Сапфировые линии Вселенной

— Ты про аварию?

— Ну да! Это же как в кино!

— Соня, полегче, это тебе не голливудский блокбастер, — тут же осадила её Марго.

— Если честно, Марго, это и правда было как в фильме, — тихо вздохнула я, уводя взгляд. — Вот только с трагическим, кровавым финалом. Пятеро погибли на месте, остальные до сих пор в реанимации. Это я каким-то чудом отделалась лёгким испугом, — я осторожно указала ладонью на забинтованные рёбра и рассечённый висок.

— Главное — мозги-то на месте? — хохотнула София и шутливо пихнула меня локтем.

— Ну, вроде пока функционирует, — я невольно поморщилась от резкой вспышки боли в боку.

— Сонь, аккуратнее, ты её сейчас по швам пустишь! — сердито шикнула на неё Марго, ободряюще подмигнув.

— Как же мне вас не хватало, — искренне выдохнула я, глядя на обеих.

Рядом с ними я всегда ощущала себя по-настоящему живой. Подруги каким-то невероятным образом мгновенно возвращали мне уверенность и твёрдую почву под ногами.

В нашей маленькой компании Марго неизменно оставалась голосом холодного разума — серьёзная, рассудительная и практичная. София же, напротив, была сущим ураганом: весёлая, раскрепощённая, абсолютно независимая от чужого мнения. Она с поразительной лёгкостью совершала вещи, на которые у меня никогда не хватило бы духу. Длинноногая брюнетка с пронзительными серо-голубыми глазами, настоящая богиня во плоти. При эффектной модельной внешности она одинаково непринуждённо чувствовала себя и в обшарпанной студенческой столовой над тарелкой супа, и в самом пафосном ресторане города.

Марго постоянно предостерегала нас, а в особенности Софию, от импульсивных решений, подробно расписывая все за и против любого, даже самого безобидного плана. Этакая ходячая совесть. Высокая, с роскошной копной рыжих вьющихся волос, точёной фигурой и бездонными зелёными глазами. Она заслуженно считалась лучшей на курсе. Ей будто всё давалось без видимых усилий, но при этом Марго никогда не была зазнайкой. Она просто пользовалась законным правом быть первой.

Я искренне восхищалась обеими. Подруги словно гармонично дополняли меня, хоть я и сильно от них отличалась. Нет, я не считала себя хуже. Просто порой отчаянно выбивалась из общей картины, особенно когда дома творился очередной ад. Но девочки всегда оставались рядом. Я была безгранично благодарна им за эту молчаливую, надёжную опору и за то, что они никогда не лезли в душу с расспросами, едва заметив подавленное состояние.

Мы прошли в аудиторию. Я честно пыталась вникать в суть лекции, но мысли витали непозволительно далеко, и собрать себя в кучу никак не получалось. После аварии мозг превратился в кисель. Вернуть его в подобие чёткой системы, способной анализировать и структурированно перерабатывать информацию, оказалось задачей не из лёгких.

В итоге я не запомнила ни единого слова из того, что наговорили преподаватели. К счастью, девчонки прилежно вели конспекты. Я решила, что перепишу пропущенный материал чуть позже, когда окончательно приду в себя.

На выходе из корпуса мы столкнулись с Максом и его компанией.

— Эй! Ты почему не написала, что тебя выписали? — резко, вместо приветствия, бросил он.

— Ну знаешь, когда тебя вытаскивают из-под обломков искорёженного автобуса, а потом ты валяешься в палате с сотрясением мозга, прости, что я первым делом не схватилась за телефон ради сообщения, — с изрядной долей сарказма отрезала я.

— Прости… Я просто дико испугался, когда узнал, — Макс заметно стушевался, и его голос зазвучал мягче. — Сразу приехал в больницу, но ты была без сознания. На посту сказали, что всё обошлось, и я уехал, чтобы не мешать. Думал, наберёшь меня перед выпиской, — он осторожно, нерешительно взял меня за руку.

От этого жеста я почувствовала себя дико неловко — в основном потому, что вокруг толпились десятки любопытных студентов. Впрочем, к нашим вечным пикировкам на филфаке все давно привыкли: мы ведь учились в одной школе, а потом вместе поступили в университет.

