Шаришские сказки. Том III

Шаришские сказки

Том III

Йозеф Шурковски

© Йозеф Шурковски, 2026

ISBN 978-5-0070-9735-2 (т. 3)

ISBN 978-5-0070-8970-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бардейовский колодец желаний

Давным-давно, очень давно, когда Бардейов ещё был королевским городом с крепкими стенами, высокими воротами, сторожевыми башнями, узкими улочками и широкой площадью, над которой с утра до вечера разносились голоса купцов, ремесленников, возчиков и паломников, посреди города стоял старый колодец. Он не был самым высоким. Не был самым нарядным. У него не было ни золотой крыши, ни мраморных ступеней. Он был сложен из обычного камня и окружён низким бортиком, на который женщины ставили вёдра, дети клали ладони в жаркие дни, а старики опирали о него свои посохи, когда останавливались по дороге с рынка. Но тот, кто внимательно смотрел на него, видел, что колодец был необычным. Камни по его краям были гладкими, словно их отполировали не человеческие руки, а тысячи невысказанных слов. Вода в колодце была тёмной и глубокой, но никогда не была грязной. И когда шёл дождь, и когда над площадью поднималась пыль, и когда после ярмарки вокруг колодца валялись солома и яблочная кожура, вода в нём оставалась чистой, как ночное небо.

Люди называли его Бардейовским колодцем желаний. Не потому, что он исполнял всё, чего кто-либо хотел. Такой колодец был бы очень опасным. Некоторые хотели слишком многого. Некоторые желали чужого. Некоторые хотели того, что испортило бы их самих. Колодец был мудрее. Он исполнял желание не так, как человек произносил его устами. Он исполнял его так, как было нужно его сердцу. Если приходил жадный купец и бросал в него монету со словами:

— Хочу получать вдвое больше прибыли, —

на следующую ночь колодец показывал ему сон, в котором тот сидел один в доме, полном товаров, но никто не открывал ему дверь.

Проснувшись, он понимал, что прибыль без людей — лишь холодное железо в кошеле.

Если приходила вдова и шептала:

— Хочу ещё раз услышать голос своего мужа, —

ночью вода начинала звучать так, что в ветре за окном она слышала слова, которые он когда-то говорил ей:

— Не бойся, ты сможешь жить дальше.

Это не было возвращением умершего. Это было возвращением мужества. Если приходил ребёнок и просил вернуть деревянную игрушку, которую потерял, колодец иногда показывал ему, где она лежит. Но иногда приводил к нему нового друга, который умел играть с ним и без неё. Таким был этот колодец. Тихим. Глубоким. И немного строгим.

На Ратушной площади Бардейова в те времена происходило много всего. Там стояли мещанские дома с узкими фасадами, аркады, мастерские, купеческие склады, прилавки с полотном, горшками, солью, мёдом и мехами. Неподалёку возвышались храм Святого Эгидия и городская ратуша, где городские советники решали вопросы порядка, налогов, ярмарок и споров. Стены крепко опоясывали город, словно пояс удерживает человека в трудном пути. В Бардейов стекались люди со всех сторон. Из Польши приезжали купцы с солью, из окрестных деревень — хозяева с зерном, из лесов — лесорубы, с дорог приходили паломники, а из далёких стран порой являлись и такие чужеземцы, в глазах которых было море, хотя никто в Шарише его не видел. Среди всего этого жила маленькая девочка по имени Аничка. Ей было пять лет. Она была маленькой и хрупкой, с тёмными волосами, большими глазами и красной косынкой, которую мама всегда повязывала ей немного набок, потому что Аничка никогда не оставалась неподвижной достаточно долго, чтобы косынка легла ровно. Её отец был сапожником. Он чинил сапоги купцам, пастухам, горожанам и беднякам. Её мама занималась хозяйством и иногда продавала на рынке полотняные мешочки, которые шила сама.

