Вечность между нами

— Обход рыцарей каждые три часа. Они нас не заметят. Главное, получить информацию. — сняв бесполезные и громкие туфельки, в одних носочках я прокралась к едва заметной нише в толще служебного коридора.

Это место было излюбленным для принцессы, поэтому паутина не успевала появиться, а пыль сметалась юбками. Тёмное, уютное и скрытное пространство отделялось от зала совещания всего одним художественным холстом, за которым всё было прекрасно слышно, но не видно. Наверное, раньше его использовали шпионы Империи, но отец давно расправился с врагами, подчинив себе центральный континент. Поэтому мне не верилось в то, что увидела недавно в холле. Не могли на наших мирных землях легко и просто убить сразу трёх принцев, которых охраняли кристаллы.

Энрике замер, услышав приглушённый голос отца. Я приложила ухо, но было слышно немного.

— Разбойники? Охранные барьеры, камни, кристаллы... — только голос императора Элизара недовольством и злостью разливался по комнате, а до нас доходило лишь эхо. — Как можно потерять... Кристаллы сломались? Питание... — но даже слова императора тонули в пространстве, и я мало что понимала. — Бастион рассказал...

Обрывки фраз, ошмётки предложений, но я прекрасно понимаю, что все, что происходит вокруг непростой падёж скота или неурожай. Отец в ярости и едва сдерживается, чтобы не разнести комнату. Его речь сочится болью и бессилием. Он срывается на присутствующих, рычит на докладчиков, резко отвечает вопрошающим. Всю атаку берёт на себя кронпринц Эвет. Он мягко отводит огонь на себя, докладывая и спрашивая. Истинный наследник престола старается быть терпеливым и понимающим к страдающему отцу. Но его было неслышно. Досидев до конца, мы с Энрике поползли обратно. Но внезапно отец заговорил со старшими братьями недалеко от картины, за которой находился тайный ход.

— Даркары не против слиться с нами, но у них принято закреплять союзные договора брачными узами. Говорят, что один из них унюхал Истинную в саду. Если всё сложится, то заклинатели кристаллов станут нашими союзниками.

Эвет невозмутимо ответил:

— Наверняка это одна из фрейлин сестры.

— А если это сама Эвелина? — поинтересовался второй наследник Империи — Эрик.

— Нам нужны в роду заклинатели кристаллов. Дочь единственная, кому кристаллы подчиняются, но лишь для того, чтобы наполниться энергией. Даркары используют силу камней более эффективно. Если один из них пожелает принцессу, то мы не будем против. Будут жить во дворце или в любой точке Империи, главное, чтобы обучали нас своим знаниям. — холодно и отчуждённо ответил отец, словно говорил не о родной, любимой дочери. В его словах не было тепла, лишь расчёт и цинизм.

— А если он решит вывезти ее за пределы Империи?

— Уничтожим обоих!

Меня внезапно охватило волнение. Что-то изменилось в Императоре. Папа никогда бы так безразлично не отнёсся ко мне. Элизар словно забыл обо мне. Как будто в его жизни не было прекрасных моментов, связанных с принцессой. Но я помню, как отец говорил, что благополучие империи держится на улыбке бриллианта. Не мог человек, который не спускал дочку с рук и носил принцессу на плечах, отнестись ко мне так пренебрежительно, словно я племенная лошадь.

Энрике вытянул меня в коридор на первом этаже и замер. Он младше меня, но по его встревоженным глазам видно, как сильно он обеспокоен. Неужели даже младший брат заметил перемену в характере отца?

— Папа устал, — стараюсь говорить бодро и спокойно. Не хочу пугать братишку. Ребёнок слишком испуган, чтобы мыслить спокойно. — Я поговорю с ним и мамой. — обещаю, а сама не верю, что смогу ворваться в охраняемые покои матушки и батюшки.

— Эва, отец ведь хотел подчинить даркаров. Почему он согласился на условия маленького горного племени?

Меня поразил правильный вопрос брата. Ведь изменения в папе появились после встречи с бескрылыми драконами. Элизар уезжал любящим отцом, а вернулся холодным и грубым.

— Мы предложили нечто большее, чем есть у Империи, — в темноте коридора сверкнул холодный, расчётливый взгляд, от которого меня пробрал мороз.

