Сапфировые линии Вселенной

— Прекрасно понимаю.

— Да ничего ты не понимаешь! — воскликнула я, привлекая внимание прохожих. — Я годами внушала себе, что весь этот мистический бред — лишь игра бурной фантазии. И тут являешься ты и заявляешь, что моя шизофрения — истина в чистом виде, в которую я обязана поверить? Ты у психиатра вообще когда-нибудь был?

— Конечно, — Лео даже не подумал обидеться, лишь тихо, снисходительно хмыкнул. — Нашу группу регулярно и очень тщательно проверяют ведущие специалисты.

— Бред какой-то… — я растерянно потёрла лоб. — Ты что, сбежал из секретной лаборатории ЦРУ, где над людьми проводят опыты?

— Ну, если тебе так проще воспринять информацию, можно сказать и так, — улыбнулся он, и в глазах снова зажглись тёплые искры. — С той лишь разницей, что наша организация куда менее опасна, а её глобальная цель — помогать и защищать.

— Ладно, допустим. И что я, по-твоему, теперь должна со всем этим делать? — выдохнула я.

— Просто доверься мне.

— Ну да, конечно… Просто взять и поверить в этот сумасшедший бред, — обречённо пробормотала я.

После этого я просто развернулась и ушла из торгового центра. Мне был нужен глоток свежего воздуха и элементарная возможность побыть наедине с мыслями. Я быстро шла по улице и физически ощущала, как пространство вокруг стремительно сжимается, а воздух становится пугающе плотным. Я и раньше улавливала это странное электрическое напряжение в атмосфере — невидимый предвестник бури, который всегда являлся зеркальным проявлением внутреннего хаоса.

«Что внутри, то и снаружи», — любят бездумно повторять все кому не лень. Но что конкретно скрывается за этой фразой? Для разума это означало лишь одно — колоссальное давление. Словно на хрупкие плечи внезапно погрузили тонну кирпичей. Я смертельно устала: и морально, и физически.

И тут среди хаоса меня пронзило внезапное озарение: приступов звона не было уже довольно давно. Я невольно испугалась этой мысли, панически боясь спугнуть хрупкое затишье. Наконец-то вокруг наступила долгожданная тишина, вот только в голове навести подобие порядка категорически не получалось. Я чувствовала себя беззащитной мухой, намертво угодившей в липкую паутину: чем отчаяннее я пыталась вырваться, тем сильнее она меня держала.

Слёзы покатились из глаз, что само по себе стало шоком. Я плачу крайне редко. Я научилась подавлять любые эмоции, со временем почти полностью истребила в себе умение открыто выражать их. Но сейчас каменную плотину прорвало, и поток хлынул непрерывно, даруя слабое, спасительное подобие облегчения.

Рыдающая посреди улицы девушка не вызывала у идущих мимо прохожих ни сочувствия, ни банального интереса. Лишь глухое, брезгливое негодование. Наш социум так и не научили открыто проявлять душевные порывы, а уж адекватно реагировать на чужие переживания — и подавно. Иногда мне казалось, что мы — самое эгоистичное и жалкое поколение в истории, но что-то глубоко внутри всегда яростно сопротивлялось этому цинизму, заставляя упрямо верить в обратное.

Поняв, что истощённому организму требуются силы, я заглянула в первую попавшуюся кофейню. Пришлось ограничиться сэндвичем и горячим капучино. Я тупо, отрешённо смотрела на треугольные кусочки бутерброда, аккуратно разрезанного на четыре части ради удобства посетителей, и думала о том, что люди чертовски похожи на этот хлеб. Мы все с разной начинкой, но абсолютно одинаковые с виду. И Система точно так же упрямо пытается упаковать каждого из нас, подогнать под нужный формат, чтобы остальным было комфортно нас употреблять.

По природе я жизнерадостный человек, но порой бываю и такой — разбитой, уязвимой, растерянной. Эту сторону мало кто знал. Я тщательно прятала её от посторонних глаз. Наглухо скрывала ради того, чтобы в глазах толпы казаться сильной, уверенной и абсолютно непробиваемой. Защитные маски никогда не были данью страху перед чужим осуждением. Нет. Просто я до ужаса не хотела, чтобы кто-то ковырялся в моих ранах.

