Толян. Лузер в стране чудес

Тень Перепута работала не в открытую. Она не выла и не бросала камни. Она делала хуже: она стирала ориентиры. На стенах, где раньше были аккуратные отметки — насечки, которыми Рапунцель считала дни, — теперь остались только тёмные пятна, будто кто-то нарочно тёр их мокрой тряпкой, пока цифры не расплылись в бессмысленные кляксы. Даже запах изменился: вместо пыли и сухих трав — металлический привкус, как от перегретого блока питания.

Маша остановилась, приложила ладонь к стене и закрыла глаза. Её лицо стало напряжённым, будто она пыталась услышать сквозь этот гул что-то важное. Но стена отвечала только треском.

Толян сделал шаг вперёд — и тут лестница под ним дрогнула. Не как при землетрясении, а мелко, нервно, будто башня вдруг вспомнила, что она живая, и испугалась. Из щели между ступенями выскользнула тонкая чёрная лента — не ткань, не проволока, а что-то среднее: скользкое, холодное, пульсирующее. Она метнулась вверх, обвила перила и замерла, как змея, которая примеряется к прыжку.

Рядом с ней вспыхнула ещё одна табличка — на этот раз не на дереве, а прямо в воздухе, как голограмма, которая вот-вот рассыплется: «Обнаружен неавторизованный пользователь. Уровень доступа: ноль.»

И следом — ещё одна, будто Тень решила добить: «Рекомендация: покинуть помещение. Риск: критический.»

Толян сжал кулаки. В груди поднималось знакомое чувство — то самое, когда на экране висит «Не отвечает», а ты знаешь, что если сейчас дёрнешь за провод или перезагрузишь — станет только хуже. Паника хватала его за горло и кричала: «Беги! Тут ничего не починить!» Но он заставил себя вдохнуть. Медленно. Глубоко. И прислушаться не к шуму, а к тому, что за ним.

А за шумом было отчаяние. Оно не кричало — оно шептало. Тонким, усталым голосом, который пробивался сквозь треск, как радиоволна сквозь помехи:

— Пожалуйста… не уходите…

Голос шёл сверху. От Рапунцель. Но Тень тут же подхватывала каждое слово и перекручивала его, превращая в набор бессмысленных звуков. Толян видел, как воздух над лестницей дрожит, будто на него наложили фильтр, который искажает реальность: то перила становились прозрачными, то ступени исчезали на секунду, то из стены высовывалась рука — не настоящая, а составленная из теней и букв, — и указывала вниз: «Уходи».

Маша открыла глаза, посмотрела на Толяна — и в её взгляде не было паники. Только холодная сосредоточенность.

— Она питается этим, — тихо сказала Маша, не разжимая губ, будто боялась, что звук станет топливом для Тени. — Чем громче мы боимся, тем сильнее она становится.

Толян кивнул. Он понял. Это как с зависшей системой: если ты в панике кликаешь по всем кнопкам подряд, она зависает окончательно. А если сидишь и смотришь — иногда сама начинает шевелиться.

Он не стал кричать. Не стал звать Рапунцель. Вместо этого он сел прямо на ступеньку — холодную, дрожащую, но настоящую. Положил ладони на колени, опустил голову и просто стал дышать. В такт вибрации башни. Не против неё — вместе с ней.

И тут Тень начала нервничать.

Таблички стали мигать чаще. Чёрная лента на перилах дёрнулась, будто хотела обвиться вокруг его шеи, но остановилась в сантиметре — будто не решалась коснуться спокойствия. Из стены высунулась рука из теней, растопырила пальцы… и рассыпалась в пепел, едва коснувшись тишины, которую Толян сейчас держал в себе.

В воздухе появилась новая табличка — на этот раз она не мигала, а просто висела, тусклая, будто уставшая: «Попытка подавления сигнала. Статус: неудачен.»

Толян чуть улыбнулся — не радостно, а с тихой уверенностью. Он знал этот трюк. Когда система не может тебя сломать, она начинает сдаваться.

Где-то наверху скрипнула дверь. Тихо. Осторожно. И голос Рапунцель прозвучал уже не сквозь треск, а почти ясно:

— Кто-нибудь… есть там?

Толян поднял голову. Не спеша. И спокойно, так, чтобы его голос не дрожал и не давал Тени новой пищи, ответил:

— Я здесь. Маша здесь. МЫ здесь. И мы не уйдём.

