Голоса в комнате эхо

Что-то в речи Майи кольнуло Таису, но сейчас у нее не было времени сосредотачиваться на этом – если вот так прервать разговор, можно обидеть человека. Поэтому она уточнила:

– А самой тебе как, нравится?

– Отчасти… Еще мне нравится то, что никто не давит, я всегда могу остановиться. Ну и мне уже приходят письма в интернете, я видела комментарии к тем видео… Понятно, что и гадости кто-то настрочил. Но очень-очень многие пишут, что им это помогло! А если я приношу пользу… Знаю, прозвучит тупо, но мне кажется, что это привносит хоть какой-то смысл в то, что со мной произошло.

– Чего ты тогда боишься?

– Того, что упущу свою привычную жизнь… Она ведь мне тоже нравится!

– Тогда жестче обозначай границы, – посоветовала Таиса. – Чтобы справляться с кофейней, найми временную помощницу. Просто попроси Гарика посоветовать кого-нибудь, и вопрос решится за пять минут, он, кажется, знает все население Земли и еще половину Меркурия. Думаю, если ты будешь знать, что у тебя есть возможность сделать шаг назад в любой момент и не упасть, станет легче.

– Да, наверное… Наверно, ты права, спасибо! – просияла Майя. – Извини, что пристаю к тебе в такой период, но ты супер справляешься!

– В какой период?

– Ну, Матвей вернулся и все такое, а ты… Ой.

Майя была похожа на Гарика в том, что легко позволяла эмоциям нести себя вперед. Но если профайлер умел быстро останавливаться, то она – нет. Вот и теперь она поняла, что сказала больше, чем следует, лишь увидев реакцию Таисы, однако было уже поздно. Она, конечно же, бросилась извиняться, объясняться… Только это ничего по-настоящему не значило, да и проблема была не в Майе.

Вернулся, значит… Она вроде как знала, что он вернется, но за последние месяцы ожидание стало настолько очевидным и бессрочным, что этот момент будто бы перестал существовать. А оказалось вот так просто. Вернулся. И Гарик знает – раз знает Майя. И Форсов тоже. Да все знают, кроме нее!

Хотелось злиться на них и этой злостью оградиться от мира, но проклятый опыт профайлинга отказывался исчезать. Таиса прекрасно понимала, что общие знакомые хотели как лучше, так чаще всего и бывает! Им казалось, что это личное дело Матвея и Таисы, они должны сами все решить… Интересно, они хоть задумались о том, каково ей было бы столкнуться с ним без предупреждения? Он-то подготовиться мог, выбор был за ним! А ей только и оставалось, что попасть под поезд!

Но это раньше, не теперь. Фактор удачи ведь никто не отменял.

Поэтому Таиса заставила себя отстраниться от урагана, бушующего внутри, и ободряюще улыбнулась Майе, которая, казалось, готова была разрыдаться.

– Все в порядке, честно. Ты даже не представляешь, как ты мне помогла.

– Я… помогла? – удивленно моргнула Майя.

– О, да! И раз уж пошло такое дело, я попрошу тебя о еще одном одолжении. Пусть этот разговор останется между нами, ну а со всем, что последует дальше, я разберусь сама!

* * *

Следователь был старой закалки, из тех, кто презрел пенсию и решил, что из кабинета его вынесут исключительно вперед ногами. Именно поэтому профайлеры в его личном мире были помечены ярлыками «зачем испортили русский язык» и «какая-то иностранная приблуда». При этом объяснять ему, что изменилось только слово, суть осталась той же, да и слово «психолог», в общем-то, тоже не исконно русское, равно как и «криминалист», было бесполезно: ответ на незаданный вопрос частенько превращается в жалкое оправдание.

Матвею достаточно было того, что этот человек дошел до нужной стадии – той самой, на которой он будет слушать профайлера и не выпендриваться. Особенно при том, что общаться им предстояло много, расследование теперь ограничивалось его кабинетом. А дело все в том, что само преступление произошло несколько месяцев назад, жертв похоронили, место происшествия зачистили – квартира была арендной, хозяин настаивал на том, чтобы ему поскорее вернули возможность пользоваться дорогим жильем. Поэтому Матвею теперь оставалось довольствоваться фотографиями, отчетами и видеозаписями. Ладно, сойдет… Бывало и хуже.

