Его маленькая слабость

Однако хороших исполнителей оказалось не так просто найти. Того, кто мог бы стать бриллиантом моего заведения. Одни, при прочих внешних достоинствах, пели весьма посредственно. Другие, имея неплохой талант, пропивали его в моем же баре. Третьи... Да этот список можно продолжать бесконечно. Суть в том, что текучка на место бриллианта в оправе «Голд» продолжалась бесконечно.

А ее я услышал и подумал, что наконец нашел.

Но опять ошибся.

Скептически усмехаюсь. Поворачиваюсь на бок и смотрю в огромное панорамное окно во всю стену. В ее комнате есть такое же. С выходом на террасу. Да только она об этом, возможно, даже не догадывается.

Вновь закрываю глаза. Каково это? Не знать, что тебя окружает? А главное — кто. Доверяться людям, не имея на это ни малейшего основания. Просто потому что нет другого выхода. Даже если тебя гнобят, продолжать цепляться за едва знакомых «добродетелей».

Распахиваю глаза, пытаясь отделаться от всплывшего в воспоминаниях мерзкого чувства собственной неполноценности. Теперь понятно, почему мне претит вся это ситуация с угнетением слабого. Сам когда-то таким был. Слабым. Пацаном, которого отчим бил просто за то, что тот был рожден от другого мужика.

«А ты заработал на это?» — слышалось всякий раз, когда я просил что-то у матери. Даже за едой нередко проскакивали язвительные шутки с его стороны с посылом: мол, нахлебник, лишний рот кормим, и все в таком духе.

Однако бесило меня даже не это. Скорее, собственное бессилие что-то изменить. Надо было закончить школу. И вот, отучившись девять классов, я наконец обрел свободу. Мне было шестнадцать.

А ей сколько? Лет двадцать, хорошо если. Недалеко от того меня ушла. Да и я зрячий был. И все равно порой продолжал чувствовать себя беспомощным. Тоже ведь за всякое дерьмо цеплялся, чтобы всплыть на поверхность. Когда ты на дне — все средства хороши. Лишь бы выбраться. Вот и она за меня цепляется. А я — то еще дерьмо.

Гордости своей на горло наступает. И просит прощения даже за то, в чем сама не виновата.

Однако гордость эта все равно упрямо прорезается. В том, как, будто против воли, выпрямляется ее спина. Подбородок, подергиваясь, ползет вверх, пока девчонка сквозь сжатые зубы говорит то, с чем на самом деле не согласна.

Непрошеные мысли прерывает стук в дверь.

— Глеб Виталич, обед, — примирительным тоном лепечет Надежда из коридора.

Сколько я так пролежал? Кажется, даже задремать успел. Потираю пальцами глаза, поднимаясь с кровати. Выхожу из комнаты. Домработница караулит у двери.

— Анну пригласила? — строго спрашиваю.

— Говорит, не голодна, — пожимает плечами женщина.

Злость закипает новой волной. Что за детский сад? Я еще нянчиться с ней должен? Толкаю дверь в соседнюю комнату:

— Немедленно... — начинаю громогласно, но тут же осекаюсь, найдя комнату пустой. — И где она?

— А я почем знаю? Только что здесь была, — бросает Надежда, возвращаясь в кухню.

В туалет, должно быть, пошла. Тянусь за ручкой, чтобы закрыть дверь, но замираю, услышав какой-то странный звук из ванной.

Выпрямляюсь. Вхожу в комнату, едва ли не крадучись. Приближаюсь к двери в ванную.

Не показалось. Рвет ее. Полусырая греча, да и той пол-ложки. Нервотрепка... Похоже, у моей гостьи на нашем «приветливом» фоне разовьется гастрит. Чувствую, что стыд снова выпустил свои мерзкие щупальца.

Ну а что я должен делать?! Каждый раз ее теперь из ложечки кормить? На руках носить? В попу целовать? Нет уж...