Тишина на секунду стала плотнее. Башня будто задержала дыхание. А потом — совсем тихо, почти неслышно — вибрация под ладонями Толяна стала чуть мягче. Не исчезла. Но перестала быть злой.

Маша села рядом с ним, не на ступеньку, а прямо на пол, прислонилась спиной к стене — и стена больше не пыталась её оттолкнуть.

— Видишь? — прошептала она. — Она не хочет быть злой. Она просто запуталась.

Толян посмотрел на чёрную ленту, которая теперь лежала на перилах, как обычная верёвка, потерявшая силу. На дрожащие таблички, которые больше не орали, а просто тихо помигивали, будто просили помощи. На лестницу, которая всё ещё кружилась, но уже не так отчаянно.

Он протянул руку и коснулся перил — не чтобы удержать равновесие, а чтобы сказать: «Я тебя чувствую. Я не дам тебе рассыпаться».

И башня, будто услышав это, чуть наклонилась к нему — не опасно, а доверчиво, как усталый зверь, который наконец-то нашёл того, кто не будет его бить.

Глава 10. SEO для волос: как не утонуть в собственных знаниях

Толян поднялся на площадку третьего этажа, держась за перила так, будто они могли в любой момент превратиться в клавиатуру и выдать ему синий экран смерти. Башня всё ещё вздыхала, но уже без надрыва — скорее, как старый сервер, который после перезагрузки наконец-то начал грузиться нормально.

Маша остановилась у массивной деревянной двери, на которой висела табличка — не угрожающая, а деловитая, будто её только что распечатали в офисе: «Архив знаний. Доступ: по запросу. Внимание: возможна перегрузка семантического ядра.»

Толян хмыкнул:

— Семантическое ядро? Звучит как название антивируса. Или как диагноз.

Маша чуть приподняла бровь:

— Тут знания хранятся в волосах Рапунцель. А волосы… они не любят, когда их дёргают за каждую мысль. Тут нужна правильная оптимизация запросов.

Толян замер, переваривая.

— То есть… — медленно протянул он, — чтобы получить ответ, надо не «расскажи всё», а… «дай мне точное ключевое слово»?

— Именно, — кивнула Маша. — Представь, что волосы — это сервер с базой данных. Если ты спросишь «а расскажи про всё на свете», он зависнет. А если спросишь «дай определение Тень Перепута в трёх предложениях», он выдаст ровно то, что нужно, и не начнёт сыпать тебе в уши тысячелетнюю историю башни.

Толян почесал затылок.

— Ага. То есть это как… SEO для волос.

Маша не сдержала смешка:

— В точку. Только тут вместо метатегов — интонация, а вместо ключевых слов — искренность.

Дверь тихо щёлкнула и приоткрылась, будто сама решила, что эти двое уже достаточно не паникуют. За ней оказалась круглая комната, залитая мягким светом. И в центре — Рапунцель. Она сидела, слегка ссутулившись, и её волосы лежали вокруг неё, как сотни тонких кабелей, уходящих в стены, в пол, в потолок. Они не просто свисали — они пульсировали, тихо переливаясь оттенками золота, будто по ним бежали потоки данных.

Рапунцель подняла глаза — в них ещё была усталость, но теперь к ней добавилось любопытство.

— Вы… не кричали, — тихо сказала она. — И не требовали ответов.

Толян неловко переступил с ноги на ногу.

— Ну, — пробормотал он, — я вообще не люблю, когда на меня кричат. Даже если это система.

Рапунцель чуть улыбнулась — и от этой улыбки волосы вокруг неё будто стали чуть спокойнее, перестали мерцать хаотично и улеглись ровными волнами.

— Они чувствуют, — пояснила она, проводя ладонью по одной пряди. — Если ты в панике, они начинают выдавать всё подряд: старые сказки, чужие сны, обрывки чужих страхов. А если ты спокоен… они дают ровно то, что ты ищешь.

Толян посмотрел на эти волосы — не как на причёску, а как на огромную, живую базу знаний, которая ждёт правильного запроса.

— Ладно, — выдохнул он. — Тогда я буду спрашивать… профессионально. Как будто пишу тикет в техподдержку.

Он сделал шаг вперёд, посмотрел Рапунцель прямо в глаза — не чтобы давить, а чтобы она видела: он не шутит, но и не паникует.

— Мне нужно, — чётко и спокойно сказал он, — определение «Тень Перепута». Только факты. Без метафор. Без драмы. Что это, откуда взялось, и как оно обычно действует.

