Толян. Лузер в стране чудес

Толян медленно кивнул, будто укладывал эти слова по полочкам — рядом с воспоминанием о кофе, рядом с веточкой под снегом, рядом с историей Маши.

— Ладно, — тихо сказал он. — Тогда я спрошу… вот так: «Я понял, что нельзя нажимать Да наугад. Но как понять, когда можно нажать?»

Дух-библиотекарь улыбнулся — не широко, а так, будто услышал первый правильный вопрос за долгое время.

— Хороший вопрос, — одобрил он. — Ответ на него — не в книге. Он в твоём следующем шаге. Когда ты снова увидишь кнопку — не спеши. Посмотри на неё. Подумай: «Зачем она здесь? Что произойдёт, если я нажму? Что произойдёт, если не нажму?» И только потом… решай.

Толян сжал книгу в руках, будто она была не бумагой и деревом, а чем-то, что могло его удержать, если вдруг снова станет страшно.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Дух-библиотекарь снова кивнул, закрыл свою большую книгу — страницы тихо шелестели, укладываясь на место, — и отошёл в сторону, давая им пройти.

— Заходите, если понадобится ещё что-то, — сказал он. — У нас тут много инструментов. Для тех, кто хочет научиться, а не просто нажать кнопку.

Они пошли дальше, мимо библиотеки, и Толян вдруг почувствовал, что теперь он не просто идёт по лесу. Он идёт по своему собственному порядку — шаг за шагом, как когда-то снимал турку с огня ровно в нужный момент.

— Знаешь, — тихо сказал он Маше, — раньше я думал, что учиться — это значит сидеть и зубрить. А тут… тут учиться — это как варить кофе. Надо просто быть внимательным. И не торопиться.

Маша посмотрела на него — не с жалостью, не с наставлением, а с уважением.

— Именно, — сказала она. — Ты уже не тот, кто просто хочет, чтобы всё заработало. Ты тот, кто учится делать так, чтобы оно работало правильно.

Где-то вдалеке, в заснеженном лесу, Мороз И. П. посмотрел на свой планшет, прочитал новую строчку статуса: «Пользователь: Толян. Статус: учится задавать правильные вопросы»,— Наконец-то, — пробормотал он себе под нос. — Наконец-то не «сделайте за меня», а «помогите мне сделать самому».

А на тропинке становилось всё светлее. Ветер шептал что-то невнятное, но уже не угрожающее. Даже везде развешанные таблички «Осторожно: возможны системные сбои» теперь выглядели не как предупреждение, а как напоминание: «Будь внимателен. Но не бойся».

Толян крепче сжал книгу, посмотрел вперёд — туда, где тропинка снова уходила в лёгкий туман, — и вдруг понял, что ему не хочется, чтобы это всё закончилось. Ему хочется идти дальше. Медленно. Внимательно. И задавать правильные вопросы.

— Ну что, — сказала Маша, глядя на него с лёгкой, тёплой улыбкой, — дальше?

Толян посмотрел на тропинку, потом на книгу, потом снова на тропинку. И кивнул.

— Дальше, — сказал он. — Только… по-прежнему не быстро. Сначала посмотрю. Потом спрошу. Потом сделаю.

Маша рассмеялась — и этот снова смех прозвучал как самое правильное уведомление в этом мире.

— Вот и отлично, — сказала она. — Тогда пойдём. Тут впереди есть одно место… там как раз учат слушать тишину. Потому что иногда она подсказывает лучше любой книги.

Тропа теперь не вилась, а шла ровно — будто лес, наконец, решил: хватит испытаний, хватит загадок. Снег под ногами стал не хрустящим, а мягким, словно ковёр, который специально постелили, чтобы Толяну было легче идти. Даже ветер, который раньше шептал обрывки предупреждений, теперь просто тихо гудел где-то высоко в кронах — как далёкий, но добрый голос, который говорит: «Ты почти у цели. Не торопись».

Толян шёл, крепко прижимая к себе старую книгу. Та больше не казалась ему просто вещью — она стала чем-то вроде якоря, который напоминал: у него есть свой ритм, свой темп, и этого достаточно. Рядом шла Маша — не впереди, не ведя за собой, а просто рядом, как тот самый друг, который не подгоняет, когда тяжело.

— Знаешь, — вдруг сказал Толян, глядя не вперёд, а куда-то вбок, туда, где между деревьями пробивался странный свет — не солнечный, не лунный, а будто сотканный из тысяч крошечных огоньков, — я раньше думал, что сказки — это про тех, кто сразу всё умеет. Про принцев, которые с первого шага знают, куда идти. Про волшебников, у которых всё получается с первой попытки.