Дверь ванной медленно открывается, прерывая мои раздраженные мысли. Вытирая лицо полотенцем, Аня неторопливо заходит в комнату, вынуждая меня пятиться.

Хотя какого черта? Останавливаюсь. Осторожно кладу свою руку на ее плечо.

— Ой, мамочки! Кто здесь?

Ладно. Осторожно не вышло.

— Тише, — успокаиваю я. — Есть идем. Сейчас же.

— Я не...

— Это не обсуждается. — Беру за локоть и тяну к выходу из комнаты. — Тебя уже рвет с голодухи. Собралась помереть? Только не в моем доме.

Войдя в кухню, сажаю притихшую девушку за стол, на котором уже стоят дымящиеся тарелочки. Овощное рагу с мясом. На вид значительно лучше, нежели сухая греча.

— Другое дело, — киваю я, кинув укоризненный взгляд на распоясавшуюся кухарку.

Сажусь напротив Ани. Она шумно сглатывает. Ну как же. Не голодна она. Еще и врать вздумала.

— Так и будешь сидеть принюхиваться? — строго спрашиваю.

Над столом всплывает неуверенная рука. Пальцы осторожно скользят по поверхности в поисках вилки.

— Надежда, ложку, — велю я, не отрывая взгляда от девушки. — И будь добра, всегда выдавай ложку нашей гостье.

— Спасибо, — одними губами произносит Аня, принимая из рук Нади столовый прибор.

Нащупывает пальцами край тарелки. Ведет краешком ложки, стараясь быть максимально осторожной. В итоге у нее ничего не выходит. И в рот отправляется пустая ложка, едва смоченная в соусе.

Черт. Почему-то это бесит меня сильнее, чем если бы она быстро закидала себе еду в рот, лишь бы избавиться от моего общества.

— Я отстану от тебя, как только ты все съешь, — шиплю сквозь зубы. — А мне, между прочим, уже пора собираться на работу. Так что поактивней, Анюта.

Пыхтит, явно собираясь с духом.

— Боюсь, если потороплюсь, то у вас аппетит пропадет, — с явной обидой в голосе все же выдает она. — Это не так-то просто, как...

Замолкает. Стягивает губы в жесткую линию, давая понять, что больше говорить не собирается. И не надо. Еще она со мной пререкаться будет. Я и так все понял.

Не так просто, как зрячему. Любое привычное действие. Поесть. Помыться. И даже сходить в туалет. А я подгоняю...

Проводив взглядом Надежду, которая неторопливо выходит из кухни, прикрываю глаза. Просто интересно стало. Подцепляю рагу вилкой. Тяну в рот. Вот же... Хмурясь, открываю глаза. Вилка до рта добралась пустая.

Смотрю на Аню. А она вроде справляется потихоньку. Не каждый раз, но все же.

Вспомнилось, как ночью я кормил ее сам. Сосредотачиваю взгляд на розовых губках, за которыми снова скрылась пустая ложка. Аня с очевидным разочарованием вынимает ее изо рта. Облизывает губы, явно набираясь решимости для нового захода. Таранит тарелку невидящим взглядом, будто пытается ее загипнотизировать.

Усмехаюсь. Память, может, и потеряла. А ее упорству все еще можно позавидовать. Как-никак, справляется.

Вижу, что ее порция норовит сбежать со своего керамического пристанища. Неосознанно тянусь и возвращаю рагу на центр Аниной тарелки своей вилкой.

Аня замирает. Прислушивается. Я воровато одергиваю руку.

— Что вы делаете?

— Ем, — нагло вру.

— Так тихо?

— Мне сейчас необходимо оправдываться? — довольно резко бросаю я.

— Нет. Простите. Я просто... — Она прикусывает губу, снова не закончив предложение.

— «Просто» — что? Договаривай!

— Просто... вы из-за меня, — пыхтит девчонка, явно не желая продолжать. Но все же выдавливает: — Вы из-за меня и так без завтрака остались. А сейчас на работу пойдете. Боюсь, что я вам совсем аппетит перебила своим ковырянием. Так ведь и заболеть можно...