Лео не пошёл за мной. По крайней мере, я совершенно спокойно покинула фойе кинотеатра и вышла на улицу. Он не пытался меня удержать, и на миг показалось, будто меня наконец-то оставили в покое, хотя полной уверенности внутри не было. Возможно, он затаился неподалёку и прямо сейчас безмолвно наблюдал через стекло, как я механически проглатываю кусок за куском, отчаянно пытаясь внушить себе, что всё в порядке.

В мире, где я росла, не существовало места для чудес. С раннего детства усваиваешь жёсткий, циничный урок: любые проблемы придётся расхлёбывать самостоятельно. Есть только ты и суровая реальность, и больше никого. С этим экзистенциальным одиночеством безумно трудно бороться, а в глубине души ты, пожалуй, и не стремишься к этой борьбе. Не хочешь ничего менять, потому что эти правила предельно понятны. Ты досконально знаешь, как выживать по законам этого мира. Ты подстраиваешься.

Да, внутри порой теплится крошечная надежда, которая не даёт окончательно опустить руки и заставляет двигаться дальше, день за днём. Наивная вера в то, что однажды всё волшебным образом переменится и явится спаситель. Сказочный принц. Вот только в реальности любой принц рано или поздно предсказуемо превращается в обычного мужчину с кучей бытовых проблем. Но мы всё равно упрямо жаждем сказок. Нам это необходимо, чтобы не сойти с ума. Люди способны годами упоительно обманывать себя, искренне веря в грядущие перемены, пока окончательно не увязнут в болоте, куда сами же добровольно и закопались. Они просто верят, а нужно действовать.

Я честно пыталась заставить себя поверить Лео и его безумным историям, но обострённое чутьё упрямо улавливало скрытый подвох. Сидя за столиком кофейни, я достала из кармана телефон и начала лихорадочно искать хоть какие-то упоминания о нём в Сети. Кто он такой? Откуда приехал? Чем конкретно занимаются его загадочные родители-археологи? Всё это выглядело слишком странно.

Результат поисков оказался нулевым. Я не нашла абсолютно ничего. Его будто просто не существовало.

Один за другим я доела все четыре кусочка сэндвича, выпила остывающий капучино и вышла на улицу. И тут же снова наткнулась на него.

— Лео?

— Нам нужно поговорить. Немедленно, — отрезал он металлическим, не терпящим возражений тоном.

— Да ты не понимаешь! Я устала от всего этого бреда, — взмолилась я, отступая на шаг. — Дай мне хотя бы пару часов, чтобы я могла просто прийти в себя!

— Я не могу, Амели. У нас очень мало времени.

— Времени? О чём ты вообще говоришь?

— Если ты прямо сейчас не научишься контролировать эти приступы, физическая оболочка просто не выдержит очередного мощного резонанса. Ты можешь погибнуть, — Лео мгновенно помрачнел и увёл взгляд в сторону.

— Хорошо, — я обречённо сдалась, но была рада, что он снова рядом. — Что именно я должна делать?

— Не здесь. Мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Хватит воевать со мной и сопротивляться собственной природе. Я просто хочу спасти тебя, понимаешь? — в глубоком голосе послышалась немая мольба.

— Ну уж нет, — скептически протянула я, защитно скрестив руки на груди. — Я только что пыталась пробить имя по всем доступным источникам в Интернете — и в ответ пустота. Каждый человек оставляет следы, но за тобой нет вообще ничего. Почему?

— Меня нет в вашей цифровой системе, потому что все файлы были зачищены, — спокойно и буднично пояснил Лео. — Наша структура тщательно стирает любую информацию, Амели. У меня даже отпечатков пальцев не осталось. Смотри сама.

Он медленно протянул руки, раскрывая ладони. Я пристально присмотрелась к подушечкам: они были абсолютно гладкими, словно рельеф кожи полностью уничтожили ожогом. Как я не заметила этого раньше?