Маша чуть улыбнулась, но ничего не сказала — просто ждала, пока он сам дойдёт до конца мысли.

— А теперь, — продолжил Толян, — мне кажется, что сказка — это когда ты стоишь перед кнопкой, и пальцы дрожат, и ты думаешь: «Я всё сломаю». Но ты всё равно спрашиваешь. Ты смотришь. Ты слушаешь. И потом… делаешь. Маленький шаг. И мир не рушится. Он просто становится чуть понятнее.

Маша кивнула, будто услышала самое важное.

— Ты прав, — тихо сказала она. — Сказки не про идеальность. Сказки про смелость быть неидеальным. Про то, что даже если ты боишься — ты всё равно идёшь.

Они подошли к развилке. Но это была не обычная развилка: здесь тропа не расходилась на несколько путей, а упиралась в… стену. Не каменную, не ледяную — а из переплетённых ветвей, покрытых инеем, сквозь который пробивался тот самый странный свет. В центре этой стены был проём — не дверь, не арка, а скорее овальное окно, заполненное мерцанием.

Над проёмом висела табличка — не строгая, не предупреждающая, а почти ласковая: «Это не конец пути. Это переход. Если ты готов — шагни. Если нет — посиди ещё. Тут никто не торопит.»

Толян остановился, посмотрел на мерцание. Оно не манило, не тянуло — оно просто ждало. Как будто знало: когда он будет готов, он сам сделает шаг.

Он положил книгу на плоский камень у края тропы — аккуратно, бережно, как будто оставлял ее здесь как память. Потом потрогал пуговицу с надписью «Попробуй», которая всё ещё лежала у него в кармане. Потом посмотрел на Машу.

— Я… — начал он, и голос его прозвучал твёрже, чем раньше, — я не хочу больше просто нажимать «ОК», чтобы всё исчезло. Я хочу понимать, что делаю. Даже если это будет медленно. Даже если я буду ошибаться.

Маша улыбнулась — не широко, а так, будто гордилась им, но не как учителем, а как другом.

— Тогда ты точно готов, — сказала она.

Толян глубоко вдохнул, выдохнул — и шагнул в мерцание.

На секунду всё пропало: лес, тропа, Маша, книга — всё растворилось в мягком, тёплом свете. Толян почувствовал, как его будто подхватывает лёгкий ветер — не холодный, не резкий, а такой, каким бывает ветер в первый тёплый день весны. А потом свет начал рассеиваться, и он снова смог видеть.

Глава 7. Башня, которая шепчет не тем голосом.

Глава 8. «Башня, которая шепчет не тем голосом»

Но теперь он стоял не в заснеженном лесу, а на краю высокой башни. Башня была каменной, старой, увитой плющом, и в самом верху, в маленьком окошке, виднелась чья-то тень. А вокруг башни, насколько хватало глаз, простирался густой, таинственный лес — но уже не тот, к которому Толян привык. Здесь деревья были выше, тени — гуще, а воздух пах не хвоей, а цветами и пылью старых дорог.

Рядом с ним стояла… другая Маша. Не та, что была в лесу, но в чём-то очень похожая — в той же спокойной уверенности, в том же умении просто быть рядом.

— Добро пожаловать, — сказала эта Маша, глядя не на Толяна, а куда-то вверх, к окошку башни. — Ты пришёл как раз вовремя. Там, наверху, кто-то очень долго ждал, когда кто-нибудь просто остановится и послушает. Не заклинания. Не приказы. А тихий голос, который шепчет: «Пожалуйста, помогите мне выбраться».

Толян посмотрел на башню, потом на эту новую Машу, потом снова на башню. И вдруг понял: эта сказка будет другой. Не про кнопки и не про инструкции. А про ожидание. Про голос из окошка. Про длинные волосы, которые могут стать лестницей. Про свет, который зажигают в небе каждую ночь, надеясь, что кто-то его увидит.

Из окошка наверху донёсся тихий звук — не крик, не зов, а просто вздох. И следом — слова, едва слышные, но такие настоящие:

— Кто там? — прошептала девушка. — Пожалуйста, ответьте… Я так долго никого не слышала.

Толян поднял голову, посмотрел прямо в окошко — и вдруг улыбнулся. Не потому, что всё стало легко, а потому, что он знал: он больше не будет нажимать наугад. Он будет слушать. Он будет спрашивать. Он будет идти своим темпом — тем самым, который отбивал старый будильник.