Волосы Рапунцель тихо шевельнулись, будто кто-то прокрутил страницу вниз. В воздухе над ними вспыхнули тонкие золотистые линии — как бегущие строки кода. И голос, не Рапунцель, а будто сотканный из тысяч шёпотов, тихо, размеренно начал говорить:

«Тень Перепута: вредоносный информационный агент. Источник: разрыв между ожиданием и реальностью. Действие: искажение смысла, подмена интонации, усиление тревожных паттернов. Основной вектор атаки: семантическая дезориентация.»

Толян слушал, кивал, будто записывал в мысленный блокнот.

— Ага, — пробормотал он. — То есть он не ломает стены. Он ломает слова. Делает так, что даже «привет» звучит как угроза.

Голос умолк. Волосы улеглись. Рапунцель выдохнула, будто с её плеч сняли тяжёлый рюкзак.

— Ты… — тихо сказала она, — ты первый, кто спросил правильно. Обычно все кричат: «Где выход?!», «Как всё исправить?!» — и волосы начинают выдавать им тысячу разных выходов, и все они ведут в тупик.

Толян чуть усмехнулся:

— Ну, я просто… привык. Когда ноут виснет, ты не орёшь на него «работай!». Ты смотришь, какая вкладка всё съела. И закрываешь её.

Маша, стоявшая чуть в стороне, скрестила руки и кивнула с видом довольного наставника:

— Вот он. SEO-специалист по волосам. Наконец-то у нас есть тот, кто умеет формулировать запросы. – И тихо, в кулачок хихикнула.

В воздухе появилась табличка — на этот раз не тревожная, а почти торжественная:

«Запрос обработан. Точность: высокая. Риск перегрузки: низкий.» Комментарий системы: «Иногда самое сильное заклинание — это правильно сформулированный вопрос.»

Рапунцель встала, осторожно переступая через пряди, будто те были живыми и могли обидеться, если на них наступить.

— А теперь, — тихо, но твёрдо сказала она, — давайте найдём, где Тень прячется. Потому что я больше не хочу, чтобы мои волосы выдавали мне вместо ответов помехи.

Толян кивнул. Он больше не чувствовал себя тем парнем, который случайно перезагрузил реальность. Теперь он чувствовал себя… специалистом техподдержки для волшебной башни. И это, как ни странно, было даже круче.

— Отлично, — спокойно сказал он. — Значит, следующий запрос: «Локализация Тени Перепута. Приоритет: критический. Данные: только координаты».

Волосы снова шевельнулись. На стене вспыхнула золотистая точка — маленькая, но яркая, будто маркер на карте.

— Там, — сказала Рапунцель, глядя на точку. — На самом верху. В комнате, где раньше хранились зеркала.

Толян посмотрел на лестницу, уходящую вверх, — она уже не казалась бесконечной. Она казалась… просто длинной.

— Ладно, — сказал он, поправляя куртку. — Тогда пойдём. Но без паники. И… если вдруг там опять будет «Ошибка соединения», я просто скажу: «Перезагрузите, пожалуйста».

Маша фыркнула, прикрыв рот рукой.

— Идеально, — сказала она. — Вежливый технарь против древней магии. Что может пойти не так?

Рапунцель тихо рассмеялась — и этот смех прозвучал как самый лучший статус-код в мире: 200 OK.

И они пошли вверх — не бегом, не в панике, а спокойно, шаг за шагом, зная, что теперь у них есть самое главное: не сила, не магия, а умение задавать правильные вопросы.

Глава 11. Падение без парашюта: физика и магия

Они поднялись почти до самого верха — туда, где башня переставала притворяться уютной и становилась откровенно опасной. Лестница здесь не просто вилась спиралью — она будто пыталась их обмануть: каждая ступенька была чуть короче предыдущей, каждый поворот — чуть круче, и даже перила, казалось, нарочно отодвигались, когда ты хотел за них схватиться.

А потом перила просто кончились.

Толян замер, вцепившись пальцами в воздух там, где ещё секунду назад была надёжная деревянная планка. — Ну вот, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал буднично, будто он просто обнаружил, что в кофе забыли положить сахар. — А дальше-то как?

Маша остановилась рядом, не спеша, будто заранее знала, что так и будет. Она посмотрела не на пустоту впереди, а на стены — и прищурилась, как человек, который ищет скрытый шов или потайную кнопку. — Дальше, — спокойно сказала она, — только вниз.

— Что? — Толян дёрнулся. — В смысле вниз? Мы же вверх шли!