Предвкушение чего-то острого, необычного затаилось в груди, а кулаки сами собой сжались. Охранный браслет молчал, а вот голова начала побаливать. Появилось ощущение дезориентации в пространстве и необычная лёгкость в теле. Противоречивые чувства прокрались в разум, и я не смогла сопротивляться нахлынувшим эмоциям.

— Как вы попали во дворец?

Мой взгляд был устремлён на незнакомца. На знакомого незнакомца из сада.

— Я вас почувствовал, — снизошёл он до ответа, не отводя от меня взгляд.

Черты лица мужчины строгие и суровые, будто высечены из камня. Его взгляд глубокий и выразительный, излучающий уверенность и внутреннюю силу. Волосы тёмные, коротко стриженые, подчёркивающие его решительность и целеустремлённость. Шея крепкая, плечи широкие, мускулы рельефные, свидетельствующие о физической подготовке и выносливости.

Его голос низкий и хрипловатый, звучащий властно и убедительно. Манера речи лаконичная, каждое слово взвешено и несёт смысл. Движения точные и уверенные, каждый жест наполнен силой и энергией. Одежда простая, но качественная, подчёркивающая его статус и характер.

Этот мужчина обладает внутренней стойкостью и непоколебимостью, способной внушать уважение и страх. Он привлекает внимание своей загадочностью и харизмой, вызывая интерес и желание узнать больше о его внутреннем мире. Но в то же время я чувствую себя незащищённой и голой рядом с ним. Его взгляд буквально буравит моё тело, раздевает, оголяет каждый нерв и накручивает психику.

— Это мой дом и вам... — Энрике встал так, чтобы загородить меня собой. Мой храбрый, маленький принц дрожал. Он тоже почувствовал необычную, давящую ауру человека.

Холодный взгляд мельком обратил внимание на подростка, словно на неинтересную игрушку. На каменном лице незнакомца появился оскал.

— Маленький принц, можно я поговорю с Бриллиантом? — его голос тянул жилы, сворачивался узлом вокруг моей груди, словно вынуждал подчиниться.

— Да, конечно, — внезапно согласился Энрике и не оглядываясь пошёл прочь.

Тот, кто секунду назад готов был противостоять наглому вторженцу, сейчас сдался без боя и объяснений.

— Опять босиком?

Незнакомец подошёл слишком близко. Воздух стал густым и тягучим, словно вязкий сироп. Ощущался жар его тела, пульсирующий, почти осязаемый. Я запрокинула голову, глядя вверх, мои глаза встретили его ледяные, колдовские зрачки. Холодные, как декабрьская ночь, но внутри каждого мерцала искра, призывающая войти внутрь, окунуться в бездну неизведанного.

Странный огонь вспыхнул в глубине его взгляда, потрескивая искрами страсти и желания. Это пламя было таким горячим, что обжигало кожу, заставляя сердце биться быстрее, кровь бурлить сильнее. Оно притягивало меня, словно магнит, тянуло вперёд, обещая неизвестное удовольствие и наслаждение. Но разум шептал: остановись, останься там, где безопасно, удерживайся подальше от огня.

— Вы даркар? — мои губы шевелились, словно не могли сдержать блуждающих мыслей. — Вы что-то сделали с папой. — я не спрашивала, словно заранее знала ответ и ждала лишь подтверждения догадки.

Тени на полу и потолке зашевелились, словно услышали нечто интересное. Они потянулись ко мне. Я буквально ощутила их холодное прикосновение к щиколоткам, но продолжала смотреть в ледяной взгляд.

— Я просто хочу вернуть крылья, сладкая, — мужчина шептал и склонялся ко мне, стараясь поймать каждый мой выдох своим лицом.

Горячие губы мгновенно накрыли мою шею, оставив влажный след на коже. Грубые, цепкие пальцы впились в талию, притянув ближе, заставляя почувствовать всю его мужскую силу. Воздух вокруг затрещал от напряжения, волны жара окатывали тело, волнами расходясь по венам.

Дыхание стало тяжёлым, учащённым, смешиваясь с дыханием незнакомца. Внутри закипали чувства, взрывались эмоции, превращая мир вокруг в сплошную вспышку эмоций. Все мысли исчезли, остались лишь ощущение его силы, его власти над моим телом и этот безумный танец губ, создающих магию страсти и желания.

— Пожалуйста, — я вновь взмолилась.

Принцесса, которая не понимает собственных чувств и сейчас разрывается от противоречий в душе, вновь умоляет незнакомца.