Форсов ему накануне выдал не папку даже, а коробку с документами. Наставник был суров, но это его состояние по умолчанию. Тот самый выговор, которого Матвей втайне опасался, так и не случился. Они оба слишком хорошо знали: втаскивать человека на терапию за шкирку по большей части бессмысленно. Форсов пусть и не без труда, но смог поверить, что Матвей справится сам. Теперь оставалось поверить в это самому Матвею.

Расследование в этом помогало, оно и правда требовало полного сосредоточения. Сначала преступление казалось банальным, хотя от этого не менее жестоким – в своей квартире ночью были убиты отец-одиночка и маленькая девочка, явно же это ограбление! Только вот ограбления не было. Очень скоро полицейским удалось установить, что кто-то пробрался в квартиру, убил спавших там людей и ушел. Да еще как пробрался! Покойных нашел арендодатель, у которого оставался свой ключ от квартиры. Иначе о преступлении было не догадаться: дверь не взламывали, она так и оставалась запертой.

Хотя с этим полицейские разобрались без Матвея: они нашли следы на крыше пристройки, через которую, пусть и ценой немалых усилий, можно было добраться до балкона нужной квартиры. На балконе следы тоже остались, и версия прижилась.

Улики рисовали все ту же жуткую картину: незнакомец пришел в самый поздний час ночи, когда абсолютное большинство людей уже спит, и убил двух человек, так и не позволив им проснуться. Девочке достался один идеально точный удар. На теле отца эксперты насчитали восемнадцать ножевых ранений.

Матвей должен был признать, что расследование велось хорошо. На основании следов вычислили предположительный рост и вес убийцы. Проверили все связи жертвы, проработали подозреваемых. В допросной поочередно побывали подчиненный погибшего, который часто с ним конфликтовал, друг, которому погибший одалживал деньги, и даже сосед из дома напротив, который не первый год находился под наблюдением психиатров. Только вот никто не подошел: то алиби обнаружится, то факты не сойдутся… Подозреваемые кончились, и следователю пришлось преодолеть свою нелюбовь к профайлерам, чтобы хоть как-то сдвинуться с мертвой точки.

Матвей провел за изучением файлов всю ночь. Это было несложно – спать все равно не хотелось, а предельная концентрация отлично отгоняла любые назойливые мысли. Такой ритм был ему привычен, да и к новому времени после жизни на другом континенте он еще не привык, так что утром он выглядел не как унылый зомби, а как обычно. Впрочем, Гарик бы тут сказал, что незначительную разницу заметили бы лишь ценители.

– Ну, впечатлите меня! – с едва сдерживаемой иронией бросил следователь. – Назовите имя убийцы!

– Обязательно, сразу после того, как вытащу кролика из шляпы, – кивнул Матвей. – Вы понимаете, что умерли два человека? В том числе и маленькая девочка. Это не соревнование между вами и мной, нам нужно одно и то же.

Извиняться следователь не стал, но заметно помрачнел. Дураком он не был, просто это дело явно измотало его, и цинизм стал вариантом психологической защиты от той горечи, которую приносит неминуемое поражение.

После паузы Матвей продолжил:

– Человек, которого вы ищете, обладает отличной подготовкой. Не только физической, хотя и это важно – иначе он не вскрыл бы балкон так легко. Он умеет оставаться незамеченным и заметать следы.

– Да он натоптал там, вы что, не читали?

– А разве те отпечатки вам помогли? Я больше чем уверен: эти ботинки он купил перед убийством и выбросил сразу после. Более того, они наверняка на размер больше или меньше того, который он носит, а это обнуляет ваши вычисления насчет его роста и веса. Видите? Он не оставил следы, он намеренно вас дезинформировал.

Следователь открыл рот, явно собираясь возразить, потом сообразил, что возражать, в общем-то, нечего, и промолчал.

– На подготовку намекает и то, как он нанес удары, – добавил Матвей. – И прежде, чем вы скажете, что у взрослого их было восемнадцать, должен отметить: это не имеет значения. Тут ситуация та же, что и со следами: он сбивал вас с толку. Это не убийство из ярости. При истинно эмоциональном убийстве удары концентрируются в определенных областях, это связано с попытками изуродовать или унизить жертву. Тут же били, как дело пойдет. Судмедэксперт обозначил минимум три ранения, которые убили жертву очень быстро. Я ручаюсь, что именно они были нанесены в первую очередь. Также обратите внимание на смерть ребенка: удар один, но очень точный, профессиональный, я бы сказал. Гарантирующий мгновенную смерть до того, как девочка проснется. Убийство ребенка – это всегда отдельная категория преступлений. Тот, кто это сделал, хотел покончить со всем как можно скорее.