Макс огляделся по сторонам, словно только что очнулся, и резко выпустил мою ладонь.

— Во сколько у тебя заканчивается последняя пара? — спросил он, в упор глядя мне в глаза.

— В 15:30. А что?

— Я отвезу тебя домой.

— Не надо, я… сама доберусь на автобусе, — по привычке попыталась возразить я, но внутри тут же болезненным, парализующим эхо-звоном отозвалась утренняя паника.

— Даже слушать не хочу. И я не спрашиваю, Амели! На автобусе ты сегодня точно не поедешь, — отрезал он.

— Ла-а-адно, — я картинно закатила глаза, но так и не смогла сдержать слабой, благодарной улыбки.

Мы с девчонками зашагали дальше по коридору в сторону следующего кабинета.

— Амели, он точно хочет от тебя далеко не просто дружбы, — заговорщически подмигнула София.

— Мы всего лишь друзья, — я попыталась лениво отмахнуться, хотя в глубине души прекрасно понимала, что Соня абсолютно права.

— Так почему вы до сих пор не вместе? — поинтересовалась Марго, которая тоже видела всю изнанку нашего общения.

— Мы всегда балансировали на грани, но черту так и не переступили, — я замялась, мучительно подбирая слова. — Наверное, я слишком сильно боялась потерять его как близкого человека, если у нас ничего не получится. А он… даже не знаю. Может, банально опасался отказа.

— Отказа? Амели, да он же чёртов красавчик! — всплеснула руками София.

— Внешняя красота — далеко не главное, — осадила её Марго и высокомерно закатила глаза.

— Ну да, ну да! Именно поэтому твой парень — горбун с богатым внутренним миром, — ехидно парировала Соня.

— Вовсе нет. Просто у него идеальный баланс всех достойных качеств, — ничуть не смутилась Марго, гордо вскинув подбородок.

— В любом случае у меня сейчас голова забита совсем другим, — подвела я финальную черту под их извечным спором.

15:35

Макс уже нетерпеливо ждал меня на парковке. Опираясь на капот машины, он сосредоточенно строчил очередное сообщение.

— Слушай, если у тебя есть срочные дела, я спокойно доберусь сама. Личный телохранитель мне не нужен, — крикнула я, спускаясь по лестнице.

На последней ступеньке я позорно споткнулась, но каким-то чудом удержала равновесие и не растянулась на асфальте.

— Ага, конечно. Вот когда ходить без приключений научишься, тогда и поговорим, — отозвался он с широкой ухмылкой. — Для тебя уже даже общественный транспорт стал зоной повышенного риска.

Мы сели в машину. По дороге я пересказала ему почти все события безумной недели. Разумеется, за исключением тайны о загадочном спасителе: я до сих пор сомневалась в самом его существовании и уж точно не собиралась делиться подобным бредом.

У самого дома он крепко меня обнял. В этом не было двусмысленного подтекста: Макс и раньше обнимал меня, когда требовалось подбодрить или посочувствовать. Но сейчас я на физическом уровне ощутила, как сильно он перепугался.

— Увидимся, — улыбнулась я.

Привычным движением я послала ему воздушный поцелуй. Это была просто старая школьная традиция, к которой мы оба давно привыкли.

— До встречи, — кивнул Макс и завёл мотор.

Вечером, обложившись учебниками и конспектами, я тупо разглядывала запутанный узор на старом одеяле. Мысли в голове кружились, соткав такие же сложные, нечитаемые орнаменты, а я отчаянно пыталась ухватиться за главное: как успеть выучить терабайты пропущенного материала и закрыть сессию без пересдач. За последние дни свалилось слишком много потрясений, и уставший разум требовал полного покоя.

Глава 6. По законам Фрейда

Выходной. Суббота

Я сидела в самом дальнем углу кофейни, уткнувшись в книгу. Мне всегда удавалось мгновенно отключаться от внешнего мира. Это было просто: словно щёлкаешь кнопкой на невидимом пульте, и вот ты уже наедине с внутренним каналом. Правда, транслируемые там передачи в последнее время лезли наперебой, яростно сражаясь за внимание. Последняя строчка, которую я лениво пробежала глазами перед тем, как оторваться от страницы, гласила: «Вы, полуразумные-полутрусливые, вели нечестную игру с реальностью, но сами стали жертвой этой нечестности». Айн Рэнд.

