Лиат. Плененная смертью

Имя Альгоса она не произнесла. Оно и не требовалось. Я видел следы его работы, когда нашёл её: разорванное платье, неправильно сросшиеся пальцы, кровавые дыры в теле, синяки, похожие на гнилые цветы. Увидел — и на несколько мгновений перестал помнить, что ненавижу. Мне хотелось найти палача и медленно скормить ему собственные внутренности.

Но рядом с Лиат лежала одежда Ванитаса. На её пальце блестело его кольцо.

И я вспомнил всё.

— Ты выжила.

— Какое разочарование.

— Пока нет.

Я подошёл и намотал цепь на кулак. Она решила, что снова потащу, и вскинула подбородок. Вместо этого я подхватил её под колени и поднял на руки.

Лиат окаменела. Её лицо оказалось возле моего, волосы коснулись шеи, знакомый запах проник в лёгкие. На миг я сам потерял равновесие, будто держал не истощённую женщину, а всю тяжесть прошлого.

— Отпусти.

— Ты хотела, чтобы я таскал рабыню на руках. Наслаждайся романтикой.

— Я скорее сгнию здесь.

— Обязательно сгниёшь. Но в моей постели.

Она ударила меня ладонью по лицу. Голова дёрнулась, на губе выступила кровь. Воины вокруг замерли.

Я посмотрел на неё.

Лиат тоже поняла, что сделала, но страха не показала. Только тяжело дышала, и её грудь касалась моей при каждом вдохе.

— Ещё раз, — предложил я.

— Ты сегодня слишком часто напрашиваешься.

— Потому что только так ты умеешь прикасаться ко мне после свадьбы?

Она побледнела ещё сильнее.

Я понёс её к шатру совета, чувствуя, как цепь покачивается между нами. Лиат не обняла меня за шею. Держала руки прижатыми к груди, будто прикосновение ко мне могло осквернить её сильнее свадебной клятвы Ванитасу.

Внутри уже собрались командиры. На столе лежали карты, отмеченные позиции войск Аша, крепости, переправы и тайные проходы. Увидев Лиат у меня на руках, они поднялись.

Я поставил её на ноги возле своего кресла и пристегнул цепь к подлокотнику.

— Садись, — приказал я.

— Куда? На пол?

— Ты быстро учишься.

— А ты медленно. Если хочешь узнать планы отца, попробуй спросить. Вдруг я растрогаюсь от твоей вежливости.

— Мне не нужны ответы. Мне нужно, чтобы Аш думал, будто ты их дала.

Она замерла.

Вот теперь я видел настоящий страх. Не за себя — за отца. Лиат могла позволить разорвать собственное тело, но одна мысль о том, что Аш усомнится в ней, ломала сильнее пыток.

— Он не поверит.

— Конечно поверит. Ты уже однажды выбрала мужчину и политику вместо чувств. Почему не сделать это снова?

— Я выбрала семью.

— Семью? — Я усмехнулся, хотя внутри что-то завыло. — Так теперь называется Ванитас?

— Так называется то, чего у тебя никогда не было и уже не будет.

Ударила. Снова. Без руки, без оружия — словами, способными содрать мясо с костей.

Я наклонился к ней, вцепился пальцами в подбородок и заставил посмотреть на карту.

— Видишь эти метки? Завтра здесь будут гореть поселения Аша. Послезавтра — его крепости. А когда он придёт, ты будешь сидеть у моих ног и смотреть, как я вырываю сердце твоей семьи.

На этот раз слёзы наполнили её глаза сразу. Она удерживала их, часто моргая, но одна всё-таки скатилась по щеке и упала мне на руку.

Горячая.

Я едва не отдёрнул пальцы.

— Он уничтожит тебя, — прошептала Лиат. Голос дрожал, но в глазах вспыхнул огонь. — И я буду смотреть.

— Нет, Кареглазая. Смотреть будет он.