– И к какому все это приводит выводу?

– Это, скорее всего, наемник. А значит, то, что вы отмели предыдущих подозреваемых по физической способности совершить преступление и по алиби, теряет смысл. Возвращайте тех и готовьте список новых. Тот, кто нанял убийцу, на момент совершения преступления мог находиться где угодно и заниматься чем угодно, алиби тут условны.

– Подождите, какой наемник?! – опомнился следователь. – Откуда у нас?..

– Откуда угодно. Профессионал, работавший за границей. Человек с военным прошлым. Человек с полицейским опытом, если угодно. Но это не алкаш, нанятый за бутылку водки, это кто-то дорогой – вот вам первая наводка на заказчика: с деньгами у него все неплохо. Хотя это редкий случай, когда вы можете найти и исполнителя, при всем его профессионализме, если используете собаку.

– Какую еще собаку?

– Ту, о которой вы не удосужились мне сообщить, – холодно ответил профайлер. Он достал из папки несколько фотографий и схему, начерченную экспертами. – В какой-то момент меня смутили вот эти пятна крови в комнате девочки, явно размазанные. Ребенок умер мгновенно, убийца не был ранен. Я стал проверять, чья еще кровь это может быть, и обнаружил, что убили и семейную собаку.

– Да там от собаки одно название, болонка какая-то!

– Эта болонка теперь станет вашей главной уликой. Смотрите на кровь внимательно! Убийца добрался до собаки не сразу. Животное было напугано, а в страхе маленькие собаки стараются забиться в укрытие. В этом случае – за шкаф, что и объясняет сдвинутую мебель. Важно и то, что загнанный в угол зверь не сдается без боя. Да, собака не могла нанести ему серьезный вред, но, если она его укусила, есть шанс, что на клыках и шерсти остались пригодные для анализа ДНК образцы.

– Он наверняка был в перчатках – даже если ваша безумная теория верна!

– Был, – кивнул Матвей. – Но шкаф сдвинут не сильно, собаку явно вытаскивали за шерсть. Зацепить ее вот так в плотной кожаной перчатке невозможно, а более тонкий материал даже маленькая собака прокусила бы.

Следователь наконец сдался:

– Я уточню, что с собакой стало… Если кремировали, то уже всем плевать, кого она там кусала!

Обвинительный тон, который тут был совершенно не к месту, Матвей пропустил мимо ушей, он кивнул:

– Уточните, лишним не будет. Но есть и возможность выйти на исполнителя через заказчика, а не наоборот.

– Да, но на заказчика у нас вообще ничего нет! Если тут действительно наемник, заказ мог сделать кто угодно – хоть студент, хоть бабушка, мы этого никогда не узнаем!

– Очень богатый студент и крайне зажиточная бабушка, – уточнил Матвей. – Я уже сказал: профессионалам платят соответствующе. Заказчиком может стать лишь тот, у кого подобные деньги есть.

Следователь заметно покраснел – до опасного бордового оттенка. Он ведь не был глуп, его ошибкой стало то, что он зачем-то поставил своей целью переспорить Матвея. Та черта характера, которую стоило бы искоренить в себе в юности, потому что возраст ее лишь усугубил. Профайлер отмечал все это отстраненно, раздражения он по-прежнему не чувствовал.

Собеседник все-таки сумел сделать правильные выводы, в следующий раз, когда он обратился к Матвею, голос его звучал намного спокойней:

– У вас есть предположения насчет того, кто это?

– К этому мы скоро вернемся, а пока скажите мне, почему погибший воспитывал дочь один.

– Его жена умерла чуть меньше года назад.

– Внезапно?

– После продолжительной болезни, – ответил следователь. – Но муж-то в этом точно не виноват! Вы что, всерьез рассматриваете версию с местью? Так не за что мстить: он ее не бросил больную, помогал с лечением, ничего не жалел…

– Не нужно додумывать за меня, давайте двигаться постепенно. Я обратил внимание на то, что квартира, в которой жили погибшие, была действительно дорогой.

