Девятая Соль

— Закройте театр для сотрудников Белого Стекла. Ни один человек Ордена не войдёт без согласия госпожи Веласко.

Он произнёс это перед всей труппой. Бастиан задержал взгляд на мне, затем кивнул.

— Будет исполнено.

* * *

В медицинской комнате Мила лежала на узкой кушетке под серым пледом. Талия прикрепила датчик к её пальцу и каждые несколько минут проверяла зрачки. Матео сидел на полу у двери. Селеста осталась возле окна из матового стекла, хотя никто её не просил.

Орлова увела остальных в большую студию. Она обещала начать объяснение через полчаса и запретила Доминику использовать слово «инцидент». По её мнению, если из зеркала выходит чужое лицо, канцелярская лексика уже не помогает.

Мой браслет завибрировал.

Применение Восьмой соли ушло в журнал Ордена сразу, как только ампула открылась. Я вышла в короткий коридор и приняла вызов.

— Ника, — сказал Гидеон. — Где носитель?

— Её зовут Мила.

— Где она находится?

— В театре. Состояние стабильное.

— Передай её группе Самиры. Машина уже выехала.

За дверью Мила спросила у Талии, можно ли ей сесть. Голос звучал слабо, но был её собственным.

— Машину не пропустят.

Гидеон замолчал.

— Деверейн закрыл доступ?

— Я согласилась с решением.

— Контакт с Мирреном требует изоляции. Ты использовала Восьмую соль вне протокола и не знаешь, что осталось в её памяти.

— Поэтому она останется рядом с людьми, которых узнаёт.

— Это не просьба.

Я знала этот тон. После него всегда следовал приказ Тобиасу или спокойное объяснение, почему у меня не было другого разумного решения.

— Нет.

Слово вышло негромко. Связь не оборвалась, и потолок не рухнул.

— Повтори, — сказал Гидеон.

— Я не передам Милу Белой палате.

— Ты не понимаешь риска.

— Тогда объясни его без требования отдать человека.

Он сделал вдох. Я услышала его так же отчётливо, как в детстве слышала паузу перед плохими новостями.

— Мы поговорим лично.

— После того, как я закончу здесь.

Я отключила связь первой.

Когда вернулась, Доминик стоял у кушетки. Охранник принёс из зала коробку с канифолью и поставил её на пол. Крышка была закрыта.

Мила смотрела на деревянные стенки.

— Я видела такую раньше.

— В пятом зале? — спросила я.

— Нет. В тот день, когда потеряла время. Мужчина менял коробки у зеркального коридора. Я спросила, кто разрешил, и он сказал: «По распоряжению господина Хейла».

Доминик перестал листать сообщения.

— Я не отдавал такого распоряжения.

— Томас говорил то же самое перед нападением, — сказала я.

— После Томаса я приказал убрать новый запас. Не заменить его снова.

Я надела перчатки из сумки Талии и открыла коробку. Пакеты лежали плотно. Верхний был надрезан, и сладкий запах нагретой смолы сразу наполнил комнату.

Под пакетами находилась тонкая деревянная вставка. Я вынула её за край.

На дне коробки стояла белая печать незамкнутого круга.

Так Гидеон помечал материалы, которые покидали его личное хранилище.

Глава 12

ДЕВЯТАЯ СОЛЬ

ГЛАВА 12

Приглашение в Накр

Совет занял подземный зал Каса-Негра до рассвета. Азиэль Торн пришёл лично. Остальные появились в тёмных стёклах за пустыми креслами, и только место Марцеллы осталось белым.

Она никогда не опаздывала на заседания, которые могла превратить в суд. Сегодня ей не требовалось присутствовать.

— Девятый Порог потерял ещё две линии, — сказал Азиэль. — При прежней скорости граница выдержала бы сезон. Теперь речь идёт о неделях.

На столе перед ним лежала карта Сан-Эстеля. Золотые дороги сходились к «Аурелиану». Две погасшие линии проходили под западным крылом театра.

— Тридцать два дня, — ответил я.

По отражениям прошёл шёпот. Совет предпочитал неопределённость точным срокам. В неопределённости легче было торговаться.

Элара Венн поправила круглые очки. Серебряные чернила на её пальцах перешли на край карты и сложились в слова старой присяги.

— Вы связываете ускорение с носительницей осколка?