Я подняла голову и за стеклом панорамного окна, напротив столика, снова увидела его. Он неподвижно стоял на тротуаре и пристально, не мигая, наблюдал за мной. «Что ему вообще нужно от меня? — испуганно промелькнуло в мыслях. — Сталкер чёртов».

Стоило взглядам пересечься, как он резко развернулся и быстро зашагал вниз по улице. Схватив сумку, я пулей выскочила из кафе. Внутри проснулся азарт: я решила во что бы то ни стало выследить его и узнать правду. Ощущение было дикое — Декстер, идущий по горячему следу. На ходу я уже плохо соображала, зачем и ради чего ввязалась в эту погоню. Я просто целеустремлённо шла вперёд, ведомая первобытным инстинктом.

Внезапно в ушах начался резкий, почти удушающий звон. После аварии эти припадки пугающе участились и могли накрыть в любое время суток. Но сейчас звон нарастал с такой бешеной скоростью, что за пару секунд превратился в тяжёлый, оглушительный гул церковных колоколов. Земля под ногами качнулась. И мир снова поглотила звенящая Тьма.

Судя по всему, я упала в обморок прямо посреди тротуара. Но очнулась почему-то в собственной постели. Как я здесь оказалась? Я же преследовала…

— Я, конечно, всё понимаю, но с каких пор тебя приносят домой без сознания? — строго поинтересовалась мама, стоявшая у порога. — И кто этот парень? Он даже имени своего не назвал.

— А что именно он тебе сказал? — спросила я, поспешно садясь на кровати и пытаясь унять головокружение.

— Только то, что тебе внезапно стало плохо на улице, и он просто не смог оставить тебя там. Видимо, мозгов не хватает, чтобы уяснить простую истину: после тяжёлого сотрясения нечего шляться по городу. Врач же ясно дал понять: нужен покой, — выдала она дежурный поучительный монолог.

— Да, я знаю. Прости, — виновато буркнула я, пряча глаза.

Едва мама скрылась за дверью, я облегчённо выдохнула. Меня переполняла странная, лихорадочная радость. Какое же это облегчение, что его существование теперь официально подтверждено кем-то ещё, кроме дежурного врача! Значит, я точно не сошла с ума, и этот брюнет вовсе не плод больной фантазии.

«Но как же он меня бесит!» — подумала я, сжимая одеяло. Кто он такой? Удивительно, но мне совершенно не было страшно. Да, по пятам ходит сталкер, да, он уже дважды спас меня, но легче от этого осознания не становилось. Мной двигало только чистое любопытство. От этого человека на подсознательном уровне не исходило ни капли опасности или явной угрозы. Мне так казалось.

Через пару дней я медленно гуляла вдоль набережной, наблюдая, как бурное течение реки уносит прочь тревоги прошедшей недели. То самое время, которое больше никогда не вернётся, если только не воскресить его в памяти. Я подобрала с тротуара сырой кленовый лист, насквозь промокший под дождём и безвольно ожидающий медленного распада, и бросила его в серую воду. Поток мгновенно подхватил его и унёс за собой. Возможно, в какое-то лучшее место. Вместе с ним плавно уплывали и тяжёлые мысли.

Дождь пошёл сильнее. Я раскрыла зонт.

Шагая по набережной, я отчаянно делала вид, будто у маршрута есть конечная точка. Цель… Была ли она у меня в этой жизни вообще? Пока я росла, единственным упрямым стремлением было сделать всё возможное, чтобы навсегда покинуть родные края. Я искренне считала, что ненавижу эти серые, унылые улицы и людей вокруг, не желая даже притворяться, будто они мне хоть немного интересны. И дело заключалось вовсе не в том, что они были плохими. Просто категорически не хотелось, чтобы меня хоть что-то связывало с прошлым.

Однако с каждым днём я всё отчётливее понимала, что это лишь глупый самообман. Очередная хорошо продуманная форма побега от реальности. На самом деле во мне никогда не было настоящей ненависти. Я просто хотела бесследно испариться из места, где мне когда-то было невыносимо паршиво. Вот такое личное расстройство: жёсткое внутреннее сопротивление, где парадоксальным образом годами уживались глухая обида на судьбу и безграничная любовь к самому миру и лучшим людям в нём.