— Это ненормально, но так сладко, — хрипит низкий голос мне в ухо.

Его пальцы вжимают меня в горячее мужское тело. За спиной ощущается холодная стена. А коридор наполнен танцующими тенями, которые скрывают нас от любопытных взглядов. Я буквально вишу на человеке, которого вижу второй раз в жизни.

— Прошу, — выдыхаю, когда получаю секундную свободу от жаждущих прикосновений.

— Просишь не останавливаться? — наглая улыбка словно отрезвляет меня, и я пытаюсь укусить мужчину за шею, но от укуса он лишь страстно стонет. — Какая пылкая, сладкая принцесса.

Его бёдра вжимаются в мои ноги. Я ощущаю волну возбуждения в месте соприкосновения и... Сгибаю ногу в колене, стараясь ударить как можно точнее.

Когда получаю свободу, неприлично задрав юбки, бегу прочь. Во тьму, которая живёт и дышит по собственной воле. Но тени передо мной рассеиваются и исчезают, прокладывая путь по привычному, обычному коридору.

Не останавливаться. Не останавливаться. Не останавливаться!

Он: — Я не мог сдержаться.

Она: — Я не могла стоять.

"Во мраке истинности" знакомит с ещё одним произведением:

https://litnet.com/shrt/DQcg

Сближение

Время, когда всё замирает, становиться тюрьмой, потому что ты не замечаешь собственного движения.

Начать день с качелей и приключенческого романа, а закончить, стоя в траурном одеянии тёмно-зелёного цвета поддерживая маму под руку, пока три гробика с телами младших братьев несут к семейной усыпальнице. Внезапно беззаботное время превратилось в удушающую реальность. Комары липнут со всех сторон, а тёмное одеяние не позволяет дышать коже. Всё липнет к телу, ещё и давит на грудную клетку, так что дышать трудно. Мама плачет и едва стоит, её взгляд устремлён на золотую обивку гробов. Удерживать себя и маму всё труднее и труднее, ноги норовят подогнуться. Отец хмуро провожает каждый гробик поджатыми губами и стиснутыми кулаками. На семейных похоронах слишком много народа. Здесь нельзя ни выплакаться, ни обняться, ни поговорить. Каждый наблюдает за императорской семьёй. Они пришли не для почтения или сочувствия, каждому хочется насладиться болью имперской семьи. Каждый хочет увидеть слабость на лицах сильных.

Для меня, для мамы и отца свет перестал существовать. Братья надели серьёзные мины и стоят, почтительно склонив головы. Но я вижу тьму, что собирает вокруг их фигур. В толпе всё отчётливее слышен шепоток "борьба за власть". Мой взгляд обращён к Эвету — кронпринцу и старшему брату. Он перерос детские игры и больше не будет бегать со мной по саду в поисках несуществующих фей. Брат сам стал отцом сына, и на его лице появилась озабоченность будущим. Но я не верю, что он способен подстроить смерть близких. Даже в одеянии, висящем на мне словно, путы, хочется верить в светлые помыслы родных.

— Мои мальчики, — тихо всхлипывает мама, цепляясь за мою руку, как за спасение. Женщина тянет меня вниз и впивается ногтями в мою кожу.

Мамочка. Как же сложно поддержать родного человека в час, когда сам не знаешь, выстоишь ли. Хочется обнять, поддержать, дать защиту, но при всех нельзя.

— Светлого им мира, — поддерживаю слабую женщину и прикрываю глаза, стараясь не думать о том, что сама потеряла братиков.

— Бастион — предатель, — внезапно в слабом голосе просыпается нечто ужасное, пугающее. Кажется, что мама готова впиться в глотку любому, кто причастен к смерти сыновей. Но я не верю в его причастность. Не мог умный парень подставиться на пороге свадьбы с принцессой.

— Следствие ещё идёт, — не верю, что друг, которого я знаю с детства, виновен в нападении на принцев.

— Ты его защищаешь? — внезапно материнская рука сжимает моё плечо, словно пытается выдавить надежду и веру в лучшее.

Внутри меня взметнулись искры недоверия и противоречия. В воздухе затрещала магия, кристаллы всех присутствующих нагрелись. Я посмотрела прямо маме в глаза и тихо шепнула:

— Не могу судить любимых, — накрыв её руку своей, прижала к себе так сильно и отчаянно, как только могла. — Отец никогда не оставлял младших одних. — сжав женщину, тихо заговорила, подводя мамочку к нужной мысли. — Кто отвлёк отца? Кто нанял кристалликов для нападения на обученных принцев? Почему оставили в живых одного Бастиона?