— Нет. Осколок реагирует на открытие, но не создаёт его.

— Однако вы оставили носительницу в человеческом театре.

— Госпожа Веласко работает там.

Азиэль провёл ногтем по золотой дороге.

— Человеческая профессия не отменяет права Дома на часть Короны.

— Часть Короны десять лет находится в её сердце. Попытка вернуть её убьёт человека.

— Поэтому Совет предлагает охрану.

Бастиан стоял у двери и не изменил положения. Железные знаки под перчатками стали горячее. Я ощущал их через присягу.

— Совет предлагает заключение, — сказал я.

Азиэль не возразил. Он не тратил слова на разницу, если итоговая цена совпадала.

Элара коснулась строчки на карте. Текст старого соглашения стал видимым на столе.

— Человек не может считаться имуществом Дома. Но непризнанная часть Короны позволяет любому главе потребовать опеку до решения Совета. Требование должно быть предъявлено открыто.

— Марцелла уже предъявила его?

Белое зеркало над пустым креслом потемнело. Из стекла вышел конверт и лёг на стол.

Карминовый шёлк был запечатан знаком Велис.

— Теперь предъявила, — сказала Элара.

Я сломал печать. На чёрной карточке проступил почерк Марцеллы.

Она приглашала меня на вечерний маскарад во дворец Накр. Ника Веласко была названа «утраченной носительницей Девятого Дома». Ниже Марцелла обещала передать имя человеческого союзника, если я приведу Нику добровольно.

Последнее слово светилось сильнее остальных. Свидетелем приглашения служил сам Совет.

— Если вы откажетесь, Дом Велис потребует опеки, — сказала Элара. — Если госпожа Веласко войдёт в Накр рядом с вами по собственной воле, требование утратит основание.

Азиэль сложил карту.

— Совет ждёт решения до заката.

— Он получил его сейчас. Мы придём.

Белое зеркало снова стало пустым.

* * *

— Это ловушка, — сказал Бастиан, когда последний член Совета исчез из стёкол.

— Да.

— Тогда откажитесь.

— Марцелла объявит Нику удерживаемой собственностью Дома Деверейн и получит право забрать её решением Совета.

— Пусть попробует войти в Каса-Негра.

— Для этого Ника сначала должна согласиться здесь остаться.

Бастиан посмотрел на меня. Он всё ещё считал согласие неудобной задержкой между угрозой и защитой.

— Вы можете приказать мне доставить её.

— Нет.

— Она носит часть вашей Короны.

— И это не сделало её моей.

Железные знаки под его перчатками остыли. Бастиан не согласился, но присяга признала распоряжение.

Ника приехала в полдень. Осколок отозвался до того, как в библиотеке открылась дверь. Я поднялся из кресла.

Она вошла в чёрных брюках и свободной куртке. Волосы после утреннего класса ещё оставались стянуты в пучок. Под глазами залегли тени. Накануне она провела ночь в театре рядом с Милой, а утром допросила службу снабжения раньше Доминика.

— Если вы собираетесь предложить мне ещё одну закрытую репетицию, мат я не принесла.

— Сегодня потребуется другая одежда.

— Уже хуже.

Я передал ей приглашение. Ника прочла его стоя и вернулась к первой строке после того, как увидела обещание Марцеллы.

— Имя союзника, — сказала она. — Она знает, кто снабжал канифолью Белую палату.

— Или хочет, чтобы мы так решили.

— В Накре есть реестр поставок?

— Дом Велис записывает каждую вещь, которой меняет человеческое желание. Реестр хранится во внутренней галерее.

Ника положила карточку на стол.

— Тогда я иду.

— Вы ещё не услышали условия.

— Это условия Марцеллы. Теперь назовите свои.

Я объяснил, что зеркала Накра позволяли хозяйке касаться отражений. Любой принятый подарок мог стать договором, если цена была названа достаточно вежливо.

— Ничего не беру и не обещаю, — сказала Ника.

— Этого недостаточно. Двор будет искать право назвать вас возвращённой частью Короны.

— Как вы собираетесь им помешать?

— Представлю вас добровольной союзницей Дома Деверейн. Не подданной.

Она подняла на меня глаза.

— А роль спутницы?

— Политическое прикрытие. Вы сможете отказаться у ворот, и я отвезу вас обратно.

— Тогда Совет заберёт меня под опеку.