Я выпрямился и обратился к командирам:

— С этого дня она присутствует на каждом совете. Не скрывайте при ней ничего. Пусть запоминает численность, маршруты, слабые места. Пусть верит, что однажды сумеет сбежать и всё рассказать отцу.

Лиат подняла на меня ошеломлённый взгляд.

— Зачем?

— Потому что каждую ночь планы будут меняться. А когда ты всё-таки побежишь к Ашу, то сама приведёшь его войска в могилу.

Она рванулась ко мне, но короткая цепь опрокинула её на колени. Ладони ударились о край стола. Карты сдвинулись, несколько фигурок упали на пол.

Лиат смотрела снизу вверх, и по её лицу текли слёзы. Не от боли и не от унижения. От ужаса перед тем, что её любовь к отцу превратят в оружие против него.

— Я никогда от тебя не побегу, — сказала она. — Я останусь рядом, пока не найду способ убить.

— Вот и хорошо.

Я наклонился и вытер большим пальцем слезу возле её губ.

— Значит, мне не придётся снова тебя искать.

Она хотела укусить. Я успел убрать руку, но по выражению её лица понял: рано или поздно она всё-таки вцепится в неё зубами.

От этой мысли по телу прошла горячая дрожь.

Совет продолжался несколько часов. Лиат сидела возле моего кресла, прислонившись спиной к подлокотнику. Она слушала, запоминала, иногда бросала короткие замечания, от которых командиры мрачнели: замечала слабости в наших построениях быстрее некоторых полководцев. Я позволял ей говорить. Даже пленная, она оставалась дочерью Аша и хозяйкой собственной армии. Именно поэтому сломать её значило больше, чем завоевать столицу.

К концу совета Лиат перестала язвить. Её дыхание стало слишком тихим, голова склонилась. Она уснула, сидя на полу, всё ещё сжимая пальцы на цепи.

Я смотрел на неё дольше, чем следовало.

Один из командиров заметил:

— Она ослабла, Повелитель. Возможно, стоит приказать целителю…

— Я не спрашивал.

Он замолчал.

Я поднял Лиат на руки. Во сне она тихо застонала и прижала ладонь к животу, будто защищая старую рану. Её лицо смягчилось, стало почти прежним. Моей Кареглазой. Моей женщиной. Моей погибелью.

Я отнёс её в свой шатёр и положил возле кровати, на расстеленные шкуры. Пристегнул цепь к металлическому кольцу в полу. Лиат не проснулась.

Слишком слабая.

Слишком худая.

Моя ненависть требовала, чтобы она страдала, но от вида выступающих ключиц и запавших щёк внутри поднималась ярость уже на тех, кто посмел довести её до этого состояния раньше меня.

Я позвал стражника.

— Принеси еду.

— Для пленницы?

Я медленно повернул голову.

— Для меня.

Стражник поклонился и исчез.

Я сел на край кровати, глядя на спящую Лиат. На её разбитые губы, на тёмные волосы, рассыпавшиеся по белой шкуре, на пальцы, всё ещё прикрывающие живот.

Даже во сне она защищалась. От меня, от мира, возможно, от воспоминаний о палаче Ванитаса. Пальцы иногда вздрагивали, сжимая ткань, ресницы дрожали, а между бровей залегла тонкая складка боли. Мне стоило отвернуться. Позволить ей захлёбываться кошмарами так же, как когда-то захлёбывался ими я, просыпаясь в клетке и ещё несколько мгновений веря, что Шели пришла за мной. В детстве надежда умирала каждое утро. Медленно, мучительно, чтобы за ночь успеть воскреснуть и снова дать себя убить.

Я протянул руку к лицу Лиат.

Остановил пальцы возле её щеки, не касаясь. Между моей кожей и её оставалось расстояние не больше вдоха, но оно казалось пропастью, на дне которой гнили наши обещания. Стоило прикоснуться — и я снова вспомнил бы слишком многое: как она запрокидывала голову, смеясь; как сердилась и щурила карие глаза; как называла меня любимым тем особенным голосом, от которого даже сейчас в груди выворачивало кости.