Внезапно мама задрожала и начала кричать, молотя воздух кулаками:

— Бастион убил моих мальчиков! Бастион! Бастион!

Она начала бить меня, срывала свою боль на том, кто рядом. Её удары были слабыми по сравнению с братскими игровыми тумаками.

Отец даже не подошёл. Он только махнул головой, чтобы маму увели.

Не похоже на мужчину, который ни разу не посетил любовницу. Опекал и всегда поддерживал маму, даже когда её здоровье подвело. Он всегда был очень добрым по отношению к своей семье. Но сейчас я вижу лишь металлический взгляд Императора.

Маму увели, а я смотрела на собравшихся, как на ненужный фон. Они создают лишь шум и никак не помогают в часе скорби. Мой взгляд наткнулся на небольшую группу в чёрных одеждах. Их тела были скрыты за плащами, но у всех была мощная аура. Казалось, что это не люди, а хищники в образе двуногих. От них чувствовалась опасность. Моё внимание было перехвачено недавним знакомым. Казалось, что он очень рад нашим переглядкам и поняв, что я смотрю на него, улыбался, но как-то холодно.

— Ненавижу тебя, — произнесла одними губами и резко отвернулась, заметив краем взгляда, как улыбка незнакомца превратилась в оскал хищника.

— Они были светом для родителей, — гробики провожали к установленному кострищу со словами прощания. Многие говорили банальные вещи. Даже я не смогла подобрать более подходящую речь. Выдавила пару слов и отвернулась, чтобы не смотреть, как самых младших уносят для ритуала сожжения.

— Они были первыми, — голос с хрипотцой привлёк моё внимание, словно произнёс угрозу, а не прощальную речь.

Я посмотрела на говорившего и вздрогнула. Каким-то неизвестным образом мужчина в тёмном одеянии приблизился и замер рядом. Надоедливые комары, которые до этого одолевали меня, исчезли. Вспомнив все наши встречи, я напряглась, готовясь бежать даже под многочисленными взглядами.

— Они были первыми для всей Империи, — мужчина говорил ровно, спокойно, но я всё равно слышала угрозу для всей Империи.

— Вы принесли горе моей семье, — тихо выдвинула обвинение в сторону незнакомца, стараясь не смотреть на него прямо. Помню о том, какой колдовской взгляд у даркара. У меня даже голова начала болеть от его близости.

— Думаете? — глубокий хрип и его лицо склоняется ко мне.

Резко желаю отвернуться и уйти прочь, но внезапно ощущаю холодную руку на собственной талии. От его прикосновения удушающая ткань становится легче, а духота отходит, освобождая лёгкие. Стоять на похоронах становится легко и свободно. Меня ничего не сдерживает, не прилипает, не душит. Но это не возможно, даже кристаллы не способны на такое, поэтому я удивлённо смотрю на даркара. Но мужчина делает вид, что заинтересован в ритуальных похоронах. Наблюдает, как гробики ставят на постамент, отец ходит вокруг с факелом, читая древние ритуальные письмена. Кажется, что незнакомец не замечает меня, но при этом его рука удерживает мою талию, а тёмный плащ скрывает его недопустимую форму близости.

— Я могу обвинить вас в домогательствах, — шиплю, но сама не отхожу, не желая возвращаться в удушающее пространство вечера.

— Ваше право, принцесса, — тихо шепчет даркар. — Но я буду защищаться, — смех с хрипотцой тронул мою шею, словно я вновь ощутила его губы на собственной коже.

— Скажите, что я на вас накинулась? — усмехнулась и потёрла шею, желая избавиться от навязчивых чувств.

— Скажу, что это преступление прятать столь манящий бриллиант и не допускать принцессу к реальным положениям дел. Ваша ненависть мне приятна.

Его слова удивили и взбудоражили любопытство.

— Отчего же?

— Для любви я ещё слишком мало сделал. Зато вы выделяете меня из всего двора и думаете, как о ненавистном человеке. Значит, не забываете.

Его шёпот словно погладил мою шею, скатился вниз по спине и внезапно сжался спазмом где-то на уровне живота.

Вспыхнул погребальный огонь, который забрал всё моё внимание. Я смотрела и прощалась с братьями, но отчего-то не могла проронить ни одной слезинки, словно ощущала в себе пустоту вместо чувств.