— Попытается.

Ника изучала моё лицо, как формулу с намеренно пропущенным условием.

— Я согласна ради реестра. Не ради вашего Совета.

— Я запомню разницу.

— Вам придётся.

* * *

Сорель Вейн привезла маску за час до заката. Вместе с ней появились два кофра, которые слуги поставили в гостевой комнате. Сорель отпустила их движением руки и разложила на столе полумаску из дымчатого стекла.

— Она скроет сердечный резонанс, — сказала Сорель. — Марцелла увидит обычного человека, пока вы не коснётесь Леонарда.

Ника подняла маску к свету.

— Почему прикосновение разрушит защиту?

— Потому что осколок узнаёт Корону быстрее, чем моя работа умеет лгать.

— После первого касания маска станет бесполезной?

— Она по-прежнему скроет лицо. Это тоже ценится на маскараде.

Сорель выбрала платье из второго кофра. Тёмная ткань не отражалась в окнах и двигалась отдельно от света. Ника потрогала шов у бедра.

— Здесь можно закрепить футляр?

— Я надеялась, что вы спросите о драгоценностях.

— Они разбиваются хуже ампул.

Сорель посмотрела на меня.

— Она всегда такая?

— Нет. Иногда у неё в руке клинок.

Ника закрыла перед нами дверь.

Через двадцать минут Сорель ушла, оставив после себя запах тёплых духов. Я ждал в библиотеке и читал один абзац донесения Бастиана дольше, чем требовалось.

Дверь открылась.

Я поднялся.

Платье оставляло плечи открытыми и закрывало ноги до пола. На ткани не было украшений. Когда Ника двигалась, тёмная поверхность на мгновение показывала серебряную изнанку. Маску она держала в руке.

Я знал достаточно языков, чтобы выбрать комплимент, который двор счёл бы заявлением права. Ни один из них не подходил.

— Клинок под юбкой заметен только тому, кто знает, куда смотреть, — сказал я.

Ника проверила разрез платья.

— Значит, Сорель плохо его спрятала.

— Нет.

Она поняла ответ и надела маску, избавив меня от необходимости продолжать.

* * *

Автомобиль шёл вдоль океана. Справа под дорогой темнела вода, а слева скалы закрывали город. Бастиан сидел впереди рядом с водителем и смотрел в зеркало только тогда, когда Ника начинала говорить.

— У ворот я возьму вас под руку, — сказала она.

— Да.

— Ладонь на талии только во время танца и после моего кивка.

— Только во время танца. После вашего кивка.

— Если я отойду, вы отпустите сразу.

— Отпущу сразу.

Ника повернула голову ко мне.

— Вы повторяете дословно.

— Чтобы у нас не оказалось двух версий соглашения.

Она положила руку на сиденье между нами. До моих пальцев оставалось несколько сантиметров. Прикосновение разрушило бы защиту маски, поэтому я не сократил расстояние.

Корона чувствовала осколок даже через дымчатое стекло. Она требовала вернуть утраченную часть и закрыть Нику в пределах моей силы. Я удерживал приказ внутри до тех пор, пока чёрное золото не перестало жечь язык.

Ника смотрела в окно. Её рука осталась на месте.

У ворот Накра автомобиль остановился. Белый дворец стоял над водой, и в каждом окне отражался другой закат.

Бастиан открыл дверь. Ника вышла первой, затем сама взяла меня под руку.

Створки ворот разошлись без звука.

Марцелла ждала на белых ступенях. Её платье меняло цвет вместе с чужими взглядами, но глаза оставались винно-красными.

Она посмотрела на руку Ники у моего локтя.

— Наконец-то ты вернула Леонарду его сердце.

Глава 13

ДЕВЯТАЯ СОЛЬ

ГЛАВА 13

Зеркало желания

В Накре никто не спрашивал имени.

У входа спрашивали, чего ты хочешь.

Слуга в белой маске подал мне узкую серебряную карточку. На ней проступили слова: «Право быть увиденной».

— Цена? — спросила я.

— Один искренний ответ.

Я вернула карточку.

— Тогда я останусь невидимой.

Слуга поклонился так, будто получил ответ, за который уже можно выставить счёт.

Леонард стоял справа. Я держала ладонь на рукаве у его предплечья, как сама велела в машине. Для окружающих это означало близость. Для нас — расстояние, которое я контролировала. Бастиан следовал на шаг позади и не снимал руки с внутреннего кармана пиджака.