Аничка была маленькой, но замечала то, чего не замечали взрослые. Она знала, какой купец улыбается только губами, а какой — ещё и глазами. Знала, когда лошадь хочет пить, ещё до того, как та начинала бить копытом. Знала, что старый колокол на башне звучит по-разному, когда город радуется и когда кто-то прощается. А больше всего на свете она любила колодец. Каждое утро она приходила к нему с маленькой деревянной кружкой. Вода ей была не нужна, потому что дома у них был свой сосуд с водой. Но она говорила, что колодцу нравится, когда с ним здороваются.

— Доброе утро, колодец, — шептала она.

Взрослые улыбались.

— Ребёнок разговаривает с водой.

Но старая госпожа Дорота, жившая в доме с голубыми ставнями, говорила:

— Оставьте её. Может быть, вода отвечает тем, кто ещё не разучился слушать.

Однажды в Бардейове началась большая ярмарка. Город наполнился людьми, словно пчелиный улей. На площади стояли повозки, навесы, прилавки, бочки, корзины, ящики и клетки с домашней птицей. В воздухе пахло хлебом, сыром, кожей, воском, дымом, медовухой и дождём, который собирался начаться, но ещё не пришёл. Аничка сидела возле отцовской мастерской и держала в руках маленькую кожаную туфельку для куклы. Отец сделал её из кусочков кожи, оставшихся после работы. В этот момент на площади появился странный мужчина. Он был высоким и худым. На нём был тёмный плащ, шляпа с широкими полями, а в руке он держал длинный посох. На плече у него висел небольшой ларец из чёрного дерева. Когда он проходил мимо колодца, вода задрожала. Аничка это увидела. Больше никто не заметил. Мужчина остановился возле колодца и улыбнулся. Улыбка была неприятной. Гладкой, словно лёд.

— Так вот он, этот колодец, — тихо произнёс он.

Аничка встала.

— Вы его знаете?

Мужчина посмотрел на неё.

— А ты знаешь?

— Я с ним здороваюсь.

— Это ещё не значит знать.

— А что значит знать?

Мужчина рассмеялся.

— Знать, как заставить его дать тебе то, чего ты хочешь.

Аничке это не понравилось.

— Колодец нельзя заставлять.

Мужчина наклонился к ней.

— Всё на свете можно заставить, если знаешь правильное слово.

В этот момент вода в колодце тихонько звякнула. Словно кто-то глубоко под землёй ударил ложечкой о стеклянный стакан. Мужчина тоже это услышал. Его глаза заблестели.

— У него всё ещё есть голос, — прошептал он.

Потом он ушёл и скрылся среди прилавков. Аничка побежала к старой Дороте.

— Возле колодца был злой господин.

Дорота сидела у окна и перебирала фасоль.

— Злой?

— Он гладко улыбался.

— Это бывает хуже крика.

— Он сказал, что заставит колодец.

Дорота перестала перебирать фасоль.

— Как он выглядел?

Аничка описала его.

Старая женщина побледнела.

— Это был не обычный купец.

— Кто же это был?

Дорота встала, закрыла ставни и тихо сказала:

— Возможно, искатель последнего желания.

— Что такое последнее желание?

Дорота села рядом с ней.

— О Бардейовском колодце рассказывают одну старую историю. Раз в столетие он может исполнить желание, которое изменит не только одного человека, но и весь город. Но такое желание не должно быть эгоистичным. Если его произнесёт человек с алчным сердцем, колодец может закрыться. Вода останется, но мудрость исчезнет.

Аничка поняла не всё, но поняла достаточно.

— А тот господин хочет это желание?

— Если он тот, кого я боюсь, то да.