Лиат пошевелилась и тихо произнесла моё имя.

Не Ванитаса.

Моё.

Проклятый звук вошёл прямо под рёбра. Я всё-таки коснулся её щеки, провёл костяшками пальцев до губ. Она доверчиво повернула лицо к ладони, продолжая спать, и на одну убийственную секунду я забыл о кольце, алтаре и белом свадебном платье. Передо мной снова была моя женщина, измученная и найденная наконец среди целого мира врагов.

Потом её губы шевельнулись:

— Ненавижу…

Я замер.

Лиат открыла глаза. В них ещё плавал сон, но ненависть уже проснулась. Она увидела мою руку у своего лица и отшатнулась так резко, что цепь звякнула.

— Не трогай меня.

— Несколько мгновений назад ты сама тянулась.

— Мне снилось, что я перегрызаю тебе горло.

— Лгунья.

— Проверь. Подойди ближе.

Я усмехнулся, хотя внутри снова скребло, будто по оголённым нервам провели ржавым железом.

— У тебя ещё будет возможность кусаться.

— Как великодушно. Осталось поблагодарить хозяина.

— Поблагодаришь завтра.

— За что?

Я посмотрел на вход в шатёр, за которым уже слышались шаги стражника и звон посуды.

Завтра я заставлю её есть.

Если понадобится — с моей руки.

Глава 3

Я проснулась от запаха жареного мяса и сначала решила, что всё ещё сплю.

Только во сне голод мог принимать настолько изощрённую форму пытки. Он не просто скручивал желудок — забирался под кожу, выворачивал внутренности, заставлял их пожирать друг друга, медленно поднимался по пищеводу и смыкал на горле костлявые пальцы. Запах мяса был густым, пряным, невыносимо живым. Он проникал в лёгкие вместо воздуха, растекался по крови и заставлял рот наполняться слюной.

Я открыла глаза.

Арис сидел за столом напротив.

На нём не было верхней рубашки. Только тёмные штаны, низко сидящие на бёдрах, и широкий ремень с ножнами. Обнажённая грудь казалась отлитой из тёмного золота: мощные мышцы, старые шрамы, следы когтей и ожогов — карта его рабства, написанная на теле чужой жестокостью. Длинные волосы падали на плечи спутанными чёрными прядями. Серые глаза смотрели на меня поверх кубка.

Он был прекрасен настолько, что мне захотелось вырвать из себя это зрение и растоптать. Каким издевательством оказалось оставить чудовищу лицо падшего бога. Впрочем, демоны никогда не скрывали природу уродством. Самые страшные из нас всегда были самыми красивыми.

— Доброе утро, жена Ванитаса.

Его голос окончательно вытолкнул меня из сна в кошмар.

Я попыталась подняться. Цепь, пристёгнутая к кольцу возле кровати, звякнула. Всё тело ломило после вчерашнего перехода. Шея горела под ошейником, ладони саднили, сломанные Альгосом пальцы плохо слушались. Но страшнее была тошнота. Она поднялась к горлу вместе с голодным спазмом, заставив зажать рот рукой.

Арис заметил.

— Не нравится запах?

— Мне не нравится твой.

— Вчера он не мешал тебе произносить моё имя во сне.

Я замерла. В памяти всплыло прикосновение к щеке, горячая ладонь, к которой я на мгновение потянулась, потерявшись между прошлым и настоящим.

— Мне снилось, что отрезанную голову тоже можно заставить говорить.

— И что она сказала?

— Что даже без тела ты остаёшься самовлюблённым ублюдком.

Его губы дрогнули. Почти улыбка — прежняя, опасная, от которой когда-то у меня слабели колени. Теперь они тоже дрожали, но от истощения.

На столе стояли блюда. Горячее мясо с хрустящей корочкой, тонкие лепёшки, сыр, запечённые овощи, тёмные ягоды, кувшин с водой. Слишком много еды для одного. Слишком демонстративно близко.