Рапунцель, шедшая последней, тихо вздохнула. Её волосы, обычно такие послушные рядом с Толяном, сейчас слегка подрагивали, будто чувствовали, как пространство вокруг них начинает трещать по швам. — Это не лестница, — прошептала она. — Это… ловушка. Башня делает вид, что ведёт наверх, а сама подводит к краю.

И тут Толян увидел. За следующим поворотом не было площадки. Не было двери. Не было даже стены. Только резкий обрыв, и за ним — головокружительная пустота, уходящая вниз, туда, где камни сливались в серую кашу, а ветер свистел так, будто радовался, что наконец-то дождался гостей.

На самом краю, прямо на кромке, висела табличка — не мигающая, не кричащая, а какая-то усталая, будто её повесили и забыли снять: «Зона свободного падения. Парашюты не предусмотрены. Магия: нестабильна. Физика: беспощадна.»

Толян медленно выдохнул. Он вдруг вспомнил школьный урок физики, где учительница чертила на доске формулы, а он думал, что это всё про какие-то абстрактные шарики, которые падают в вакууме. А теперь вот он — не шарик, не в вакууме, и падать ему, кажется, придётся по-настоящему.

— Ладно, — сказал он, скорее себе, чем остальным. — Давайте разбираться. Сначала физика. Потом магия. По порядку.

Маша чуть приподняла бровь: — Ты серьёзно? Сейчас?

— А когда? — пожал плечами Толян. — Если я начну паниковать, магия станет ещё нестабильнее, да? А физика… физика от паники не меняется.

Он присел на корточки у самого края, не глядя вниз, а изучая стык камня и воздуха. Провел пальцем по краю ступени — шершавый, холодный, настоящий. — Смотри, — тихо сказал он Маше, будто они сидели не над пропастью, а над чертежом. — Если мы просто шагнём, нас унесёт потоком. Тут ветер работает как аэродинамическая труба. А если прыгнуть под углом… — он прикинул взглядом траекторию, — то можно попасть на тот выступ. Видишь? Там, где камень темнее.

Маша посмотрела туда, куда он указывал. Выступ был узкий, как подоконник, и выглядел так, будто держится на честном слове. — И что? — спросила она. — Ты предлагаешь нам всем втроём сделать акробатический прыжок без страховки?

Толян хмыкнул: — Нет. Я предлагаю не прыгать. Я предлагаю… упасть правильно.

Рапунцель тихо охнула: — Упасть… правильно?

— Ага, — кивнул Толян, вспоминая всё, что когда-либо слышал про свободное падение. — Знаешь, есть такая штука — сопротивление воздуха. Если ты падаешь плашмя, ты тормозишь. Если ногами вперёд — ускоряешься. А если… — он покосился на её волосы, — если у тебя есть что-то длинное, гибкое и очень прочное…

Рапунцель замерла. Её глаза расширились. — Ты хочешь… использовать мои волосы?

— Не как верёвку, — быстро сказал Толян, поднимая руки в жесте «я не монстр». — Не чтобы по ним сползать. А как… стабилизатор. Как парашют, только наоборот. Чтобы замедлить падение, а не остановить его.

Маша вдруг тихо рассмеялась — не потому что было смешно, а потому что поняла: он не сошёл с ума, он просто пытается применить логику к безумию. — То есть, — медленно произнесла она, — ты хочешь, чтобы мы упали, но сделали это научно обоснованно.

— Именно, — серьёзно кивнул Толян. — Без магии. Или… с магией, но так, чтобы она работала как физика. Чтобы мы не надеялись на чудо, а использовали то, что у нас есть.

Рапунцель медленно кивнула. Она больше не выглядела испуганной. В её взгляде появилось что-то новое — не покорность, а решимость. — Хорошо, — тихо сказала она. — Мои волосы… они не просто хранят знания. Они помнят всё, что я когда-либо чувствовала. И если ты говоришь, что они могут нас удержать… пусть будут не памятью, а опорой.

Она распустила волосы — не театрально, не для красоты, а просто, как снимают тяжёлую шаль. Пряди взметнулись, подхваченные ветром, и вдруг… замерли. Не развевались, не путались, а легли вокруг неё ровными волнами, будто сами знали, что сейчас им предстоит работа.

Толян посмотрел на эту картину — на девушку с золотыми волосами, на пропасть, на табличку с беспощадной надписью — и вдруг улыбнулся. Не радостно, а так, будто наконец-то нашёл нужную кнопку. — Вот, — прошептал он. — Теперь это не магия. Это аэродинамика.