Марцелла спустилась на одну ступень.

— Ты не представишь нас?

Её вопрос предназначался Леонарду. Взгляд — мне.

— Ника Воронцова, — произнёс он. — Союзница Дома Деверейн.

В вестибюле стало тише. Не полностью. Скрипка продолжала тянуть ноту, бокалы касались подносов. Просто несколько разговоров потеряли смысл на половине слова.

Марцелла медленно провела ногтем по жемчужине на перчатке.

— Союзница, — повторила она. — Как современно.

— Удобнее, чем собственность.

— Не всем.

Она предложила мне локоть. Я не приняла.

— Я предпочитаю видеть руки человека, который ведёт меня в незнакомое помещение.

— Леонард, она прекрасна.

— Она слышит тебя.

— В этом и прелесть.

Марцелла повернулась. Нам пришлось идти за ней.

Накр был построен так, чтобы человек всё время видел себя и ни разу — целиком. Стены дробили отражение на вертикальные полосы. Пол подхватывал шаг с опозданием. Даже потолок возвращал только подбородок или горло.

Я считала двери. После шестой лестница ушла вниз, хотя зал продолжался прямо. За восьмой стояли двое охранников в сером. Ни оружия, ни знаков Дома. У левого на манжете блестела серебряная пыль. Архив был там.

Сорель возникла рядом с колонной, будто её вписали в рисунок стены позже остальных.

— Маска держится? — спросила она.

— Пока никто не закричал.

— В Накре это не показатель.

Она посмотрела на мою руку у локтя Леонарда.

— Не касайся кожи.

— Я запомнила с первого раза.

— Люди часто помнят запрет и забывают причину.

— Я химик. Причина — единственная часть запрета, которая меня интересует.

Сорель исчезла в толпе прежде, чем я успела спросить, кому она продала право предупредить нас.

Оркестр сменил ритм. Гости двинулись к центральному залу.

Марцелла остановилась у распахнутых дверей.

— Зеркала желания открывают только перед танцем. Старый обычай. Один партнёр видит правду другого.

— Значит, обычай плохо продуман, — сказала я.

— Наоборот. После правды люди охотнее лгут.

В зале было девять зеркал. Восемь стояли по кругу. Последнее занимало дальнюю стену и отражало помещение без гостей.

Леонард наклонился ко мне.

— Архив за галереей справа. Доступ откроется на третьей части танца.

— Почему?

— Охрана участвует в фигуре.

— Демоны охраняют документы хореографией.

— У каждого Дома свои унижения.

Он вывел меня на паркет, и музыка началась без вступления. Леонард положил ладонь мне на лопатку поверх ткани. Вторую я оставила в перчатке. Маска не дрогнула.

Первые шаги были придворными. На четвёртом рисунок сломался и превратился в тот же поворот, который Елена показывала нам утром перед падением Милы.

Тело узнало движение раньше головы.

Я сместила вес назад. Леонард закрыл линию своим плечом, чтобы никто не заметил задержки.

— Ты знаешь этот танец, — сказал он.

— Теперь знаю, где его нашли.

Пары менялись местами. Охранник с серебром на манжете отошёл от галереи и принял руку женщины в синем. Второй развернулся к залу.

Я дала Леонарду нажим пальцами: сейчас.

Он провёл меня мимо следующей пары. Мы вышли из круга на один такт и вошли в галерею, не разрывая позиции.

Здесь музыка звучала глуше. Леонард отпустил мою лопатку сразу, как только нас закрыла колонна.

— Двадцать секунд, — сказал он.

— Щедро.

Дверь архива не имела ручки. На белом стекле были выгравированы две ладони.

— Контрактный замок, — сказал Леонард. — Он спросит, что мы готовы отдать.

— Пусть спросит меня.

Я приложила перчатку к правому отпечатку. Стекло потеплело.

«Что принадлежит тебе?»

Слова появились под пальцами.

— Моё решение.

«Что ты отдашь за вход?»

— Ничего.

Стекло стало холоднее.

— Ника.

— Подожди.

Я достала из шва перчатки крупицу Второй соли и втерла её в последнюю строку. Синий след прошёл по буквам. Замок попытался повторить вопрос, но приказ в нём ослаб. Дверь отступила на толщину ладони.