Но яростнее всего я всегда протестовала против извечных слов дедушки, которые до сих пор глухим эхом отзывались в голове: «А что подумают люди?» В детстве я неизменно кричала в ответ, что мне абсолютно плевать на чужое мнение. Но в глубине сознания, в самой потаённой его части, эта фраза до сих пор уродливо скреблась и заставляла быть как все. Я всеми силами пыталась делать вид, будто она не имеет надо мной власти, но порой в самые важные, переломные моменты пасовала перед разъедающим внушением. Да, я хотела быть нормальной, но не безвольной.

Я шла по улице, бережно баюкая одиночество. Мне всегда находилось о чём подумать или что вспомнить, поэтому минуты наедине с собой я ценила больше всего на свете.

Впереди наконец показалась знакомая вывеска любимого заведения. Единственной зависимостью оставался горячий капучино с корицей и сахаром. Бариста молча начинал варить его, стоило мне переступить порог: этот заказ оставался неизменным на протяжении нескольких лет. Забрав стаканчик и расплатившись, я привычно устроилась за столиком у окна. Обжигающий напиток дарил странное, осязаемое ощущение опоры. Доказательство того, что я всё ещё здесь, что я жива и существую в этой реальности. Не знаю, откуда именно взялось это чувство, но появилось оно совсем недавно. Такой приземлённый пустяк, как чашка кофе, стал надёжным якорем в настоящем, заставляя дышать и двигаться дальше.

Я решила: мне нужна подработка на пару часов в день, чтобы полностью перестать зависеть от родителей. Я с раннего детства ненавидела ждать и выпрашивать деньги. Если давали — отлично, если нет — что ж, так тому и быть. Клянчить не позволяла даже не столько гордость, сколько чёткое понимание бесполезности этой затеи: подобные финансовые просьбы дома слишком часто повисали в глухом молчании. Именно поэтому я уже с четырнадцати лет подрабатывала везде, где только могла.

Пока я мысленно прикидывала, что завтра с утра займусь просмотром свежих вакансий, на соседний стул бесцеремонно опустился Макс.

— Привет! Чего сидишь тут в гордом одиночестве и грустишь? — улыбнулся он.

— Я? Ну что ты, мне как раз весело у себя в голове, — отозвалась я в тон его иронии.

— А я вот шёл с тренировки, смотрю — в окне знакомое лицо, — Макс кивнул на стекло. — Подумал, что ты не откажешься от хорошей компании.

— Я только за.

Он быстро сходил к стойке, взял себе американо с выпечкой, купил пирожное мне и с таким видом, будто так и должно быть, вальяжно вернулся за столик.

— Знаю, что ты его обожаешь. Наслаждайся, — произнёс он и заботливо пододвинул ко мне тарелку с чизкейком.

Я не стала ломаться или делать вид, будто не стоило тратиться. Прекрасно понимала, что Макс просто хотел сделать приятное, и с радостью приняла угощение. Терпеть не могла жеманные девчачьи игры. Если что-то не нравилось, всегда заявляла об этом прямо, без намёков. К тому же мы слишком давно и хорошо знали друг друга.

— В прокате идёт новая картина. Пойдёшь со мной? — как бы между прочим поинтересовался он.

Голос Макса звучал подчёркнуто бесстрастно, но в глазах читалась надежда на чудо. В эту иллюзию он слепо верил до сих пор, хоть и не предпринимал решительных шагов, предпочитая просто всегда оставаться рядом.

— Какой?

— Ужастик. Знаю, что ты по ним фанатеешь, — ухмыльнулся он.

— О-о-о, тогда я иду! — отозвалась я с улыбкой, ведь Макс органически терпеть не мог истории про маньяков, призраков и мистическую нечисть.

— Отлично. Тогда в пятницу в семь вечера. Только не забудь, а то в твоём ментальном лабиринте даже Фрейд сломает ногу. И да, я сам за тобой заеду. Хочу лично убедиться, что ты доберёшься до места в целости и сохранности.