Он встал, повернулся к обрыву спиной, сел на край, свесив ноги в пустоту. Ветер тут же рванул его куртку, попытался стащить с места, но Толян вцепился пальцами в камень. — Держите меня, — коротко бросил он Маше. — Не сильно. Просто чтобы я не улетел раньше времени.

Маша молча встала рядом, схватила его за плечо — крепко, уверенно, без лишних слов.

Рапунцель подошла ближе. Её волосы потянулись вперёд, как живые ленты, и мягко, почти нежно, обвили Толяна — не стягивая, а поддерживая. Он почувствовал их тепло, их тяжесть, их странную, почти металлическую упругость.

— Готова? — спросил он, не оборачиваясь.

— Готова, — тихо ответила Рапунцель.

— Тогда… считаем. Три. Два. Один.

И они шагнули.

Сначала был только ветер — злой, холодный, рвущий одежду и волосы. Толян зажмурился, ожидая удара, ожидая, что сейчас физика возьмёт своё, и всё закончится быстро и жёстко. Но удара не было.

Вместо этого было… замедление.

Волосы Рапунцель раскрылись вокруг них, как огромный, живой парус. Они не просто тормозили падение — они ловили потоки воздуха, перенаправляли их, гасили скорость. Толян чувствовал, как каждая прядь работает, как тысячи тонких нитей, которые держат их на грани падения и полёта.

Он открыл глаза.

Они не падали. Они… планировали.

Под ними мелькали камни, выступы, тёмные щели, но теперь это было не хаотичное падение, а управляемый спуск. Маша, державшаяся за Толяна, смотрела вниз с таким видом, будто пыталась запомнить каждую деталь, чтобы потом сказать: «Я это видела. И я в это верю».

Рапунцель висела в воздухе, её волосы струились вокруг, как золотые крылья, и она улыбалась — не широко, а так, будто впервые за долгое время почувствовала себя не пленницей башни, а её частью.

— Получилось, — выдохнул Толян, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Мы… мы падаем правильно.

В воздухе вспыхнула табличка — не агрессивная, не пугающая, а почти уважительная:

«Статус: свободное падение. Скорость: снижена на 78%. Причина: нестандартное применение магических ресурсов. Рекомендация: не повторять без подготовки.»

Они опустились на тот самый выступ — мягко, почти бесшумно, будто кто-то подставил им ладонь. Толян сел, прислонился спиной к холодному камню и только теперь понял, что всё это время задерживал дыхание. Он выдохнул — и воздух вокруг стал чуть теплее.

Маша села рядом, сняла капюшон, провела ладонью по волосам, будто хотела убедиться, что они всё ещё на месте. — Знаешь, — тихо сказала она, глядя на Толяна, — я встречала магов, которые швырялись молниями. Видела воинов, которые рубили горы пополам. Но чтобы кто-то… рассчитывал падение… — она покачала головой. — Это, пожалуй, самое крутое, что я видела.

Рапунцель опустилась на колени рядом, её волосы тут же улеглись, свернувшись в мягкие волны, будто тоже устали. — Спасибо, — прошептала она, глядя не на Толяна, а куда-то в сторону, будто боялась встретиться с ним взглядом. — Я… я думала, что магия — это когда ты можешь всё. А оказалось… магия — это когда ты можешь сделать невозможное… вместе.

Толян улыбнулся. Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя человеком, который просто не хотел падать неправильно.

— Да ладно, — буркнул он, стараясь скрыть смущение. — Это же просто физика. Ну… и немного магии.

Где-то над ними башня тихо вздохнула — не угрожающе, а как старый дом, который наконец-то понял: его не собираются ломать. И ветер, который ещё минуту назад хотел их сбросить, теперь просто шептал что-то невнятное, будто извинялся.

Они посидели так несколько минут — трое людей и одна башня, которая вдруг перестала быть врагом. А потом Толян посмотрел на узкий проход, ведущий дальше, вглубь башни, и тихо сказал:

— Ну что. Дальше?

Маша хмыкнула: — Дальше. Но теперь… без прыжков. Договорились?

Рапунцель рассмеялась — и этот смех был как тёплый свет, который разгонял последние тени.

— Договорились, — сказала она. — Никаких падений. Только шаги.

И они пошли — не спеша, не героически, а просто как люди, которые знают: даже если мир вокруг рушится, можно держаться друг за друга. И этого достаточно, чтобы не упасть.