— Я здесь, — громко и чётко сказал он. — Я не знаю, как всё устроено. Но я не уйду. И я помогу.

Где-то далеко, в заснеженном лесу, Мороз И. П. посмотрел на свой планшет, прочитал последнюю строчку статуса: «Пользователь: Толян. Статус: готов к новому пути», — и удовлетворенно улыбнулся..

А в башне наверху девушка у окошка прижала ладонь к стеклу, будто хотела дотянуться до этого голоса, до этого «я здесь», до этого обещания, которое звучало как самое главное заклинание в мире.

И где-то среди деревьев, там, где осталась старая тропа, тихо щёлкнул старый будильник у ледяного гномика в руках— ровно на семь минут позже, чем нужно. И этот щелчок прозвучал как тихое «я помню».

Толян стоял у подножия башни и впервые за всё время не знал, куда поставить ногу. В лесу всё было понятно: снег, тропа, веточки-стрелки. А тут… тут сама земля будто дрожала, и не от ветра, а от какого-то внутреннего гула. Как будто под корнями что-то работало — громко, назойливо, неправильно.

Рядом стояла Маша — та самая, из новой сказки. Она не улыбалась, как раньше. Лицо было сосредоточенным, будто она прислушивалась не к Толяну, а к самой башне.

— Слышишь? — тихо спросила она, не поворачивая головы.

Толян замер. И правда: сквозь обычный шум ветра пробивалось что-то ещё. Не шёпот. Не песня. А… помехи. Как будто кто-то крутил ручку радио между станциями — треск, обрывки слов, чужой смех. И среди этого вдруг прорезался голос — тот самый, из окошка наверху:

— Кто там? Пожалуйста, ответьте… Я так долго никого не слышала.

Но сразу после этого голос будто… исказился. Из тёплого он стал резким, чужим, и вместо «пожалуйста» прозвучало что-то вроде: «Запрос не распознан. Повторите позже».

Толян вздрогнул. Это было не просто эхо. Это было… подменено.

— Что это? — тихо спросил он, глядя на Машу. — Это, — спокойно, но мрачно сказала она, — вредонос. Тут его называют «Тень Перепута». Он не ломает башню. Он ломает смысл. Заставляет слова звучать неправильно. Заставляет верить, что никто не придёт. Заставляет саму башню думать, что она должна отталкивать тех, кто хочет помочь.

Толян сжал кулаки. И вдруг понял: он знает, как с таким бороться. Не магией. А вниманием.

— Значит, — пробормотал он, — это как те вкладки. Когда одна страница начинает тянуть за собой другую, и всё зависает. Только тут… зависла реальность.

Маша кивнула, будто услышала самое правильное объяснение.

— Именно. И если мы просто будем кричать «мы здесь!», Тень только усилит помехи. Ей нужен хаос. Ей нужно, чтобы мы паниковали.

Из окошка наверху снова донёсся голос Рапунцель — на этот раз совсем тихий, будто она боялась, что её услышат не те:

— Если вы там… пожалуйста, дайте знак. Но только один. Тихий. Я не могу больше слышать этот шум.

Толян посмотрел на башню, потом на свои руки, потом на Машу. И вдруг вспомнил про будильник, который дал ему ледяной гном. Он потянулся к карману, но… будильника там не было. Он остался на камне у портала, в заснеженном лесу. Как якорь для той части реальности.

— У меня нет будильника, — тихо сказал он. — Но у меня есть… я.

Он подошёл вплотную к каменной стене, приложил к ней ладонь. Камень был холодным, шершавым, настоящим — и сквозь этот холод пробивался тот самый гул, будто внутри башни билось чужое, неправильное сердце.

— Слушай, — сказал Толян не громко, а чётко, прямо в камень, — я не знаю твоих заклинаний. Но я уже знаю, как чинят системы. Сначала убирают лишнее. Потом возвращают смысл.

И он начал делать то, чему уже научился : не пытаться всё исправить сразу, а искать первую точку, где всё пошло не так.

На стене, почти у самой земли, между камнями, мерцала тонкая чёрная линия — не трещина, а будто тень, которая пульсировала в такт помехам. Рядом с ней висела маленькая табличка — не деревянная, как в лесу, а будто вылепленная из темноты:«Ошибка: связь нарушена. Источник: корневой узел.»

Толян коснулся линии пальцем. Она была не твёрдой, а вязкой, как застывшая смола, и от прикосновения чуть дрогнула, будто обиделась, что её заметили.

