

— Тогда будет трудно.

— Постарайтесь.

На этот раз в его голосе мелькнуло нечто почти живое.

Потом он ушёл.

Алиса вернулась к себе ближе к полудню. За дверью детской галереи по-прежнему было тихо, но это была уже не та тишина, от которой хотелось бежать. В ней слышались шорох бумаги, детские шаги, редкие слова. Тихое хорошее, которое не зовёт взрослых на беду.

В комнате её ждал нетронутый завтрак, почти остывший. Алиса наконец села и съела лепёшку, не разбирая вкуса. Руки дрожали. Она положила их на колени, сжала пальцы и позволила себе выдохнуть.

Первый день.

Нет, даже не день. Только утро.

И уже слишком многое.

Она достала из стола бумагу, перо, чернила. Хотела начать распорядок для детей, но вместо этого несколько минут просто смотрела на чистый лист.

Что написать князю?

«Вашим детям нужны прогулки, свободная игра, предсказуемый режим, добрые взрослые, меньше Савеля и зеркало под наблюдением»?

Слишком прямо.

«Упражнения в неподвижности заменить на спокойные занятия руками. Чтение хроники ограничить. Ввести совместные завтраки. Разрешить рисование без оценки. Исключить наказание изоляцией после магических всплесков».

Уже лучше.

Она обмакнула перо.

Но не успела написать первую строку.

На подушке лежала записка.

Алиса была уверена, что утром её там не было. Постель оставалась почти нетронутой после беспокойной ночи, покрывало ровное, подушка чуть смята. И прямо в центре — тонкая пластинка льда, прозрачная, как замёрзшая слеза.

Внутри льда темнели буквы.

Не чернила. Тени.

Алиса осторожно взяла записку двумя пальцами. Холод обжёг кожу, но лёд не таял.

Буквы выступили яснее.

Не спасайте их.

Она задержала дыхание.

Ниже появилась вторая строка, будто проступила изнутри.

Они уже принадлежат двору.

Правила гувернантки

Не спасайте их.

Лёд холодил пальцы, но не таял.

Алиса сидела на краю кровати и смотрела на прозрачную пластинку так долго, что буквы начали казаться живыми. Они не были написаны чернилами. Тени внутри льда собирались в слова, слегка дрожали, будто под ними текла чёрная вода, и снова застывали.

Они уже принадлежат двору.

Не князю.

Не дому.

Не Северу.

Двору.

Алиса осторожно положила ледяную записку на стол рядом с чистым листом, на котором собиралась составить распорядок для детей. Серый утренний свет падал из окна, и сквозь лёд на столешницу легла узкая тень, похожая на перечёркнутый круг.

Она не сразу дотронулась до пера.

Вчера в саквояже Алисандры Вейр она нашла письмо без подписи — с тем самым знаком: белый круг, перечёркнутый линией. Сегодня на подушке лежало предупреждение. Между этими двумя вещами был мост, по которому Алисе совсем не хотелось идти, но именно туда её уже подталкивали.

Кто-то знал, что она пытается изменить порядок.

Кто-то был достаточно близко, чтобы войти в её комнату.

И кто-то считал детей не детьми, а собственностью.

Она поднялась, подошла к двери и проверила засов. Заперт. С той стороны войти было нельзя. Через узкую дверь, ведущую к детскому крылу? Алиса посмотрела на тёмное дерево. Никаких следов. Ни инея на ручке, ни царапин