Глава 12. Архив невероятных ошибок: чужие ошибки и тишина, которая важнее шума

Коридор вывел их в круглое помещение — не зал, не комнату, а скорее купол, будто башня на секунду перестала быть башней и превратилась в гигантский стеклянный шар. Стены здесь были не из камня, а из тысяч тонких пластин, полупрозрачных, как слюда, и в каждой пластине что-то двигалось.

Толян подошёл ближе, прищурился — и понял: это не узоры. Это застывшие попытки.

В одной пластине мужчина в потрёпанном плаще кричал в пустоту: «Откройся!», и воздух вокруг него дрожал от ярости. В другой — девушка, закутавшаяся в шаль, пыталась взломать стену, стуча по ней костяшками пальцев, будто это была клавиатура, которую заклинило. В третьей — кто-то просто сидел на полу, обхватив колени, и плакал, и от этих слёз стекло становилось мутным, будто слёзы разъедали реальность.

— Архив, — тихо сказала Маша, проводя ладонью по ближайшей пластине. — Тут хранятся все, кто пытался пройти. И все, кто не смог.

Рапунцель подошла к одной из пластин, где застыла фигура в длинном платье — лицо было ей знакомо. — Это… моя мама, — прошептала она, и голос её дрогнул, но не сломался. — Она хотела меня спасти. Она… она кричала на башню. Требовала. Угрожала. И башня… отвечала ей тем же.

Толян посмотрел на эту застывшую сцену — на женщину, чьи губы были искажены криком, на её сжатые кулаки, на то, как воздух вокруг неё вибрировал от напряжения. И вдруг понял, почему Маша так старалась не чувствовать слишком сильно.

— Вот оно, — тихо сказал он. — Тень не ломает тех, кто бьёт в стену. Она питается тем, что остаётся после удара.

Маша кивнула, не отводя взгляда от пластины. — Именно. Каждый крик, каждая слеза, каждый отчаянный стук — это топливо. Тень собирает их, как батарейки. Хранит. Перезаряжается.

На стене вспыхнула табличка — не агрессивная, не насмешливая, а какая-то усталая, будто её повесили и забыли снять: «Статус: архив активен. Внимание: просмотр может вызвать эмоциональный отклик. Рекомендуется: сохранять нейтральность.»

Толян хмыкнул, но в этот раз без иронии — скорее с горькой усмешкой. — Нейтральность, — пробормотал он. — Звучит как инструкция к кофемашине. «Нажмите сюда, чтобы не чувствовать».

Он подошёл к другой пластине — там был парень в худи, с растрёпанными волосами, который тыкал пальцем в воздух и кричал: «Я знаю, как это работает! Это баг! Это глюк!» — и башня, будто в насмешку, показывала ему бесконечные экраны с надписью «Ошибка 404», пока он не сел на пол и не закрыл лицо руками.

Толян замер, глядя на него. Что-то в этом парне было до боли знакомым — не лицом, не одеждой, а самой позой, тем, как он сдался не потому, что был слабым, а потому что слишком сильно верил, что должен всё понять.

— Я его знаю, — тихо сказал Толян, хотя сам не понимал, откуда. — Или… я мог бы им стать. Если бы… если бы я думал, что всё можно починить одним правильным алгоритмом.

Маша тихо встала рядом, не касаясь пластины, но будто чувствуя тепло, которое из неё шло — не настоящее, а отголосок чужой боли. — Мы все могли бы ими стать, — спокойно сказала она. — Все, кто когда-либо стоял перед чем-то непонятным и думал: «Я должен это победить».

Рапунцель коснулась своей пластины — не сильно, просто кончиками пальцев, как будто хотела передать маме хоть немного тепла сквозь стекло. — Она не знала, — тихо сказала она. — Никто из них не знал, что иногда… чтобы пройти, не нужно побеждать. Нужно просто… не кормить Тень.

В центре комнаты, прямо на полу, лежал небольшой стеклянный куб — пустой, прозрачный, с тонкими золотыми прожилками по граням. На нём не было ни кнопок, ни надписей — только лёгкая вибрация, будто он ждал прикосновения.

Толян присел на корточки, посмотрел на куб, потом на Машу, потом на Рапунцель. — Знаете, — тихо сказал он, — я столько раз сидел перед зависшим ноутбуком и думал: «Ну давай, работай! Почему ты не слушаешь?!» — и чем громче я мысленно кричал, тем хуже он работал. А потом я просто… переставал злиться. Просто сидел. И иногда… он сам начинал шевелиться.