Аня густо краснеет, будто сказала нечто непристойное. Хотя, пожалуй, отчасти так и есть. Видится мне в этом нечего интимное. То, что должно обсуждаться только между близкими людьми.

«Ты ведь на работу сейчас, поешь сначала... Я не хочу, чтобы ты заболел», — вот как прозвучали слова случайной гостьи в моей голове.

Мои брови болезненно вздрагивают. В горле образуется ком. Я ведь никогда и не услышу ничего подобного. Не заслужил.

Бросаю вилку на стол. Поднимаюсь из-за стола и выхожу из кухни.

— Разгрузочный день, бл...

Глава 5

ГЛЕБ

— Срочно мне резюме барменши, — едва переступив порог клуба, велю я первому встречному работнику. — Ани... этой, как ее?

— Хрусталевой, что ли? — удивленно переспрашивает официант. — Так она ж уже пару месяцев не работает?

— Я спрашивал? — злобно рычу я. — Быстро передал в отдел кадров, чтобы мне резюме прислали.

Игнорируя суетящихся в пустом зале трудяг, направляюсь к лестнице, ведущей к моему кабинету. Клуб начнет работать только через пару часов. Однако подготовка к приему гостей, как всегда, уже кипит.

Хорошо.

Кажется, я действительно потрудился на славу. Сеть работает, как отлаженный механизм. Для этого я нашел отличного хэдхантера, который выцепляет для меня лучших специалистов. Каждый из них — профи в своем деле. Поэтому мое вмешательство теперь требуется лишь в самых крайних случаях.

Однако я заскучал. Не привык оставаться без дела. Это я понял, когда каждую ночь стал зависать в своем же клубе, скорее в качестве гостя.

Аня стала тогда последним сигналом, что я занимаюсь не тем. Я перешел грань и понял, что нужно что-то менять. Передо мной встало несколько перспектив. Новый проект на имеющейся территории. Или же расширение горизонтов.

Был, конечно, и вариант попробовать организовать свою личную жизнь. Но тема работы мне всяко была привычней. Вот я и укатил за границу в расчете почерпнуть у зарубежных коллег знания по клубоустройству. Для бизнеса всегда полезно раньше конкурентов узнавать новые веяния.

— Глеб Виталич, вызывали? — прерывая мои мысли, в дверях кабинета мнется очкастый кадровик.

— Тебя — нет! Помнится, я просил только резюме!

— Так... вот. — Он подходит к моему столу и протягивает лист.

— Электронкой пользоваться не умеешь? — недовольно выгибаю бровь, выхватывая из его рук бумагу.

— Умею. Но там... это... такое дело...

— Хватит мямлить, — вздыхаю я, поднимая глаза на трудягу.

— Не знаю, помните вы или нет... Она ж выходить перестала. И я ей дозвониться не смог. К вам тогда пришел. Вы сказали пока не увольнять. Месяц минул. А вы потом уехали... — Он морщит нос и нервно поправляет очки. — В общем, зарплата ей до сих пор начисляется. Я не знал, что делать. Вот и пришел...

— Хорошо, — бросаю я и опускаю взгляд в резюме.

— В с-смысле?

— В прямом. Пусть и дальше капает.

— Так ведь третий месяц пошел, как ее на работе не видно, — непонимающе бормочет кадровик. — У нас пять барменов числится, я...

Тяжело вздыхаю, прикрывая глаза и снова впериваю злой взгляд в пацана:

— Я ее в другое место перевел. Не вижу смысла в бумажной волоките. Поэтому все остается как есть, покуда я сам тебе не скажу ее уволить! Ясно?

— Ясно! — наконец рапортует кадровик.

— Вот и молодец. Теперь будь добр, сообщи бухгалтеру и моему водиле, что я вернулся и жду их обоих сегодня в клубе. И пока свободен.

Когда за ним закрывается дверь, я наконец сосредотачиваюсь на бумаге.

«Анна Васильевна Хрусталева».