— Ага, — тихо пробормотал Толян. — Вот ты где.

Маша подошла ближе, но не мешала. Просто стояла рядом, как тот самый коллега, который не лезет с советами, а просто страхует.

— Тут не надо рушить, — сказала она. — Тут надо… аккуратно отключить. Как выдернуть один неправильный провод, чтобы всё остальное заработало.

Толян кивнул. Он вспомнил, как однажды чинил старый удлинитель — не потому, что знал схему, а потому что видел, где оплавилась изоляция. Тут было похоже. Только вместо провода — эта чёрная линия.

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Вспомнил правило: сначала смотри. Потом спрашивай. Потом делай.

— Я сейчас коснусь, — тихо предупредил он Машу. — Если эта штука начнёт… ну, я не знаю… искрить или кричать, скажи мне.

Маша кивнула.

Толян снова положил ладонь на стену, прямо на чёрную линию. И прошептал — не заклинание, а просто слова, которые шли изнутри:

— Ты не часть этой башни. Ты просто шум. Уходи.

Линия дрогнула. Пульсация стала чуть тише. И вдруг… треснула, как тонкая корка льда, и осыпалась серой пылью, которая тут же растворилась в воздухе.

Гул внутри стены стал тише. Не пропал совсем, но из оглушающего превратился в фоновый. А из окошка наверху донёсся вздох — не искажённый, а настоящий, человеческий:

— Спасибо, — прошептала Рапунцель. — Я… я снова слышу тишину.

Толян опустил руку, посмотрел на пальцы — они чуть дрожали, но не от страха, а от того, что он только что сделал что-то важное.

— Видишь? — тихо сказала Маша, и в её голосе звучало уважение. — Ты не стал бороться силой. Ты нашёл, где система врёт, и просто вернул ей правду.

В воздухе появилась табличка — не из тьмы, а обычная, деревянная, с тёплым светом: «Статус: первый узел отключён. Помехи снижены на 30%.» Комментарий системы: «Иногда самое сильное действие — это просто сказать: Это неправда».

Где-то высоко в башне Рапунцель прижала ладонь к стеклу. В её глазах ещё была усталость, но теперь в них появилась искра — не магия, а надежда.

А Толян посмотрел на стену, потом на окошко, потом снова на стену. И понял: это только первый узел. Тень Перепута сидела глубже. И чтобы добраться до неё, ему придётся подняться наверх.

— Ладно, — тихо сказал он, будто договариваясь с собой. — Сначала я помогу ей услышать тишину. Потом мы разберёмся с остальным.

Маша чуть улыбнулась — той самой улыбкой, которая говорила: «Ты на правильном пути».

— Тогда пойдём, — сказала она. — Но помни: тут нельзя торопиться. Тень питается спешкой.

Толян кивнул, посмотрел на тяжёлые деревянные двери башни — они были старыми, с железными накладками, и на одной из них кто-то когда-то вырезал маленькое сердечко. И он потянулся к ручке, но не дёрнул её сразу. Сначала прислушался. Потом посмотрел. Потом положил ладонь на металл — и почувствовал, как под ним, глубоко в дереве, снова чуть шевельнулся чужой гул.

— Я тебя вижу, — тихо прошептал он, глядя не на дверь, а сквозь неё. — И я не дам тебе испортить эту сказку.

В воздухе повисла табличка: "Ошибка 404. Попробуйте перезагрузить"

Перезагрузка: Толян стоял у подножия башни и честно пытался выглядеть как герой, который прямо сейчас всё починит. Он расправил плечи, нахмурил брови, сделал шаг вперёд… и тут же наступил на что-то круглое, скользкое и подозрительно похожее на жёлудь.

— Ай! — Толян замахал руками, как ветряная мельница в шторм, чудом удержался на ногах и только потом выдохнул: — Ладно. Герой из меня пока так себе.

Маша, стоявшая рядом, не стала делать вид, что ничего не заметила. Она просто чуть отодвинулась — на безопасное расстояние — и спокойно сказала:

— Тут даже гномы иногда спотыкаются. Башня любит пошутить.

Толян покосился на неё:

— Башня? Шутить?

— Ага, — кивнула Маша. — У неё тут свой юмор. И, к сожалению, у Тени Перепута тоже.