Я отвела взгляд.

— Голодная?

— Нет.

Желудок предал меня громким спазмом. Арис посмотрел на мой живот, и я инстинктивно прижала к нему руку. Опомнившись, тут же опустила.

— Твоё тело с тобой не согласно.

— Моё тело слишком долго не кормил палач Ванитаса. Оно пока не научилось лгать так хорошо, как ты.

При имени Альгоса в глазах Ариса вспыхнуло серебро. Он поставил кубок на стол с такой силой, что металл прогнулся под пальцами.

— Я найду его.

— Передашь привет от меня?

— Нет. От тебя ему достанется только возможность услышать собственные крики.

На мгновение внутри что-то дрогнуло. Глупое, слабое, всё ещё принимающее его ярость за защиту. Я раздавила это чувство быстрее, чем Арис вчера раздавил кольцо Ванитаса.

— Какая честь. Два чудовища подерутся за право меня мучить.

— Он прикасался к тому, что принадлежит мне.

— Я не принадлежу тебе.

— Ошейник утверждает обратное.

Он поднялся. Я не смогла отвести глаз от того, как перекатываются мышцы под кожей, как движется сильное тело, выращенное боями, голодом и ненавистью. Каждый его шаг отзывался во мне памятью. Эти руки знали, как заставить меня забыть собственное имя. Этот рот когда-то произносил его так, будто оно было молитвой. Теперь Арис называл меня женой другого, и каждое слово превращало прошлое в гнойную рану.

Он отстегнул цепь от кольца.

— Вставай.

— Мы уже гуляли вчера. Мне не понравилось обслуживание.

— Сегодня завтрак включён.

Я посмотрела на еду.

Арис увидел. Конечно, увидел. Он ловил каждую слабость, как голодный зверь движение добычи.

— Подойди.

— Принеси сюда.

— Подойди, Лиат.

— Или что? Протащишь меня по шатру? Твои воины не увидят. Представление пропадёт зря.

Полотно у входа откинулось. Внутрь вошли трое: вчерашний командир, предложивший позвать целителя, молодая эльфийка с кувшином и незнакомый демон с выжженным на щеке рабским клеймом. Значит, зрители всё-таки будут.

Арис умел выбирать ножи. Он не просто хотел заставить меня есть. Ему требовалось сделать это перед теми, кто станет рассказывать остальным.

— Теперь не пропадёт, — произнёс он.

Я медленно поднялась. Не из-за приказа. Из-за ребёнка, чьё крохотное сердце билось внутри и вытягивало из меня последние силы. Мне нужно было есть. Любой ценой. Даже если этой ценой станет ещё один кусок гордости, вырезанный Арисом из живого тела.

Я подошла к столу и протянула руку к лепёшке.

Он перехватил моё запястье.

— Я не разрешал брать.

— Тогда засунь себе весь завтрак в задницу. Лепёшку можешь оставить сверху для красоты.

Эльфийка подавилась воздухом. Демон с клеймом усмехнулся. Арис не посмотрел на них. Его пальцы продолжали сжимать мою руку, пульс бился под большим пальцем, слишком быстрый для спокойного мужчины.

— На колени.

Голод внутри замер. Даже он испугался этих слов.

— Нет.

— Тогда будешь смотреть, как ем я.

— Приятного аппетита.

Арис отпустил меня и сел. Взял кусок мяса, медленно откусил, не отрывая от меня взгляда. Сок блеснул на его губах. Желудок свело так сильно, что перед глазами потемнело. Я вцепилась ногтями в ладони, чувствуя, как выступает кровь.

Ради ребёнка.

Всего лишь колени. Я уже стояла на них вчера. Гордость не накормит малыша. Гордость не даст ему родиться. Если ради него придётся ползать перед Арисом, я буду ползать, а потом поднимусь и перегрызу хозяину горло.

Я опустилась.