— Я не думаю о вас, — рыкнула, уходя прочь от незнакомца.

— А я меняю планы из-за вас, — его рука на моей талии, словно хотела вцепиться в меня, но вовремя остановилась.

Она: — Он был ужасен и могуч.

Он: — Она наивна и прекрасна.

Литмоб "Во власти истиности" предлагает

https://litnet.com/shrt/sezL

Ненависть врага

Ночь заползает в душу тёмными щупальцами собственных нерадостных размышлений. Кидает тень даже на светлый лик луны, тускнеет свет дальних звёзд и омрачает воспоминания. Непривычная тишина в малом детском зале, где самые младшие братья любили играть и прятались по ночам от няни, затягивает в свои холодные объятия. Хочется услышать смех братьев, но лишь скрип шкафов наполняет пространство. По тёмным скрытым лазам гуляет смерть в своём милом и непредсказуемом обличии и я, в ночной сорочке со светящимся кристаллом в руке. Мне холодно и одиноко. Ощущение, будто меня только предупредили об отсутствии братьев. До этого момента рядом было слишком много людей, слишком много слов, слишком много наигранного сочувствия.

Всего слишком.

А сейчас тишина, темнота, одиночество и пустота в сердце.

Потушив кристалл и погрузившись в тени прошлого, я легла на пол и свернулась калачиком, словно эта поза спровоцирует души братьев и они придут поиграть. Но тени молчали.

Послышался голос отца и мамы в коридоре. Они явно шли в комнату мальчишек, поэтому я решила скрыться. Не хочу показывать тайные лазейки замка тем, кто всегда любил запирать, считая, что это убережёт принцессу от врагов.

Но мой путь лежал в сад. Ночной сад, который наполнен запахом роз и азалий, стрекотом цикад и шуршанием ночных жителей. Животным всё равно на людские дела, у них своя атмосфера. Мне хочется раствориться в их возне, чтобы не слышать собственные мысли.

Моё единение было злобно разбито.

На любимом месте, где беседка с качелями прямо смотрела на фонтан с Золотыми Рыбками, стоял мужчина в чёрном. Он смотрел на дрожащую воду и словно гипнотизировал водоплавающих. Не желая ни с кем встречаться, я хотела уйти, но его голос остановил меня:

— Ничего не спросишь?

Замерла, услышав знакомую глубокую хрипотцу, которая пробрала до костей своим холодом и странным притяжением. Ни разу не встречала человека, который вызывал бы во мне отторжение и в то же время привлекал своей загадочностью.

— Разве вы ответите? — подчёркнуто учтиво дала повод продолжить беседу.

— Тебе — да, — просто и твёрдо сообщил даркар. Он всё также продолжал смотреть на фонтан в центре аллеи и не шевелился, словно понимал, что любое лишнее движение и я сбегу. Позорно покину место своего проигрыша, ведь не выстою против мужчины.

— Вы появились в нехорошее время и принесли плохие новости. Может, это вы виноваты в смерти братьев?

Раз мне можно задавать вопросы, то зачем мелочиться? Нужно идти от начала и до конца. Пусть отвечает. Не думаю, что он будет придерживаться правды. Сейчас наплетёт с три короба про вину Бастиона и уйдёт, чтобы я его во лжи не уличила.

— Все народы повинны в делах наступающего конца магической Империи, — он отвечал, а я только рот открывала, ощущая каждое слово как чистый ручей на своей коже.

Даркар говорит правду.

— Империя — многонациональная страна. Неужели все настолько хотели смерти принцев? Они ведь совсем дети и не привлекались к государственным делам, — мне нужны конкретные люди, лица, имена. Я желаю знать, против кого идти и мстить.

— Бриллиант Империи тоже рос в тени и не выставлялся на всеобщее обозрение. Вам позволено присутствовать на балу совершеннолетия, а после замужества вы пожелали в приданное самые дальние земли. Там даже замок построили к вашему переезду.

— Откуда вам это известно? — недовольно воззрилась на несгибаемую спину.