Действительно Хрусталева. Ей подходит. Хрупкая. Звонкая. Ларина ровесница. Значит, пятнадцать лет между нами. И правда, взрослый дядька на ее фоне. Усмехаюсь собственной глупости. О чем это я вообще? Вроде собрался раздобыть о ней информацию, чтобы избавиться, а не присвоить.

«Не замужем».

Хорошо.

Так-так, а вот это уже интересно. Адрес. Вот я и нашел то, с чего можно начать. Завтра же отвезу ее по этому адресу. И если там найдется родня, сдам.

Невольно продолжаю изучать резюме. Из графы «Образование» делаю вывод, что Аня вчерашняя выпускница школы. Боже мой, совсем ребенок же еще. Но должен признать, весьма одаренный ребенок.

С присущим детям оптимизмом Анечка умудрилась впихнуть в небольшое поле «Образование» целый список своих заслуг. Музыкалка, хоровое пение — и не просто, а солистка! — бальные танцы... И все это чудо — на вакансию бармена?

Усмехаюсь. Трусиха. Ведь с самого начала не просто так пришла ко мне. Хотела петь, да только смелости не нашла. Не успела.

Отбрасываю, начавший раздражать лист на стол. Поднимаюсь из кресла, чувствуя, что непрошеные мысли снова начинают завладевать моим вниманием.

Надо поработать! С этой мудрой идеей выбираюсь из кабинета. Но далеко не ухожу. Останавливаюсь на балконе, что висит над танцполом. Облокачиваюсь на перила, пытаясь придумать, чем бы занять голову. Не хочу ни с кем контактировать. И это сильно сужает круг моих возможностей отвлечься.

Вот черт. Забыл Надежду предупредить, чтобы она нашу узницу ужином как следует накормила.

Тоже, зараза, что она устроила утром? Разве не должна прислуга молча выполнять свои обязанности? И я сейчас даже не про «молча». Но «выполнять»! Я ведь точно помню, что велел: доварить, накормить. Из-за нее почувствовал себя еще большим дерьмом.

Хотя куда уж больше...

— Эй, не трожь рояль! — неожиданно для самого себя рявкаю я, глядя вниз.

Зазевавшийся официант, что в задумчивости принялся водить пальцами по обнаженным клавишам, тут же отскакивает от инструмента, словно ошпаренный.

С рыком выдыхаю. Выпрямляюсь, поправляя пиджак. Заметив внизу суетящегося кадровика, иду к лестнице. Похоже, все же придется контактировать с людьми. А то что-то мне крышу рвет.

— Буха вызвал?

— Скоро должен прибыть.

— Пусть поторопится. У меня сегодня еще встреча.

В зале становится как-то пустовато. Похоже, народ учуял дурное настроение начальства и потерялся. Я бы и сам не прочь потеряться. От самого себя.

Бездумно провожу пальцами по клавишам безмолвного рояля. Добираюсь до четвертой октавы. Фа диез... Соль... Режет слух.

Это звук ее боли.

Хорошо запомнил. Тем злополучным утром оттирал эти чертовы клавиши от ее крови и прямо как сейчас хмурился, когда под моими пальцами раздавалось мерзкое бряканье.

В тот самый момент, когда она захлебывалась от этой самой крови, лежа на обледеневшей дороге...

Что, если бы остановил? Что, если бы не напугал ее настолько, чтобы ей пришлось сбегать, не разбирая дороги?

Была бы в порядке. Не очутилась бы в моем доме незваным гостем. Пришла бы на работу, как обычно. Ну, или все же попряталась пару дней от меня — она девочка стеснительная. И...

Что и?!

Ничего бы не поменялось для меня! Мне не нужна прилипала, которой от меня только деньги требуются! Или протекция, — неважно!

Уволил бы, да и дело с концом!

— Глеб Виталич, открываемся.

— На здоровье, — задумчиво соглашаюсь я.

— Водитель прибыл. Бухгалтер ожидает в вашем офисе.