Не упала. Не позволила ему толкнуть. Сама согнула колени, продолжая смотреть Арису в глаза.

Внутри меня что-то закричало. Принцесса, которую он вчера пытался убить, оказалась жива и теперь билась о рёбра, сдирая ногти. Слёзы обожгли глаза, но я удержала их.

— Довольный?

Арис перестал жевать. Он хотел этого. Мечтал увидеть меня у своих ног. Но победа почему-то не принесла ему удовольствия. Серые глаза потемнели, рот стал жёстче.

— Ближе.

Я подползла на одно колено. Цепь скользнула по полу, звон металла отдавался в зубах. Трое свидетелей молчали. Я чувствовала их взгляды на своей спине, на ошейнике, на изорванном свадебном платье.

Арис выбрал новый кусок мяса и протянул мне.

— Ешь.

Я хотела взять пальцами.

Он поднял руку выше.

— Без рук.

Слёзы всё-таки наполнили глаза. Мир задрожал в их горячей плёнке. Я смотрела на его ладонь — широкую, сильную, исчерченную шрамами. Ту самую руку, которая когда-то держала мою в полёте. Ласкала волосы. Сжимала тело. Рисовала пальцами будущее, оказавшееся ложью.

Теперь он кормил меня, как животное.

— Ты хотел превратить меня в собаку? — спросила я. Голос не дрогнул, хотя внутри ломались кости. — Осторожнее, Арис. Собаки кусаются.

— Только если у них остаются зубы.

Он поднёс мясо к моим губам.

Я открыла рот.

Стыд оказался физическим. Он вошёл вместе с пищей, разорвал горло, застрял под рёбрами. Я жевала, ощущая вкус соли, специй и собственного унижения. Слеза сорвалась, покатилась по щеке. Арис проследил за ней так, будто она была каплей расплавленного металла.

— Вкусно?

— У твоего сердца был бы такой же вкус. Только гнили больше.

Он протянул следующий кусок. Я снова взяла губами. Ради малыша. Ради его сердца. Ради дня, когда эта сцена вернётся Арису кошмаром.

— Хорошая девочка, — тихо сказал он.

Вот тогда я сломалась.

Не покорилась. Именно сломалась — как лезвие, которое слишком долго гнули, не понимая, что осколок отлетит прямо в горло.

Я бросилась вперёд и впилась зубами в его ладонь.

Мясо поддалось с влажным хрустом. Клыки вошли глубоко, почти встретились в плоти. Горячая кровь хлынула в рот, густая, терпкая, обжигающая. Арис резко втянул воздух, но руку не отдёрнул.

Я кусала сильнее.

До кости.

До судороги в челюстях.

До тех пор, пока его кровь не потекла по подбородку, не закапала на моё белое платье алыми пятнами.

Кто-то из свидетелей шагнул к нам.

Арис поднял свободную руку, останавливая.

— Выйдите.

— Повелитель…

— Все вон!

Они исчезли. Полотно шатра опустилось. Мы остались вдвоём.

Я ожидала удара. Он мог разломать мою челюсть одним движением, выбить зубы, вырвать язык. Но Арис не шевелился. Смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша, и в его глазах разгоралось нечто страшнее ярости.

Желание.

Я увидела его в расширенных зрачках, в оскале выпущенных клыков, в том, как напряглось всё сильное тело. Боль возбуждала его. Моё сопротивление било в кровь сильнее любого яда.

От этого понимания меня обдало жаром. Собственное тело оказалось предателем похуже сердца: соски напряглись под разорванной тканью, по позвоночнику прошла дрожь, между ног болезненно сжались мышцы.

Я возненавидела себя.

И укусила ещё сильнее.

Арис тихо зарычал.

— Вот так, Кареглазая. Покажи, как сильно меня ненавидишь.

Я разжала зубы только для того, чтобы прошипеть:

— Однажды я перекушу тебе горло.