— Бриллиант получил свой титул из-за умения напитывать кристаллы, находясь в центре Всемирной паутины. Чтобы подпитка прошла успешно, города строились так, чтобы главный камень любого города в совокупности создавал неразрывную, вечную паутину, по которой будет циркулировать энергия. Каждый год принцесса напитывает кристалл, лишаясь чувств. Всё ради поддержания власти императорской семьи. Мнимой власти. Всё держится на Бриллианте, — мужчина медленно повернул голову. В его глазах сверкнул смертельно опасный блеск. Я смотрела в глаза, готовые убивать и рвать живое тело. Мои внутренности задрожали. Интуиция кричала об опасности, неосознанно я сделала шаг назад.

— Наш народ доволен властью, — защищаю свою семью, но ощущаю, как тело дрожит.

— Их поработили и заткнули рот кристаллами, — мягкая усмешка на мужских губах змеёй впилась в сердце и заставила меня замереть, прислушавшись к каждому слову. — Кристаллы выдают и напитывают только хорошим собачкам, которые не тявкают на хозяев и выполняют команды.

Даркар не переставал улыбаться и сделал шаг в мою сторону, завораживая своей хищной грацией и острыми речами.

— Народы поработили, а твой дед хотел уничтожить даркаров, но последний дракон отстоял нашу свободу, хоть нам и пришлось скрыться в горах. — мужчина двигается вперёд, следит за моим лицом, подкрадывается ближе. — Эту власть ты почитаешь и защищаешь. Оправдываешь смерти моих родных величием семьи. Многие народы потеряли свободу, правящие рода, уникальных магов благодаря твоему великому роду. Те, кого ты знаешь, согласились прогнуться под диктатуру твоего деда и пляшут под музыку твоего отца за простую возможность жить.

Я стояла поражённая правдивыми словами мужчины. Ощущала злость и несправедливость, но не могла ничего сделать.

— История каждой сильной страны начиналась с крови, — взяла себя в руки и невозмутимо посмотрела на собеседника.

— Но всё по-другому, когда пролилась кровь твоей семьи, — сарказм, который больно царапнул сердце, уронил душу, ударил под дых.

Моя рука сама поднялась и резко опустилась, ответив на оскорбление пощёчиной. Но даркар не шелохнулся, злорадно ухмылялся, упиваясь моей болью и бессилием.

— Я ненавижу тебя, — прошипела от беспомощности в наглые глаза неизвестного врага.

— И я тебя, — внезапно ответил мужчина, схватив меня за плечи и подняв над землёй так, чтобы прямо посмотреть в глаза. — За убийство мамы, за отца, за деда! За каждого, кто поверил нашему племени драконов и был предан твоим дедом, отцом и тобой! — его грубые руки были горячими, а взгляд, наполненный ненавистью и боли наполнялся странным блеском отчаяния. — Я ненавижу тебя.

— Ненавижу, — повторили мои губы, когда его лицо приблизилось.

— Ненавижу, — страстный шёпот коснулся моих губ.

— Ненавижу, — проглотила собственное дыхание и замерла, когда вкус чужих губ накрыл меня.

Даркар был хищным, резким, не церемонился и брал то, что хотел. Но стоило мне приоткрыть губы, как мужчина застонал, словно потерял весь боевой настрой. Необузданная резкость сменилась на жаждущую нежность. Его губы сминали мои, прорывали каждую оборону, несли сладкие следы наслаждения. Тяжёлая истома прокатилась по моей спине, окольцевала живот и начала жаждать, желать, ждать. Даркар прижимал меня так дерзко и нежно, что я ощущала его силу, но тонула в безопасности. Наши тела жаждали друг друга, горели счастьем обладания, а разум уже не мог сопротивляться. Я краснела, не понимая, что творю и почему поддаюсь. Но моё тело трепетало от ласковых мозолистых рук, которые сжимали мои плечи, руки, царапали ткань ночнушки на талии. Его рука спустила ворот, аккуратно прокладывая путь к напряжённым соскам. Только тогда я почувствовала, что твориться что-то странное.

Мои руки не отставали. Они гладили тёмную рубашку, хватались за пояс штанов и натыкаются на кинжал.

Когда лунный свет коснулся моей груди, а необузданное влечение горячей волной скрутилось где-то в животе, я резко дёрнула кинжал из пояса и выставила остриё вперёд. Но не успела я опомниться, как ощутила на животе, где секунду назад зарождался пожар, холод металла. Даркар не зря был воином и просто так никогда не сдастся даже под влиянием сексуального влечения.

Наши взгляды метали молнии, а наши руки держали оружие, направляя клинки на врага. Тела ещё были поглощены сладкой истомой, а холодный разум готовился убивать.