— Семнадцать секунд, — сказал Леонард.

Мы вошли. Внутри не было полок. Реестры лежали в отражениях. Я провела пальцем над названиями поставок, пока не нашла театр.

В списке шли канифоль и зеркальное серебро.

Ниже — соли, записанные как реставрационные смеси.

Получатель: Белая палата.

Промежуточный склад: мастерская Доминика Ардена.

Подпись Доминика была точной. Слишком точной. Одинаковый наклон букв, одинаковый нажим. Живая рука так не повторяется.

Я вынула узкую пластину Сорель Вейн и прижала к реестру. Строки потемнели, переходя на металл.

— Есть, — сказала я.

Пластина ушла в карман у футляра.

— Ника.

В зеркале за его спиной открылась сцена.

Она была пустой. Чёрный зал дышал тишиной. Я стояла в центре без пуантов, а Леонард снимал с головы Корону. Не бросал. Просто клал на пол и оставался рядом.

Я не хотела смотреть. Поэтому запомнила всё.

— Это твоё зеркало, — сказал Леонард.

— Оно ошиблось.

Рядом вспыхнуло второе отражение. На раме проступил знак Деверейн.

Там была я. Моя ладонь лежала у Леонарда на груди. В другой руке я держала клинок, и остриё уже вошло между рёбер.

Он смотрел на меня спокойно и не сопротивлялся.

Я отступила первой.

— Вот зачем тебе союзница.

— Нет.

— Ты увидел удобный способ использовать осколок и заранее выбрал, чем всё закончится.

— Ника, зеркало показывает желание. Не план.

— Твоё различие меня не утешает.

Музыка за стеной оборвалась. Отражения погасли все, кроме одного.

Марцелла стояла по ту сторону стекла, хотя дверь архива оставалась закрытой. Её пальцы легли на моё отражение у груди.

Маска треснула.

Боль вошла под рёбра и сжала сердце. Я не упала только потому, что Леонард оказался рядом. Его рука остановилась у моей талии, не коснувшись кожи.

— Отпусти её, Марцелла.

— Я всего лишь здороваюсь с тем, что принадлежит моему Дому.

— Она не принадлежит никому.

— Тогда почему носит твою защиту?

По трещине маски побежал белый свет. Сердце пропустило удар. Следующий оказался слишком быстрым.

Леонард повернулся к большому зеркалу.

— Закрой глаза.

Я закрыла.

Удар расколол помещение. Стекло осыпалось не наружу, а внутрь собственных отражений. Связь исчезла. Я вдохнула и почувствовала вкус крови.

Когда открыла глаза, от зеркала осталась белая рама. В ладони Леонарда горел чёрный огонь.

— Ты уничтожил сердце Накра, — сказала Марцелла откуда-то из зала.

— Передай Дому Велис: это объявление войны.

— Уже передала.

Дверь распахнулась. Первый охранник вошёл с клинком из белого стекла. Леонард поймал его запястье. Огонь погас, металл клинка стал чёрным.

Я ударила охранника под колено. Он опустился ровно настолько, чтобы я достала локтем висок. Леонард толкнул его в дверь и закрыл проход телом.

— Галерея, — сказал он.

— Там второй.

— Уже нет.

Бастиан стоял за колонной. У его ног лежала серая маска. В руке он держал чужой клинок.

— Машина у нижнего выхода, — сказал он. — Сорель купила нам девяносто секунд.

— Чем?

— Леонардом. Обсудите позже.

Мы побежали.

В центральном зале гости не кричали. Они расступались, наблюдая за нами с тем вниманием, с каким смотрят последний акт спектакля, билет на который стоил чужой жизни.

Марцелла стояла у лестницы. Теперь её платье было белым.

— Ника, — позвала она. — Реестр покажет дорогу только до Белой палаты. Дальше тебе понадобится тот, кто уже умер.

Я не замедлилась.

— В твоём доме это не сужает список.

У нижней арки воздух стал плотным. Бастиан провёл клинком по стене, вскрывая Тень. За разрезом мелькнула мокрая дорога.

— Я первый, — сказал он.

Он шагнул внутрь. Леонард пропустил меня следом и вошёл последним.

Переход стиснул тело. Маска сорвалась. Что-то твёрдое ударило меня в бедро.