***

— Закончил, наконец? — после длительного разбора полетов с бухгалтером в дверях показалась голова Валерки. — Пошли в зал. Там у вас сегодня такие девочки выступают, ммм...

— И тебе вечерочка доброго, дружище, — киваю, поднимаясь из кресла.

Стоит выйти из кабинета, как на меня обрушивается какофония звуков. Бросаю взгляд с балкона на выступающих девиц и морщусь, уже представляя, с каким удовольствием уволю их. Отвратно поют. Зато Валерка слюни пускает.

Люди слепы. Все, по сути.

И возможно, одна незрячая невеличка видит больше, нежели все зрячие вокруг меня.

«Надо поесть. Не хочу, чтобы ты заболел, — вместо отвратительного пения девиц звучит в моей голове музыка — моя интерпретация ее слов. — Хочу готовить тебе завтраки...»

Пропихнувшись сквозь толпу слепцов на танцполе, жадно впитывающих образы полуголых девок со сцены, раздраженно дергаю шторку чилаута и падаю на диван.

Они не видели нечто поистине прекрасное...

— Нам как обычно! — почти выкрикивает Валера вошедшему вслед за нами официанту.

Едва тот оставляет нас, как друг тут же переключается на меня:

— Я весь внимание.

Медлю, фильтруя необходимый минимум информации для полноценной картины. Без излишеств. Проворный официант снова выныривает из-за шторки, оставляя мне еще немного времени на размышления. В моей руке появляется привычный бокал. Делаю хороший глоток.

— Ларка мне сюрприз к приезду организовала, — начинаю я неохотно, смакуя знакомый вкус. — Прилетел и обнаружил у себя дома девчонку...

— ...без памяти, — подталкивает мой рассказ друг.

— Не только. — Скептически выгибаю бровь. — Она еще и слепая.

Валерка присвистнул.

— Ну, повезло тебе, конечно. С сестрой.

— Мы это уже сто раз обсуждали, — отмахиваюсь от болезненного разговора, делая еще один большой глоток из квадратного рокса.

— Ладно. С Ларой все понятно. А с инвалидкой-то твоей за чем дело встало?

Стискиваю зубы и подаюсь вперед.

— Не называй ее так! — шиплю раздраженно.

Теперь это слово будто серпом по нервам. Уже и сомневаюсь, кто из нас на самом деле инвалид. Не я ли, мудак с извращенной версией синдрома Туретта, неспособный язык за зубами держать?

Друг примирительно поднимает руки:

— Окей-окей! Дело твое. Но я бы на твоем месте ее в интернат сдал.

— Жаль, что не ты на моем месте, — саркастично рычу я, отхлебывая обжигающую жидкость.

Чувствую, что мне становится легче. То ли повышающийся градус в крови делает свою работу, то ли опять это облегчение, что я не один такой бездушный, готовый выкинуть беспомощную девочку на улицу.

— Нужен другой вариант, — поглядывая по сторонам, произношу я.

— Например?

— Ей вроде в больнице напели, что все можно восстановить. Вот тебе надо узнать, как это сделать.

— Дружище, я скульптор тела, а не нейрохирург.

— В первую очередь ты врач! Значит, должен хоть немного шарить! Уж точно знаешь больше моего!

Валера, призадумавшись, откидывается на спинку дивана.

— Ты вроде ночью упомянул аварию?

Киваю молча.

— Тогда вполне вероятно, у нее в затылочной части сформировалась гематома, отсюда повреждение зрительного нерва и...

— Короче, Валер! — нетерпеливо требую я. — Ты знаешь, что с этим делать?

— Если бы глянул ее историю, то, наверно, ответил бы. А так только предположения. Но раз врачи сказали, что можно восстановить, плюс это последствия травмы, то они, возможно, уже предложили ей быстрое решение вопроса. Она что-нибудь говорила про операцию?

— Операцию? — Недовольно морщусь, вспоминая, как сам когда-то загремел на стол к этим мясникам.

— Ну, если шансы на восстановление есть, то оперативным методом процесс можно ускорить...