И правда: стоило Толяну снова шагнуть, как каменная кладка под ногой вдруг тихо щёлкнула — и прямо у него из-под сапога выскочила маленькая деревянная табличка. Она подпрыгнула, как крышка от кастрюли, и повисла в воздухе, мигая и поскрипывая, будто очень старалась быть важной: «Внимание: обнаружен пользователь, склонный к драматичным падениям. Риск: высокий.»

Толян уставился на неё.

— Это… про меня?

Маша фыркнула, но быстро сделала лицо серьёзным:

— Про всех нас. Просто ты сегодня первый.

Табличка ещё раз обиженно пискнула и исчезла в щели между камнями, будто решила, что тут её не ценят.

— Знаешь, — пробормотал Толян, потирая колено, — в лесу таблички хотя бы предупреждали про скользко. А тут они ещё и подкалывают.

— Добро пожаловать в новую версию системы, — пожала плечами Маша. — Тут интерфейс с характером.

Они пошли дальше, обходя башню по кругу — медленно, внимательно, чтобы не пропустить ни одной детали. И деталей тут было полно. На одном камне кто-то выцарапал крошечное сердечко. На другом — надпись: «Не стой тут, тут сыпется», причём явно сделанная рукой, которая очень торопилась. А у самой земли, в траве, валялся старый лоскуток ткани — выцветший, потрёпанный, но с аккуратной строчкой по краю, будто его когда-то специально пришивали к чему-то большому.

Толян поднял его, повертел в пальцах.

— Думаешь, это… от платья? Или от ленты? — тихо спросил он.

Маша кивнула:

— От ленты. Рапунцель когда-то привязывала их к перилам, чтобы отмечать, сколько дней прошло. Потом Тень начала их рвать. Говорила, что «счётчики времени — это уязвимость».

Толян хмыкнул, аккуратно сложил лоскуток и положил в карман — не как улику, а как что-то, что нужно сберечь.

— Ну вот, — пробормотал он. — Теперь я не просто чиню систему. Я ещё и собираю улики. Как детектив в свитере.

А башня будто услышала его и решила добавить ещё одну улику. Когда они дошли до угла, из щели в стене вдруг высунулась… ложка. Обычная деревянная ложка, слегка потемневшая от времени. Она повисела секунду, потом тихонько скрипнула и шлёпнулась Толяну прямо на ботинок.

Он посмотрел на ложку. Ложка посмотрела на него (ну, насколько ложка вообще может смотреть).

— Ты серьёзно? — спросил Толян у башни.

Из окошка наверху донёсся тихий, но очень узнаваемый голос Рапунцель — на этот раз без искажений, просто усталый и чуть насмешливый:

— Простите! Она опять выкидывает всякий хлам. Я пыталась её приучить к порядку, но… у неё свои представления о хранении вещей.

Толян поднял голову, улыбнулся — искренне, без напряжения.

— Ничего, — крикнул он. — Я тоже дома носки теряю. Понимаю.

Рапунцель тихо рассмеялась — и этот смех был как тёплый свет, который пробивается сквозь щели.

— Спасибо, — сказала она уже тише. — Тут иногда кажется, что если я ещё хоть раз услышу этот треск помех, я просто свернусь клубочком и перестану дышать.

Толян посмотрел на Машу. Та чуть наклонила голову, давая ему право самому решать, как действовать.

— Слушай, — сказал он, снова глядя вверх, — а если мы попробуем сделать так, чтобы ты не слышала этот треск? Не магией. Просто… как будто мы его перекрываем чем-то нормальным.

Рапунцель задумалась.

— А чем? — тихо спросила она.

— Да хоть ложкой, — буркнул Толян, поднимая ту самую ложку с ботинка. — Ну, или… я могу тебе про кота рассказать. Про Барсика. Он, когда нервничает, садится на клавиатуру и смотрит так, будто это ты виноват, что ноут завис.

В окошке мелькнула тень — будто Рапунцель улыбнулась.

— Расскажи, — попросила она. — Только… медленно. И без заклинаний.

Толян устроился поудобнее у стены, прислонился спиной к камню — тот был холодным, но надёжным, как старый друг, — и начал:

— Так вот. Барсик… он вообще считает, что клавиатура — это его трон. И если я пытаюсь её забрать, он делает вид, что сейчас упадёт в обморок от несправедливости. И знаешь, что самое смешное? Я каждый раз ему верю. Сажусь рядом, глажу его, говорю: «Ладно, сиди. Только не нажимай ничего».

Рапунцель слушала, и в её глазах, которые Толян теперь хорошо видел в свете окошка, появлялось что-то новое — не надежда даже, а просто… спокойствие. Как будто его обычный, немного нелепый рассказ про кота был самым лучшим заклинанием в мире.