– Да уж, там хозяин извелся весь, пока следственные действия шли… У них своей квартиры не было, до смерти жены жили в загородном доме, теперь он выставлен на продажу. Не знаю, почему, но могу предположить: тут что-то ваше, психологическое!

– Может быть, – согласился Матвей. – Неспособность жить в месте, с которым связано столько воспоминаний. Или отпавшая потребность в таком большом доме. Важно не это, а то, что дом еще не продан. Соответственно, в сумму денег, которой мог бы распоряжаться погибший, он не превратился. По должности он был начальником среднего звена, зарабатывал немало, но и не шокирующе много. Он действительно много потратил на лечение жены, это я проверил. В долги не влез, но предположу, что использовал значительную часть накоплений. При этом у него не было необходимости срочно продавать дом и машину, девочка продолжала ходить в платные кружки. Вопрос: откуда деньги?

– Это действительно вопрос или вам просто нужна подводка к следующему выводу?

Что ж, учится он быстро.

– Просто поясняю, чем я руководствовался.

– У девочки есть свой счет, и немаленький, – сообщил следователь. – Как я понял, родители при рождении положили на ее имя большую сумму, проценты от которой регулярно поступают на этот счет. Их отец и использовал, чтобы оплачивать квартиру.

– Вы поняли неверно, но это незначительный промах. На имя девочки оформлены два счета – накопительный и расчетный, в этом вы и запутались. Накопительный был открыт родителями, он неприкасаем до восемнадцатилетия ребенка… или смерти, как в этом случае. Расчетный счет с ним не связан, на него средства поступали из внешнего источника.

– Нам банк такой информации не предоставлял!

– Он и не обязан без соответствующего постановления.

– А вы откуда знаете?

– Повезло, – сдержанно улыбнулся Матвей. Болтать со следователем про незаконное получение данных точно не стоило. – В этом же приступе везения я узнал, что накопительный счет на имя девочки открывали другие родители. Мать та же. Отец другой.

– Хм… Да, как-то я упустил сроки… Был первый муж, это правда, но они расстались очень быстро, ребенку и года не было.

– Тем не менее, судя по двум заведенным счетам, мать действовала грамотно – исключительно в интересах ребенка. Муж был богат тогда и стал еще богаче сейчас. Судя по скоропостижности брака, я допускаю, что на его деньгах и были основаны эти отношения – но ни в коем случае не настаиваю на таком. Как бы то ни было, девочка изначально была оформлена на фамилию матери. Мать во втором браке фамилию не меняла. Это и могло сбить вас с толку.

– Я отказываюсь это обсуждать. Давайте лучше по первому мужу… Они расстались девять лет назад, не похоже, что активно общались – уж допрос-то знакомых мы провели! Он не мелькал рядом. При чем тут он?

– Первое – в период болезни жены он подал на нее в суд, требуя, чтобы она не использовала деньги дочери для собственного лечения. Это намекает, что даже за прошедшие годы он ее не простил. До суда дело не дошло, стороны заключили соглашение. Второе – после смерти жены он не попытался добиться опекунства над дочерью, он позволил второму мужу оставить девочку у себя.

– Может, ему не хотелось воспитывать маленького ребенка?

– Наверняка не хотелось, – подтвердил Матвей. – И то, что он не любил эту девочку, косвенно подтверждается его действиями в отношении бывшей жены: иначе он сделал бы все, чтобы его ребенок не остался без матери. Но потом он резко отступил.

– Потому что ему проще было платить кому-то за воспитание девочки?

– Если так, он заплатил бы няньке. Тут вопрос не денег, а гордости. Вспомните его иск: он готов был давать деньги, но хотел управлять тем, куда они идут. И этот человек передал не только своего ребенка, но и ежемесячные отчисления, а также контроль над накопительным счетом мужчине, который ему по меньшей мере не нравится? Он даже не пытался бороться или предпринять иные действия. Думаю, за время болезни жены, когда стало очевидно, к чему все идет, у него было время обдумать свои дальнейшие планы. К моменту смерти он принял решение.

– Убить собственную дочь? Что-то вы совсем разошлись с этими своими… фантазиями! – нервно хмыкнул следователь.