Мы вышли у автомобиля. Дождь бил по крыше. Бастиан открыл заднюю дверь, я села и сразу проверила ремень с ампулами.

Один карман был мокрым.

Стекло Четвёртой соли раскололось. Железистая смесь пропитала ткань и уже касалась кожи.

Я знала, что она делает с демонической кровью.

Человеческую она разрушала медленнее.

Но во мне человеческой была не только кровь.

Леонард сел рядом. Автомобиль рванул к дороге.

— Ника?

Я прижала ладонь к бедру. Пальцы не слушались.

До Каса-Негра я не доживу.

Глава 14

ДЕВЯТАЯ СОЛЬ

ГЛАВА 14

Кровь Хранителя

До Каса-Негра я не доживу.

Мысль была точной и потому бесполезной.

Я расстегнула ремень с ампулами. Мокрый карман прилип к бедру, ткань платья потемнела вокруг разреза. Четвёртая соль уже прошла сквозь кожу. Вытереть её теперь значило убрать только доказательство.

— Не трогай, — сказал Леонард.

— Позднее предупреждение.

Он снял пиджак и положил между моей ладонью и тканью. Я прижала его к бедру. Боль пока оставалась местной: тонкая железная проволока под кожей. За два удара сердца она дошла до паха.

Бастиан посмотрел в зеркало заднего вида.

— В Тень?

— Нет, — ответил Леонард. — В морской тоннель. Быстрее.

— Через Тень будет быстрее ещё на семь минут.

— Она не выдержит переход.

— Я выдержала предыдущий.

Леонард повернулся ко мне. Чёрное золото проступило в его радужках и сразу исчезло.

— Предыдущий переход разбил ампулу. Сейчас осколок открывает Предел внутри тебя. Ещё один разрыв может пройти через сердце.

Он говорил спокойно. Его рука лежала на сиденье рядом с моей, но не касалась её.

Автомобиль вошёл в поворот. Я удержала корпус мышцами спины. Мир качнулся позже дороги, словно зрение отстало на один такт.

— Сколько времени?

— До тоннеля четыре минуты.

— Я спросила не об этом.

Леонард посмотрел на ткань у моего бедра.

— Четвёртая соль разрушает демоническую кровь почти сразу. Человеческая сворачивается медленнее. Осколок заставляет обе реакции идти одновременно.

— Сколько?

— Я не знаю.

От него этот ответ звучал хуже числа.

Под грудиной ударило жаром. Тело согнулось раньше решения. Внутри сердца что-то повернулось острым краем. Пальцы на пиджаке Леонарда побелели.

Он не пытался меня выпрямить.

— Есть способ связать соль, — сказал он.

— Почему вы ещё его не используете?

— Потому что мне нужно твоё согласие.

— На что?

Леонард снял правую перчатку. Разрез на ладони, полученный в тоннеле два дня назад, успел закрыться тонкой чёрной линией.

— Моя кровь остановит Четвёртую соль. Пока она будет в тебе, связь с Короной станет двусторонней. Ты почувствуешь то, что чувствую я. Я могу увидеть твою память, если она откроется.

— Можете или увидите?

— Могу. Не стану искать.

Бастиан прибавил скорость. За окнами исчезли огни побережья. Впереди открылся чёрный вход в тоннель.

— Как долго продержится связь?

— До часа. Сенсорный след может остаться дольше.

— Приказ через неё возможен?

— Да.

Он не смягчил ответ. Не пообещал, что обстоятельства не оставляют выбора. Просто ждал, пока металлический вкус наполнял мне рот.

Я знала, как выглядит разумное решение. Оно не становилось приятнее от правильного названия.

— Согласна на кровь и временную связь, — сказала я. — Только для нейтрализации соли. Без приказов. Без поиска в памяти.

— Только для нейтрализации соли. Без приказов и поиска в памяти.

— Если я потребую прекратить, вы прекращаете.

— Сразу.

Я убрала ладонь с сиденья и протянула её ему.

Леонард достал из внутреннего кармана тонкий клинок. Провёл лезвием по старой линии на собственной ладони. Кровь выступила медленно. Она была красной, пока свет тоннеля не коснулся её и не показал чёрное золото внутри.

— Мне придётся держать тебя, — сказал он.

Я кивнула.

Его левая рука легла мне на затылок. Без нажима. Я наклонилась сама и прижалась ртом к разрезу.