Я улыбнулась и вспомнила, как с раннего детства могла в абсолютной темноте и полном одиночестве смотреть «Проклятие» или «Звонок». Конечно, бывало жутко, но этот жанр я всегда любила сильнее остальных. Почему? В моём понимании ужасы оставались всего лишь мрачными сказками, вымышленными от начала и до конца. А вот получить безопасную дозу адреналина столь простым способом я была только рада. В подростковом возрасте многие сходили с ума и творили глупости, я же вела себя как обычно. Но подобные фильмы, видимо, помогали выпустить скопившийся пар, давая легальную волю запертым эмоциям.

Мы поболтали ещё немного, допили остывающий кофе, после чего вместе вышли из душной кофейни и разошлись.

Глава 7. Проклятое наследие.

Куб Метатрона

Вторник. 9:00 утра

Мне нужно было съездить в университет, чтобы забрать курсовую работу для исправления. Сев в автобус, я привычно уткнулась лбом в прохладное стекло, совершенно не замечая, кто именно стоит или сидит рядом. На остановке послушно вышла, переступила порог главного корпуса и поднялась по лестнице на второй этаж. Старые монастырские стены здания были изрядно ободраны безжалостным временем. Сквозь слои тусклой, потрескавшейся краски отчётливо проступали следы десятилетий, что прожили здесь тысячи учившихся когда-то студентов.

Я зашагала по длинному коридору и заметила приоткрытую дверь нужного кабинета. Заходя внутрь, смотрела себе под ноги и на чистом автомате выдохнула:

— Здравствуйте, Елизавета Серг…

Договорить я не успела. Вскинув голову, поняла, что у окна стоит вовсе не научный руководитель. Передо мной стоял он.

— Здравствуй, — чётко, с расстановкой произнёс незнакомец, зафиксировав на мне пронзительный взгляд. — Наконец-то мы можем поговорить без лишних свидетелей. Я планировал сделать это ещё в кофейне, но меня опередили. А мешать столь милой беседе в планы не входило, — отчеканил он, и в глубоком голосе проскользнула едва заметная ирония.

Я застыла на пороге как вкопанная. Разум наотрез отказывался понимать, объективная реальность это или затянувшийся бред. Во всей сцене крылась пугающая, неестественная аномалия. Он. В пустой аудитории.

И он снова был с головы до ног во всём чёрном. «И почему он никогда не меняет цвет одежды?» — подумала я.

Он ворвался в реальность неожиданно, как существо, которое абсолютно не боялось находиться здесь и сейчас. Присутствием этот человек буквально заявлял непоколебимые права на всё окружающее пространство. И в сокрушительной уверенности крылось нечто до безумия правильное и знакомое. Именно поэтому он всегда так явно выбивался из серой декорации.

— Да кто ты вообще такой, на хрен? — зло, срываясь почти на крик, выпалила я, делая шаг назад.

Вместо ожидаемого ответа или агрессии незнакомец оглушительно расхохотался. Это был настолько искренний, громкий и по-детски радостный смех, что я невольно сбросила глухую защитную броню и растерянно улыбнулась в ответ.

— Вообще-то, в голове это звучало куда угрожающе, — призналась я, почувствовав лёгкую, мимолётную обиду за проваленный допрос.

— Верю, — он мгновенно посерьёзнел, но в уголках глаз всё ещё светились тёплые искры. — Я всё объясню. Пошли.

— Мне нужно дождаться преподавателя и забрать курсовую работу, — попыталась я включить остатки здравого смысла.

— Не сейчас. Научного руководителя всё равно нет, она только что уехала, — безапелляционно отрезал он.

Он уверенно, властно перехватил мою ладонь и увлёк за собой из пустой аудитории. Вопреки логике и элементарной технике безопасности, я даже не попыталась вырвать руку. Это прикосновение казалось самым естественным и правильным из всего, что случалось за долгое время. Осязаемым и до боли родным.

Я молча шла следом по коридору, отчаянно пыталась разобраться, почему позволила увести себя и что за щемящее первобытное чувство так сильно сдавливает грудь. Он до сих пор крепко сжимал мои пальцы. Я ощущала его абсолютную уверенность и колоссальную мощь. Странно, но мне искренне нравилось подчиняться этой силе: в её давлении крылось нечто незыблемое. Он казался настолько близким, будто мы знали друг друга целую вечность.