– Я вам настоятельно рекомендую оставить такую риторику. Вы этим загоняете себя в ловушку – и позволяете убийце двух человек остаться безнаказанным.

– Но вы не можете предъявить никаких доказательств против него!

– Я не могу и не собираюсь, – кивнул Матвей. – Но вы должны правильно понимать суть профайлинга. Собирать доказательства – ваша работа. Моя работа – составить портрет предполагаемого убийцы по типичному и сиюминутному поведению. Я не гарантирую, что за убийством стоит первый муж. Но я считаю это очень вероятным и рекомендую вам начать с него.

– Оснований нет! Я не могу, как вы, действовать интуитивно, я соблюдаю закон!

– А я вас к иному и не призываю. Вы все равно сейчас будете искать новых подозреваемых и опрашивать знакомых по второму кругу. Уточните, встречался ли погибший с первым мужем своей жены – возможно, в период ее болезни. Проверьте телефонные разговоры, его и девочки. Найдите то, что их связывает, и это будет достойным основанием как минимум для проверки. Проведите допрос, с этим я готов помочь. Проверьте счета. Опять же, у вас есть мотив: он бенефициар, все деньги дочери автоматически достаются ему, других наследников нет.

– Но у него и так есть деньги, он бы не убил свою дочь ради такого!

– Еще раз: он убил ее из принципа, но это и не важно. Суд не принимает во внимание философствования уровня «отец не убил бы дочь», финансовая выгода – это объективный факт, и она тут есть. Удачи.

Матвей понятия не имел, вызовут ли его снова. То, что он не понравился следователю, очевидно – как и то, что его слова восприняли всерьез. Этого достаточно. Может, и не понадобится его помощь второй раз! Если они отследят платежи и найдут исполнителя через анализ ДНК, все очень упростится. В любом случае, Матвей пока сделал все, что было доступно профайлеру.

Отчитываться о таком перед Форсовым он не собирался. Да если бы он попытался, наставник устроил бы ему выговор за то, что тратит время на пустую болтовню! Взаимодействие между ними стало предельно простым: Форсов дает задания с полной уверенностью, что они будут выполнены, докладывать следует, только если что-то пошло не так.

А тут Матвей в результате не сомневался. О таком никто бы не догадался, но следователь ему понравился – как профессионал, способный решить проблему, разумеется, его человеческие качества были профайлеру глубоко безразличны.

Тут следовало бы отдохнуть, особенно с учетом бессонной ночи. Тело начинало понемногу этого требовать: появилось легкое головокружение, на то, чтобы сконцентрироваться, уходило чуть больше энергии. Матвей прекрасно знал эти симптомы – и знал, когда они станут по-настоящему опасными. Так что новое задание можно взять уже сейчас, а вот приступить к нему – чуть позже.

Он и мысли не допускал, что такое решение может стать ошибкой, а как оказалось, напрасно. С Таисой он столкнулся даже не в доме наставника, а на улице возле забора. Он увидел, как она вышла из дома Форсова, и замер. Хотелось отступить, он не ожидал этого разговора сегодня, даже понимая, что встреча неизбежна. Но побег выглядел бы совсем уж глупо, особенно при том, что Таиса его заметила. Матвей понимал, что внешне кажется невозмутимым, как обычно. Это было лучшее, на что он оказался способен сейчас, а уж какой ценой и что в этот момент творилось у него внутри – никого больше не касалось.

Таиса не была удивлена. Это тоже стало если не ударом, то хотя бы потрясением. Матвей признавал, что общаться с ней как с другими людьми уже вряд ли получится, но профили-то он составлять не разучился! Он предвидел, что его возвращение на нее повлияет не меньше, чем на него самого. И, пожалуй, нечестно было оставлять за собой преимущество знания, но пока он не придумал, как выкрутиться из этой ситуации.

Теперь вот ничего придумывать не пришлось. Она улыбалась ему очаровательно, но не угодливо, той улыбкой, за которой можно скрыть и любовь, и ненависть при должном профессионализме. Либо она обзавелась суперспособностями, либо ее кто-то предупредил. Но кто? Форсов? Нет, он бы не стал, он такое терпеть не может. Вера? Допустимо, но маловероятно.

Ну конечно.

Гарик.

Паскуда болтливая.