Вечером начался дождь. Ярмарка стихла, купцы накрыли товары полотнищами, лошади стояли под навесами, а вода стекала по крышам мещанских домов. На площади остались только стражники, несколько запоздалых прохожих и старый колодец. Аничка не могла уснуть. Она слышала звон. Не снаружи. Внутри своей головы.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Она встала, взяла красную косынку и тихонько вышла из дома. Дождь был мелким. Улочки блестели. Ратушная площадь была почти пуста. Возле колодца стоял мужчина в тёмном плаще. Его чёрный ларец был открыт. В нём лежали маленькие стеклянные флакончики. В каждом двигалось что-то своё: голубой дым, золотая искра, маленькая тень, капля слезы, частичка смеха.

Мужчина бросал в колодец серебряный порошок и шептал слова на языке, которого Аничка не понимала.

Вода в колодце закружилась.

Аничка бросилась к нему.

— Прекратите!

Мужчина обернулся.

— Ты? Маленькая стражница кружки?

— Колодец не хочет.

— Колодец даст.

— Не вам.

Мужчина рассмеялся и бросил в воду чёрную монету.

Колодец загрохотал.

Площадь внезапно исчезла.

Аничка больше не стояла под дождём возле колодца. Она оказалась в месте, которое было одновременно и под землёй, и под водой, и под городом. Вокруг неё парили картины Бардейова: стены, ворота, ратуша, дома, колокол, рынок, люди, которые приходили и уходили, дети, которые выросли, старики, которые умерли, и все желания, когда-либо произнесённые возле колодца.

Они были похожи на маленьких рыбок из света.

Одни — золотые.

Другие — белые.

Некоторые — серые.

Некоторые — чёрные.

Мужчина в тёмном плаще стоял напротив неё. Теперь он уже не выглядел человеком. Его плащ стал длиннее, лицо — острее, а глаза были тёмными, как пустые вёдра.

— Где мы? — спросила Аничка.

— В горле колодца, — ответил он.

— У колодца есть горло?

— У всякого места, которое веками слушает людей, есть горло. Иначе оно задохнулось бы от их желаний.

Перед ними появилась фигура из воды. Она была высокой и прозрачной, а в её волосах плавали крошечные звёзды, листья, монеты и слова. У неё было женское лицо, но женщиной она не была. Это был дух колодца.

— Кто призывает меня силой? — спросила она.

Мужчина поклонился.

— Я, Сильвестр Чёрный, собиратель желаний.

— Ты уже приходил однажды.

— И тогда вы не дали мне того, чего я хотел.

— Ты хотел, чтобы воля других принадлежала тебе.

— А теперь я хочу последнее желание.

Дух колодца умолк. Вода вокруг неё потемнела.

Аничка шагнула вперёд.

— Не давайте ему его.

Сильвестр рассмеялся.

— А чего хочешь ты, маленький ребёнок? Сладкий пирог? Куклу? Чтобы тебя никто не отправлял спать?

Аничка задумалась.

Вообще-то ей хотелось куклу в голубом платье.

И пирога тоже.

Но сейчас это было неважно.

— Я хочу, чтобы колодец не плакал.

Дух колодца посмотрел на неё.

— Ты знаешь, что я плачу?

— Вода звенит грустно.

Сильвестр сердито поднял руку.

— Довольно! По древнему праву последнее желание может произнести тот, кто найдёт семь самых глубоких желаний города.

Дух колодца кивнул.

— Это правда.

Аничка растерялась.

Сильвестр открыл свой ларец. Флакончики засияли.

— Они у меня. Желание купца разбогатеть. Желание советника обрести власть. Желание ремесленника прославиться. Желание вдовы вернуть умершего. Желание ребёнка получить игрушку. Желание больного обрести здоровье. Желание бедняка получить золото. Семь желаний. Город мой.

Но дух колодца сказал:

— Это не самые глубокие желания. Это самые громкие.

Сильвестр застыл.

— Ложь.

— Нет. Шум.

Аничка улыбнулась, потому что поняла. Взрослые часто громко говорят о том, чего хотят, но молча носят в себе то, что им нужно.

Дух колодца наклонился к Аничке.

— Если хочешь защитить колодец, ты должна услышать тихие желания Бардейова.

— Я маленькая.