— Это платно? — тут же осеняет меня догадка.

— Ну конечно, — удивляется друг. — Кто тебе бесплатно такое возьмется делать?

— Тогда понятно, — выдыхаю я и снова хватаюсь за стакан.

— А мне вот ни хрена не понятно? — пытается влезть мне в голову друг.

— Да нет у нее денег, Валер. Иначе, думаешь, оказалась бы она в моем доме?

— О, бедолага. — Теперь приходит Валеркина очередь пить. — Эти бабы тебя с ума сведут.

— Точно.

Невидящим взглядом тараню полупрозрачную ширму.

— Отец спрашивал, что там с аукционом? Назначил дату? — подаваясь через стол, заговорщически интересуется друг.

Окидываю его уничтожающим взглядом:

— Я тебе уже говорил не заговаривать об этом в людных местах. Как и все остальные гости, твой батя получит рассылку. Когда придет время.

Едва не закатывая глаза, снова подтягиваю стакан к губам. Пристально изучаю невесомую ткань, за которой мерещится знакомый образ на сцене. И голос в голове сводит с ума. Ощущение, что я сейчас не там, где мне хотелось бы быть, нарастает с каждым глотком. Зря я пить начал. Знаю ведь, что неадекватным становлюсь.

А может, в этом и есть мой выбор...

Одергиваю себя.

Похоже, заночевать придется в клубе. От греха подальше. От хрупкого такого, беззащитного греха, что сейчас уже, должно быть, спит в кровати в моем доме на другом конце города.

Глава 6

ГЛЕБ

Валерка потерялся на танцполе. Весельчак. Уже за тридцать, а энергии — как у пацана. Мне бы так. Отрываться, как в молодости, выкинув из головы все терзающие мысли. Хотя помнится, я так не умел и в двадцать. Не до того было. Искал свое место в мире. Потому голова всегда была забита проблемами. Видимо, дело не в возрасте. Просто Валерон — сын богатеньких родителей, оттого и беззаботный такой. Ему все отец на блюдечке с голубой каемочкой. А я тем временем сам пробивался.

Не завидую. Горжусь.

Хотя есть в моей биографии моменты, о которых лучше забыть. Потому и хочу, чтобы мой сын по жизни шел налегке. Как друг мой беспечный. Чтобы не пришлось ему прогрызать себе путь. Кровью и потом. Потерями и лишениями.

А уж сколько сил приложить пришлось, чтобы соскочить... До сих пор с оглядкой хожу. В нашем деле бывших не бывает. Да и затянувшиеся раны остаются вечным напоминанием.

Научу сына драться. И стрелять. Чтобы мог постоять за себя в любой ситуации. Но сделаю все возможное, чтобы ему это никогда не пригодилось в жизни.

Ну, вот уже и снова мысли о детях.

Усмехаюсь. Не поздновато, дядя? Мечтать-то не вредно. Да только для этого надо еще и какие-то усилия прилагать. А я пока только будущее своему мифическому сыну строю. А самого сына еще и в проекте нет.

Выхожу из шумного клуба и падаю на заднее сиденье своей бэхи.

— Приятной ночки, Глеб Виталич, — кивает мне водила, пряча телефон в карман.

— Поехали, — велю я, сам еще не зная куда.

Однако тянет. Я как компас с нестабильной стрелкой — балансирую на грани. Стоит повернуть не туда, и аж дышать тяжело становится.

Водитель без слов выруливает с парковки у клуба и, очевидно, берет курс на дом. А там девочка обиженная. Которую я собирался в покое оставить.

— Погоди, — устало говорю я. — Найди-ка мне книжный магазин какой.

— Ночью?

— Мы вроде в цивилизованной стране живем. Хочешь сказать, нет ни одного круглосуточного книжного? — недовольно бормочу я, укладываясь вдоль заднего сиденья. — Сказал, вези в книжный, значит, ты везешь! Совсем распоясались. И Надежда, гадюка такая. Стопудово же не покормила мою девочку...