Но пока Гарика здесь не было, и приходилось справляться с последствиями его разговорчивости.

– Ты вернулся? Привет, – кивнула ему Таиса.

Подойдя поближе, она обняла его – без любых намеков, дружески, но сейчас, с учетом всех обстоятельств, и это отозвалось колючей волной электричества внутри. Сдержаться получилось, но с трудом. Да и она это наверняка просчитала, тоже ведь не первый год у Форсова учится! Вероятнее всего, это было чем-то средним между проверкой и местью со стороны Таисы за то, что она узнала о его возвращении последней.

А могла бы не знать вообще!

– Рад тебя видеть, – признал Матвей, когда она отстранилась.

– Да, я тоже… Я тут так, с отчетом о том, что не бездельничаю! Просто босс мне задание не давал, я взяла сама, решила, что ему стоит знать. Он покивал, нахмурился, но одобрил… в некотором смысле.

– Не сказал, что ты бездарь и напрасно тратишь его время?

– Именно.

– Тебе не нужна помощь?

Он спросил это и тут же пожалел, но было поздно. Матвей и сам не знал, зачем предложил. Если бы она согласилась, им пришлось бы проводить время вместе, а с учетом всех обстоятельств это отвратительная идея и…

Он даже додумать эту мысль не успел – Таиса покачала головой:

– Нет, спасибо, там ничего опасного. Просто долго… и запутанно. Но ничего, Форсов тебе простаивать не даст! С возвращением, будем на связи.

И всё. Бросила это – и направилась к автомобилю. Нельзя сказать, что Таиса показательно игнорировала его, презрительно поджимала губы или любым другим способом намекала, что она глубоко обижена. Нет, проблема заключалась в том, что она вела себя как обычно! Как будто и не было той ночи… И в этом она была искренна, она не давала ему шанса проникнуться неприязнью. Скорее, наоборот…

Матвей просто смирился с тем, что в ближайшее время придется определить новую стратегию поведения.

Ну и конечно, открутить голову Гарику.

* * *

Барахолки серьезно недооценены. Очень часто люди относятся к ним с презрением, немногим лучше, чем к стремлению побираться на свалке. Ну, или тратят время на приколы, обнаружив там что-нибудь вроде косухи для таракана или пустых баночек от элитной косметики.

Гарик же считал, что барахолки – это настоящая сокровищница и великолепный инструмент, упрощающий жизнь. Вот в самом деле, где еще он мог в четыре часа утра купить потертый чехол для виолончели? В продуктовый за ним прийти или круглосуточную аптеку? Так там ему бы со всей вежливостью современного капитализма объяснили, куда пойти и что себе в какие места засунуть!

А барахолка неизменно спасала. Дверь квартиры открыл снулый мужчина с крошками от кекса в бороде, принял деньги, выдал чехол, не задал ни одного вопроса. Тот вариант бизнеса, который Гарик считал эталонным.

Именно с этим чехлом он и отправился значительно позже в студию звукозаписи. К этому моменту Гарик обзавелся и дополнительным реквизитом – костюмом с оранжевыми пайетками и ярко-красным беретом, который наверняка был женским, но во имя высоких продаж обозначался как «унисекс». Естественно, в таком виде он привлекал к себе внимание, но в этом и был смысл.

Ему нужно было пробраться туда, куда кого попало не пускают. Он уже выяснил, что охрана у студии очень и очень неплохая. Если мимо такой пытаться проползти незаметной мышкой, наверняка придавят.

Поэтому Гарик не полз, а пробивал себе путь решительным танком. Он горланил так, что слышали и в соседних зданиях. Он козырял связями с людьми, которых тут наверняка знали, и показывал всем, кто пытался преградить ему путь, приглашение от самого Федора Войцеховского. То, что Федор Дмитриевич еще не приехал, его совершенно не волновало. Нет, он не будет сидеть в холле. Если он где и дождется, то только в приемной!

Он не был типичным начинающим музыкантом, которые обычно пробивались к продюсеру. Они как раз отсиживались в холле – толпа в мешковатых одежках, где каждый сам себе казался уникальным, а вместе они представляли армию клонов. На их фоне Гарик, сияющий, потрясающий береткой, был слишком чуждым, неуместным, а потому наверняка важным. Да и потом, самозванец не притащил бы с собой виолончель, кто так делает?