Кровь стекала с губ. Арис обхватил мой подбородок окровавленной ладонью и размазал её по щеке.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты подаёшь руку вместо шеи.

— А ты всегда берёшь то, что дают?

— Нет. Иногда я притворяюсь, что беру, а потом откусываю.

Он засмеялся. Низко, безумно, почти болезненно. Затем сунул большой палец между моих губ. Я дёрнулась, но Арис удержал затылок второй рукой.

— Раз уж решила питаться моей плотью, не смей выплёвывать кровь.

Я сжала зубы на его пальце. Он надавил сильнее, заставляя открыть рот. Металлический вкус заполнил язык. Мы смотрели друг другу в глаза, и это было грязнее любой близости. Я стояла перед ним на коленях, с его кровью во рту, а он дрожал не от боли.

— Глотай.

Я выплюнула кровь ему в лицо.

Алые капли легли на скулы и губы.

Тишина стала плотной, как стена.

Арис медленно провёл языком по нижней губе, собирая собственную кровь. В глазах полыхнуло серебряное пламя.

— Ты пожалеешь.

— Встань в очередь. Я жалею обо всём, что связано с тобой.

Он рванул меня вверх за ошейник. Металл впился в рану, боль вспыхнула белым светом. Я оказалась прижата к его груди, чувствуя жар кожи и бешеные удары сердца. Его лицо было совсем близко. Кровь на губах. Ярость в глазах. Желание между нами — огромный зверь, которого мы оба морили голодом.

— Лжёшь, — выдохнул Арис. — Если бы жалела, не смотрела бы на мой рот так, будто хочешь укусить снова.

— Я выбираю место, где тоньше кожа.

— А тело выбирает другое.

Его ладонь легла на моё бедро. Не двинулась выше, но от одного прикосновения мышцы свело, будто он провёл когтями по оголённым нервам. Я ударила его по раненой руке. Арис поморщился и прижал меня сильнее.

— Отпусти.

— Попроси хозяина.

— Лучше откушу себе язык.

— Не смей. Он мне нравится.

От этого хриплого признания по телу прошла новая дрожь. Я ненавидела его за способность одним предложением воскресить то, что он сам убил.

Арис наклонился к моему рту.

Я повернула голову. Его губы коснулись окровавленной щеки. Не поцелуй — почти укус, обещание, от которого у меня пересохло в горле.

— Ты думала, я унижу тебя и ничего не почувствую? — прошептал он. — Каждый раз, когда ставлю тебя на колени, я вспоминаю, как стоял перед тобой сам. Каждый раз, когда называю рабыней, слышу твой голос, называющий меня любимым. Ты натянула между нами цепь, Кареглазая. Теперь не жалуйся, что она режет тебя вместе со мной.

На одно мгновение мне стало больнее за него, чем за себя.

Именно поэтому я ударила.

Лбом в переносицу. Хрустнул хрящ, по лицу Ариса потекла кровь. Он отпустил, и я рухнула на пол, задыхаясь, прижав ладонь к животу.

Слишком резко.

Внутри кольнуло. Страх мгновенно выморозил всё остальное.

Только бы с малышом ничего не случилось.

Я убрала руку прежде, чем Арис успел заметить смысл движения, и заставила себя усмехнуться.

— Завтрак окончен?

Он вправил нос одним движением. Кость хрустнула снова. Арис вытер кровь тыльной стороной ладони и посмотрел на прокушенную плоть.

Рана уже начинала затягиваться.

— Нет.

Он сел, поднял с блюда новый кусок мяса и протянул мне окровавленной рукой.

— Ешь.

Я посмотрела на него, не веря.

— Ты больной.

— А ты голодная.

— Я больше не возьму ничего из твоих рук.

— Возьмёшь. Или я буду держать тебе рот открытым, пока целитель не зальёт пищу прямо в глотку.

Мы смотрели друг на друга. Он не знал, почему я должна подчиниться. Не знал, что выбор уже сделан не мной.

Ради ребёнка.