А Тень Перепута, видимо, терпеть не могла историй про котов. Потому что в тот момент, когда Толян дошёл до места, где Барсик уронил миску с водой прямо на коврик, воздух вокруг чуть дрогнул, и из стены снова высунулась табличка — на этот раз не мигающая, а будто обиженная: «Ошибка: обнаружено несанкционированное использование бытовой истории. Эффект: снижение помех на 15%.»

Маша тихо хихикнула, прикрыв рот рукой.

— Видишь? — шепнула она. — Башне не нравится уют. Она от него… скукоживается.

Толян ухмыльнулся.

— Значит, будем её скукоживать, — спокойно сказал он. — Продолжаю.

И он рассказывал дальше — про утренний кофе, про плейлист на повторе, про то, как однажды Барсик утащил носок и гордо нёс его по квартире, будто это был трофей. И с каждым словом треск помех становился тише, будто Тень не знала, что делать с этими простыми, человеческими вещами.

Когда он закончил, в башне стало почти тихо. Только ветер шептал что-то невнятное, да где-то далеко стучал дятел — как будто отбивал ритм для новой реальности.

Рапунцель глубоко вдохнула, будто впервые за долгое время смогла сделать это спокойно.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… я даже забыла, как это — просто слушать чей-то голос и не бояться, что он превратится в шум.

Толян поднялся, отряхнул колени — на них налипли сухие травинки и крошечные камушки, как следы маленького приключения.

— Не за что, — сказал он. — Это вообще моё любимое дело: рассказывать про кота, когда страшно. Работает каждый раз.

Маша посмотрела на него с той самой тёплой улыбкой, которая говорила: «Ты делаешь всё правильно».

— Знаешь, — сказала она, — иногда самое сильное противоядие от магии — это просто быть обычным человеком. С носками, котом и ложкой на ботинке.

Толян хмыкнул, сунул ложку в карман — «на всякий случай», — и посмотрел на тяжёлые двери башни. Они всё ещё были закрыты, но теперь казались не грозными, а просто старыми и немного уставшими.

— Ладно, — тихо сказал он. — Сейчас я постучу. Не как герой. А как сосед, который пришёл спросить: «У тебя всё в порядке?»

Он подошёл к двери, поднял руку… и вдруг заметил, что на железном кольце ручки кто-то вырезал крошечную надпись: «Осторожно: может скрипнуть».

Толян фыркнул, покачал головой и постучал — не громко, не требовательно, а так, как стучат в дверь к другу: «Я тут. Можно войти?»

Где-то внутри башни что-то тихо щёлкнуло — не как сбой, а как будто кто-то наконец-то повернул ключ. И дверь чуть приоткрылась, впуская тёплый, пыльный свет и запах старых книг, сухих трав и чего-то очень домашнего.

А из темноты донёсся голос Рапунцель — уже не из окошка, а откуда-то ближе, будто она спустилась на несколько ступеней:

— Заходите. Тут… теперь тише.

Толян переглянулся с Машей. Та кивнула: «Пойдём».

И они шагнули внутрь — туда, где начиналась следующая часть истории. Не про битвы и не про великие заклинания. А про то, как трое людей (и одна башня с характером) учатся снова слышать друг друга.

Глава 9. Башня без вай-фай: паника и отчаяние

Башня перестала притворяться гостеприимной. Стоило Толяну и Маше переступить порог, как воздух внутри стал густым, будто его набили ватой, которая не пропускала ни звука, ни смысла. Лестница, уходящая вверх, теперь выглядела не как путь, а как бесконечная спираль, которая кружилась не столько вокруг своей оси, сколько вокруг самой себя — будто башня пыталась спрятаться от собственных стен.

На первой площадке висела табличка, и она уже не шутила. Она орала. Буквы на ней дёргались, меняли шрифт, то становились огромными, то сжимались в едва заметные точки — как будто кто-то бесконечно нажимал «Ctrl+» и «Ctrl–»: «Ошибка соединения. Сеть недоступна. Повторите попытку позже.»

А чуть ниже, будто в насмешку, крошечными буквами: «Или никогда. Тут без вайфай. Привыкайте.»

Толян провёл ладонью по перилам — дерево было шершавым, но под шершавостью чувствовалась странная вибрация, будто внутри перил бежали не волокна, а тонкие провода, по которым гнали ток на предельной скорости. И этот ток был злым. Он не питал башню — он её терзал.