Приятный дурман в голове позволяет не сдерживать себя. И я улыбаюсь, глядя в подрагивающий потолок. Вспоминаю, как еще сутки назад нашел у себя в доме сюрприз, который теперь тянет меня как полюс.

Хмурюсь.

Северный полюс. Обидел ведь.

Вот же урод! Черт дернул такое ляпнуть! Надо загладить как-то.

Знаю, что уже завтра мне не понравится мое спонтанное решение вернуться домой. Но это будет завтра. Вот пусть он — тот другой я — и разбирается с последствиями. Лишь бы снова не обидел.

— Приехали, Глеб Виталич, — оповещает водила, и я отлипаю от сиденья.

— Ну пойдем, глянем, — отвечаю, выбираясь из машины.

Вхожу в двери магазинчика и сразу направляюсь к кассе. Продавец глядит на меня с очевидным недоверием. Ну а как вы хотели? Круглосуточно работать и без клиентов? Извиняйте.

— Мне нужен алфавит, — начинаю я без прелюдий.

— Это в детском...

— Не, погодите, этот... как его? Брайля.

Пацан кивает и усаживается за комп.

— Сейчас посмотрим.

Пока он стучит по клавишам, осматриваюсь. Рядом с кассой — целая витрина всяких побрякушек. Забавные цветастые ручки и карандаши. Брелоки, пестрые резиночки, блокнотики в разного рода ярких обложках. И прочая дребедень.

Ей бы понравилось. Девочкам нравятся всякие такие штучки. Да только она у меня необычная девочка...

Прямо перед кассой стоит полка с какими-то зверушками непонятного происхождения, так как густая белая шерстка закрывает даже стеклянные глазки-бусины.

Беру одного в руки. Уши длинные. Будешь кроликом.

— Этого возьму, — говорю, опуская рядом с кассой.

Еще один зверек привлекает внимание. Маленькая гиперпушистая птичка.

— Этого тоже посчитай, — велю, выкладывая перед продавцом меховых созданий.

Недостаточно. Сгребаю жменю разносортного зверья, сколько в руку поместилось, и выкладываю на стойку.

— Думаю, так хватит. — Чешу затылок, понимая, что это перекрывает мое свинство ровно на ноль.

Зато, может, хоть улыбнется.

— Нашел, — наконец отзывается продавец. — Вам повезло. Ее кто-то заказал несколько месяцев назад и так и не дошел, чтобы забрать заказ. Валяется на складе. — Он выходит из-за стойки и направляется к внутренней двери.

— Ты там глянь, может, мне еще с чем повезло, — кидаю ему вдогонку. — Все, что есть для незрячих, тащи.

— Посмотрю. — Продавец бросает выразительный взгляд на охранника, что мнется у входа в магазин, и прячется за дверью.

Похоже вид у меня сейчас не слишком презентабельный. Усмехаюсь. Нынче-то подобные косые взгляды смешат. Но было ведь время, когда я не на шутку боялся охранников. Я-то шпаной для них был. Беспризорником. Да не только для них. Так и было. Это сейчас дядя серьезный. А когда-то тащил из магазинов что не попадя, чтобы хоть поесть.

Так меня и заметили «старшаки». Приютили, так сказать. Да только лучше б я и дальше в магазинах подворовывал. У этих ребят все было куда серьезней. И с каждым «делом» моя душа стиралась в порошок.

Хотя теперь грех жаловаться. Если бы там не поднялся, то сейчас, наверно, так и скитался бы по общагам.

Неторопливой походкой прохаживаюсь вдоль книжных полок. Останавливаюсь у стеллажа со сказками. На торец выставлена открытая книжка, привлекающая мое внимание объемными страницами. Персонажи словно норовят выбраться из своей сказки, выпирая за пределы книги картонными силуэтами. Особенно мне нравится образ миниатюрной Дюймовочки, что хочет сбежать от гадкого крота, который желает лишить ее солнечного света. Кого-то напоминает...