— Именно поэтому ты ещё не стесняешься слушать.

Вода поднялась и окружила Аничку, словно прозрачный плащ. Она не утопила её. Она намочила лишь её страх.

Внезапно Аничка услышала город.

Не ушами.

Всем телом.

Она услышала ратушу, которая желала справедливости, а не власти.

Услышала храм, который желал молитвы, а не восхищения.

Услышала городские стены, которые желали защищать жизнь, а не запирать сердца.

Услышала рынок, который желал честного обмена, а не криков о цене.

Услышала дома, которые желали детского смеха.

Услышала мостовую площади, которая желала шагов тех, кто возвращается домой.

И услышала колодец, который желал не того, чтобы люди брали из него чудеса, а чтобы они перестали бросать в него пустые желания.

Сильвестр закричал:

— Это не желания! Это чувства камней!

Аничка ответила:

— Даже камень в городе слышит людей.

И тогда произошло первое великое чудо.

Из глубины колодца всплыли старые вёдра.

Не деревянные.

Вёдра памяти.

Каждое ведро несло в себе одно мгновение из истории Бардейова. В одном были купцы, делившиеся водой после долгой дороги. В другом — ребёнок, впервые увидевший башню храма. В третьем — каменщики, ремонтировавшие городские стены. В четвёртом — женщина, которая несла воду больному соседу. В пятом — старик, бросивший в колодец монету не для того, чтобы что-то получить, а чтобы поблагодарить.

Вёдра закружились вокруг Сильвестра.

Его флакончики начали трескаться.

Золотая искра богатства вылетела наружу и превратилась в обычный кусок хлеба.

Голубой дым власти превратился в печать, которая не оставляла отпечатка, пока рука не была справедливой.

Тень славы превратилась в зеркало, в котором человек видел тех, кого затмил своей славой.

Слеза возвращения умершего превратилась в белую свечу.

Смех игрушки превратился в руку друга.

Здоровье превратилось в дорогу к врачу, которую нужно пройти вовремя.

Золото превратилось в работу, которую можно выполнять честно.

Сильвестр отступал.

— Нет! Это жалкие заменители!

Дух колодца сказал:

— Нет. Это истинные образы желаний.

Сильвестр бросился к воде и закричал:

— Тогда я произнесу последнее желание! Я хочу, чтобы каждый в Бардейове желал того, что я ему продам!

Колодец загудел.

Аничка испугалась. Сильвестр всё-таки произнёс желание.

Вода поднялась высоко над ними. Образы города задрожали. На площади, находившейся далеко наверху, в этот момент, должно быть, дрожали камни.

Дух колодца опечалился.

— Желание было произнесено.

Сильвестр победно улыбнулся.

Но тут раздался тихий голос.

Голос Анички.

— А я желаю, чтобы каждый человек в Бардейове понял, что ему действительно нужно.

Колодец замолчал.

Два желания встретились.

Одно алчное.

Другое чистое.

Не великое по словам.

Но глубокое.

В горле колодца образовался водоворот. Желание Сильвестра было чёрным и острым, желание Анички — белым и тёплым. Они кружились друг вокруг друга, словно две птицы на ветру.

Потом со дна колодца раздался голос, более древний, чем сам дух колодца.

Возможно, это был голос воды под городом.

Возможно, голос земли.

Возможно, голос всех людей, которые у колодца молились, плакали, благодарили и просили.

— Последнее желание принадлежит не тому, кто хочет владеть желаниями других. Оно принадлежит тому, кто не хочет владеть ничем.

Свет вспыхнул беззвучно.

Сильвестр Чёрный закричал, но не исчез. Колодец не был жесток. Он превратил его плащ в обычную серую ткань, его ларец — в пустую деревянную чашу, а его чёрную монету — в каплю воды.

— Что вы со мной сделали? — кричал он.

Дух колодца ответил:

— Мы лишили тебя власти над чужими желаниями. У тебя осталось твоё собственное.