Мы быстро пересекли парковку. Он резким движением распахнул переднюю дверцу чёрного автомобиля.

— Садись, — твёрдо скомандовал он, бегло, настороженно осматриваясь по сторонам.

— Ты сдурел? — я упрямо упёрлась ногами в асфальт. — Ни за что не сяду в чужую машину и уж тем более никуда не поеду с человеком, который преследовал меня столько времени!

— Садись, я сказал, — выдавил он с лёгкой, ободряющей улыбкой, но в голосе проступили жёсткие, стальные нотки.

— Не надо мной командовать.

— Мне это без надобности, Амели. Просто доверься и садись, — на этой фразе в зелёных глазах промелькнула странная вспышка.

Я пристально вгляделась в его лицо и поняла: я просто обязана сделать этот шаг, если хочу наконец выяснить, кто он и зачем ворвался в реальность. И я села. То ли дура последняя, то ли остатки ума растеряла по дороге. Не знаю! Что-то магнетическое, непреодолимое крылось во взгляде. Каждую секунду рядом с ним я, вопреки логике, ощущала обволакивающее тепло и абсолютную безопасность, хотя подсознание истошно вопило, тщетно взывая к инстинкту самосохранения.

Мотор глухо заурчал, и машина плавно тронулась с места. Всю дорогу остатки здравого смысла пытались внушить паническую мысль, будто меня везут на казнь. Я изо всех сил старалась сохранять внешнее спокойствие.

— Не переживай, на этой неделе убийств в графике нет, — иронично заметил он, не отрывая взгляда от дороги. — Расслабься. Мы просто едем туда, где потише и нет посторонних глаз.

С этими словами он включил музыку. Из динамиков зазвучала Nickelback — If Today Was Your Last Day.

— Ну да, серийный маньяк сказал бы то же самое. Да и песня в тему, — буркнула я, демонстративно отвернувшись к боковому окну.

Однако в глубине души жила твёрдая, непоколебимая уверенность, что всё будет хорошо. Наверное, именно поэтому я не билась в истерике и не пыталась выломать дверцу на ходу. Меня буквально сжигало любопытство: кто он такой, чем занимается, зачем шпионит и, главное, что делал на ночной трассе в момент аварии? Незнакомец знал моё имя и, я подозревала, владел куда более обширной информацией. Я отчаянно жаждала ответов. И они ждали там, куда сейчас держал курс его автомобиль.

— Успокойся, ты смотришь слишком много ужастиков, — хитро улыбнулся он, изящно лавируя в плотном потоке машин.

— Откуда… Откуда ты это знаешь?

— Догадался, — протянул он с торжествующей ухмылкой.

Но я ему не поверила — слишком самоуверенно прозвучали эти слова. До самого конца я сидела тихо, лишь изредка поглядывая боковым зрением на резкий профиль. Черты лица казались безупречно чёткими, словно высеченными из мрамора: волевая линия подбородка, аккуратная щетина, которая ему очень шла, и прямой, правильный нос. Губы оставались слегка напряжены, но приподнятые уголки выдавали тень улыбки. Высокие скулы подчёркивали внутреннюю, почти осязаемую силу, а глубокие зелёные глаза с ореховыми вкраплениями смотрели на трассу с абсолютной концентрацией.

Было сразу видно, что он отлично сложён. В словах врача о феноменальной силе сомневаться не приходилось. От него буквально веяло непоколебимой уверенностью. Это проявлялось в каждом мимолётном действии: даже скорость он переключал быстрыми, выверенными движениями, уверенно закладывая машину в идеальные повороты. С точностью до сантиметра он маневрировал между другими участниками движения, стремясь только вперёд.

Вскоре мы выехали на эстакаду, где он резко свернул вправо и повёл машину высоко в гору. Через пару километров, добравшись до уединённого склона, автомобиль резко затормозил.

— Выходи, — снова негромко скомандовал он, заглушая мотор.

Я демонстративно не двинулась с места, продолжая сидеть на пассажирском кресле. Он неторопливо повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Мы, конечно, можем остаться и в машине, но мне казалось, тебе захочется немного прогуляться у реки. И там есть люди — так будет гораздо спокойнее, верно? — выгнув правую бровь, с привычной ухмылкой спросил он.