Я снова опустилась перед ним на колени.

На этот раз слёзы текли свободно. Я не пыталась остановить их. Пусть смотрит. Пусть захлебнётся каждой. Однажды он узнает, ради кого я проглотила гордость вместе с его кровью.

Арис поднёс мясо к моим губам.

Я взяла его осторожно, не касаясь зубами кожи.

Он не улыбался.

В серых глазах стояла такая боль, будто это не я ползала перед ним на коленях, а он сам снова оказался в клетке.

— Хорошая девочка, — повторил Арис, но теперь голос сорвался.

Он дал мне ещё один кусок. Потом ещё. Медленно, без прежней насмешки, словно сам попал в ловушку, которую расставил для меня. Я ела с его руки, и каждое движение губ по окровавленным пальцам отзывалось дрожью в нас обоих. Больше я не кусала. Это почему-то мучило его сильнее укуса. Арис ждал нападения, готовился к боли, а получал покорность, которой так добивался, — и теперь не знал, что с ней делать.

— Почему плачешь? — спросил он наконец.

— От счастья. Не каждый день Повелитель лично кормит пленницу.

— Ты сама выбрала колени.

— Между коленями и голодной смертью? Какая щедрость выбора. Рабы наверняка обожают тебя за такую свободу.

Его пальцы замерли у моих губ.

— Ты могла попросить еду вчера.

— Тебя?

— Меня.

— Я лучше буду жрать собственную плоть.

— Но сейчас ешь мою.

Взгляд невольно опустился на прокушенную ладонь. Рана почти закрылась, однако вокруг неё оставались следы моих зубов — багровые полумесяцы, соединённые рваными полосами. Моё клеймо на его коже. От этой мысли в груди возникло тёмное, болезненное удовлетворение.

— Она ядовитая, — сказала я. — Скоро меня вырвет.

— Проглотишь обратно. Я не позволю пропасть ни кусочку своего гостеприимства.

— Когда-нибудь твоим гостеприимством будут лакомиться черви.

— Ты будешь ревновать.

Я рассмеялась. Смех вышел хриплым и почти сразу превратился во всхлип. Слёзы снова хлынули сильнее, будто тело решило выплакать всё, что я запрещала ему со вчерашнего дня. Я отвернулась, но Арис поймал за подбородок.

— Смотри на меня.

— Наслаждайся без моего участия.

— Я сказал — смотри.

Он заставил поднять лицо. Я не успела спрятать ничего: ни слёз, ни унижения, ни той невозможной любви, которая всё ещё корчилась под ненавистью. Арис увидел. Его взгляд изменился, на мгновение стал таким же голым.

— Почему ты надела его кольцо? — спросил он тихо.

Впервые без издёвки. Без «жены Ванитаса». Только вопрос мужчины, которому вынули сердце и оставили смотреть, как оно бьётся в чужой руке.

Я могла ответить. Рассказать о семье, угрозах, о цене, которую собиралась заплатить. Но передо мной сидел тот, кто выставил меня на поводке перед лагерем и заставил есть с ладони. Правда стала бы ещё одной частью меня, отданной ему добровольно.

— Потому что захотела.

Лицо Ариса окаменело.

Я увидела, как мои слова вошли в него. Увидела кровь, которой не было снаружи, и почти потянулась назад, чтобы вырвать их. Поздно.

— Тогда ешь, — произнёс он уже другим голосом. Холодным, мёртвым. — Тебе понадобятся силы. Я хочу, чтобы к приезду мужа ты выглядела достаточно хорошо и он сразу понял, какой щедрый хозяин достался его жене.

— Ванитас не приедет.

— Приедет Аш. Этого будет достаточно.

В шатёр вошла эльфийка с водой. Увидев меня на коленях, с лицом, залитым слезами и кровью Ариса, она опустила глаза, но я успела заметить в них торжество. К вечеру весь лагерь будет знать, как дочь Аша ела с ладони бывшего раба.