— И какое же оно?

Сильвестр хотел сказать что-нибудь гордое. Но не смог. Колодец заставил его услышать тишину под собственными словами.

Он опустился на колени.

— Я… я не хотел быть незначительным.

Аничка подошла к нему.

— Поэтому вы собирали желания других?

Сильвестр закрыл лицо руками.

— Когда люди чего-то желали, они слушали меня. Когда у меня ничего не было, меня никто не слушал.

Дух колодца сказал:

— Отныне слушать будешь ты.

Чаша Сильвестра наполнилась чистой водой.

— Каждому, кого встретишь, ты сначала дашь напиться и только потом заговоришь. Если попытаешься продать ложное желание, вода в твоей чаше высохнет.

Сильвестр больше не кричал.

Когда Аничка очнулась, она лежала возле колодца на Ратушной площади. Дождь прекратился. Утро медленно разливалось между домами. Рядом с ней сидела старая Дорота и держала её за руку.

— Я нашла тебя здесь, — сказала она.

— Колодец плакал.

— А теперь?

Аничка наклонилась над водой. Колодец больше не звенел печально. Вода была спокойной и глубокой.

— Теперь он дышит.

С того дня Бардейовский колодец желаний изменился.

Люди вскоре это заметили.

Когда кто-нибудь приходил к нему с поверхностным желанием, вода показывала ему не его исполнение, а вопрос. На поверхности появлялись слова, которые видел только он:

— А что ты на самом деле хочешь этим получить?

Купец, желавший большей прибыли, увидел на поверхности воды своих детей, которые хотели, чтобы вечером он сидел вместе с ними за столом.

Девочка, которая хотела самое красивое платье, увидела, что на самом деле ей хочется, чтобы её замечали и в обычном.

Старик, который хотел снова стать молодым, увидел мальчика, которым когда-то был. Тот протянул ему руку и сказал:

— Не забывай меня, но не возвращай меня силой.

Городской советник, который хотел выиграть спор, увидел город сверху и понял, что некоторые победы делают площадь меньше.

Колодец не отнимал у людей желания.

Он очищал их.

Как вода очищает руки от пыли.

Возле колодца появился новый обычай. Тот, кто хотел о чём-то попросить, должен был сначала сказать воде одну правду о себе. Не вслух перед всеми. Только в глубину.

— Я боюсь.

— Я завидую.

— Я устал.

— Я не умею прощать.

— Я хочу, чтобы меня любили.

И только потом можно было произнести желание.

Иногда оно исполнялось.

Иногда менялось.

Иногда исчезало, потому что человек понимал, что больше в нём не нуждается.

Сильвестр Чёрный ещё долго оставался в Бардейове. Он больше не был искателем желаний. Он сидел у колодца с деревянной чашей и давал воду путникам. Поначалу люди сторонились его. Потом привыкли. А спустя годы поняли, что он научился слушать так хорошо, что многие приходили к колодцу уже не ради воды, а ради одного тихого вопроса, который он умел им задать.

— А чего хочет твоё сердце под всем этим?

Аничка росла.

Она так и не стала могущественной волшебницей. Ей это было не нужно. Она осталась девочкой, которая умела здороваться с колодцем. Когда ей исполнилось десять лет, она уже умела помогать маме по хозяйству. Когда ей было пятнадцать, люди звали её, если им снились странные сны у воды. Став взрослой, она следила за тем, чтобы колодец оставался чистым, чтобы рядом с ним никто не продавал ложных чудес и чтобы дети знали: желание — не игрушка.

Однажды маленький ребёнок спросил её:

— Колодец исполнит мне всё?

Аничка улыбнулась.

— Нет.

— Тогда зачем он нужен?

— Чтобы ты понял, что действительно того стоит.

И говорят, что даже сегодня, когда человек стоит на бардейовской площади среди старых домов, возле памятников, которые помнят века, он может представить себе колодец, который слушает. Возможно, сегодня он выглядит иначе. Возможно, его камни укрыло время. Возможно, он остался только в сказке. Но в каждом старом городе где-то есть свой колодец желаний. Иногда он сделан из камня. Иногда — из памяти. Иногда — из тишины, в которой человек наконец позволяет себе сказать правду.

И если в Бардейове когда-нибудь ночью из-под мостовой раздаётся тихий звон, старики говорят:

— Колодец очищает желания.

Тогда лучше замолчать.

Потому что, возможно, кто-то именно сейчас просит о богатстве, а на самом деле ему нужен дом.

Возможно, кто-то просит о славе, а ему нужна любовь.

Возможно, кто-то просит вернуть вчерашний день, а ему нужна сила жить завтрашним.

А может быть, где-то стоит маленький ребёнок в красной косынке и шепчет:

— Доброе утро, колодец.

Так закончилась сказка о Бардейовском колодце желаний, о маленькой Аничке, которой было всего пять лет, о Сильвестре Чёрном, который хотел владеть чужими желаниями, о духе колодца и о городе, который понял, что самые глубокие желания — не те, о которых мы кричим, а те, в которых боимся признаться.

А поучение этой сказки шаришские дети ещё долго повторяли:

— Не каждое желание должно быть исполнено. Некоторые нужно очистить, чтобы человек нашёл не то, чего хочет, а то, что действительно нужно его сердцу.

Тайна Зборовского замка в лунную ночь

Давным-давно, очень давно, когда над северным Шаришем поднимались леса Чергова, словно тёмное море, а над селом Зборов возвышался старый замок Маковица, люди не говорили, что замок — всего лишь руины.

Они говорили:

— Днём он спит в камне. Ночью вспоминает.

А некоторые из самых старых людей ещё добавляли:

— В лунную ночь он уходит.

Дети при этих словах и боялись, и радовались. Боялись, потому что представить себе замок, который сдвигается со своей горы, было слишком трудно для обычного человеческого разума. А радовались потому, что всякая тайна, которая не спешит объясняться, хранит в себе вкус сказки.

Замок Зборов стоял над селом уже много веков. Он помнил старинные дворянские роды, стражников, прислугу, лошадей, очаги, военную тревогу и тихие утра, когда с башен люди смотрели в сторону Бардейова и дальше, в глубь края. Днём замок состоял из камня, мха, травы и ветра. Но в полнолуние, когда луна поднималась точно над его стенами, происходило нечто непостижимое.

Сначала замолкали вороны.

Потом переставали шевелиться листья.

Затем в старых окнах, где уже давно не было стёкол, появлялся серебряный свет.

И наконец весь замок начинал подниматься.

Не как птица.

Не как облако.

Не как дым.

Он поднимался медленно, величественно и бесшумно, словно невидимые руки лунных ангелов отрывали его от земли. Камень за камнем, стена за стеной, башня за башней отделялись от вершины холма. Под замком не оставалось ни ямы, ни пустоты. Оставалось только место, где он стоял днём, укрытое серебряной тенью.

Замок поднимался к небу.

А потом исчезал.

К утру он всегда возвращался.

Но старики начали замечать, что после каждого возвращения он становился как будто слабее. Не стены. Они стояли так же. Но память внутри них редела. Некоторые камни переставали шептать. Некоторые коридоры больше не возвращали эхо. Некоторые истории, которые старики рассказывали друг другу, вдруг уже никто не умел закончить.

— Замок возвращается, — говорили они, — но каждый раз словно оставляет частицу себя среди звёзд.

В Зборове жил пятилетний мальчик по имени Мишко. У него были светлые волосы, маленькие руки и такие серьёзные глаза, что взрослые часто смеялись и говорили, будто он родился уже с половиной старческой мудрости. Мишко не был шумным ребёнком. Он любил сидеть на пороге дома и смотреть на замок. Пока другие дети видели лишь холм и стены, он утверждал, что иногда замок дышит.