— Господи… Зачем они это сделали? — тихо прошептала я, осторожно, одними лишь кончиками пальцев прикасаясь к его пугающе гладкой коже.

— Так было необходимо, чтобы полностью исключить любую возможность идентификации. Амели, поехали со мной. Я отвечу абсолютно на все вопросы и обещаю: калечить или убивать тебя в планы по-прежнему не входит, — на его губах появилась мягкая, согревающая улыбка.

— Ладно, — выдохнула я, окончательно принимая неизбежное. — Но нужно хотя бы предупредить дедушку, что я задержусь в городе.

Я набрала сначала маме, а затем и дедушке. Не то чтобы дома кто-то сильно изводил себя мыслями о моей безопасности, но ради предотвращения лишних скандалов сделать это всё же стоило. К тому же я очень не хотела, чтобы дедушка лишний раз за меня переживал. Мы сели в машину, Лео повернул ключ в замке зажигания, и автомобиль стрелой помчался прочь по трассе. Никакого страха я по-прежнему не испытывала — подсознательное, глубокое доверие к этому человеку жило во мне с первой секунды, — но его тайны и вечные недоговорки начинали откровенно злить. Мы ехали так долго, а ночной пейзаж за окном мелькал так монотонно, что в какой-то момент я незаметно для себя провалилась в глубокий сон. Сон — ещё одна доступная терапия, способная исцелить уставший разум.

Глава 10. Исповедь

Я очнулась от того, что машина плавно затормозила. Открыв глаза, увидела, что мы находимся высоко в горах. Впереди, среди суровых скал и леса, одиноко стоял небольшой деревянный коттедж.

«Дом. Мило», — подумала я.

Мы вышли на прохладный, свежий воздух. Лео молча зашагал по тропинке, а я послушно последовала за ним, чувствуя себя наказанным ребёнком, плетущимся вслед за строгим родителем. Он уверенно толкнул массивную дверь, и мы переступили порог. Внутри оказалось на удивление комфортно, ничего лишнего. Мебели — самый минимум, но всё необходимое для жизни имелось. Большой холл был объединён с гостиной и кухней, что создавало ощущение свободного пространства.

Мы прошли в гостиную. Я жутко устала и сильно замёрзла, и Лео сразу это заметил.

— Сейчас быстро растоплю камин. А пока накинь вот это, — он снял с деревянной вешалки и протянул флисовую рубашку в крупную зелёную клетку.

— Спасибо, — тихо пробормотала я, посильнее кутаясь в тёплую ткань.

Она пахла им — чем-то древесным и кожей. Носить его вещи казалось естественным, но разум упрямо задался вопросом: как он безошибочно угадывает каждое желание?

— Амели, я всегда точно знаю, что тебе нужно, — словно без труда прочитав мысли, мягко улыбнулся он. — Хочешь чего-нибудь выпить? В холодильнике есть апельсиновый сок, налить?

— Я терпеть не могу апельсиновый сок, — с искренним отвращением скривилась я, и Лео весело расхохотался.

— Ах да, забыл. Прости. Тогда могу предложить зелёный чай.

— Отлично, — я мгновенно зацепилась за странную фразу и пристально уставилась на него, замечая малейшие изменения на лице. — Стоп. Что значит — «ах да, забыл»?

— Это значит, я прекрасно знал, что в этой жизни ты его на дух не переносишь, просто решил лишний раз проверить, — Лео расслабленно облокотился на кухонный стол. — В некоторых прошлых жизнях ты его любила, но чаще всё-таки нет. Существуют маркеры, базовые поведенческие особенности, которые навечно вписаны в саму матрицу существа. В ДНК. Конечно, не сок или мелочи, а суть. Стержень.

— Проверить он решил… — буркнула я, поудобнее устраиваясь на мягком диване и подтягивая колени к груди. — Это вообще-то я должна проверять тебя по всем статьям, человек-загадка.

— Интересное определение для того, с кем ты хотела провести вечность, — хладнокровно ответил Лео.

На этот раз он посмотрел на меня в упор, без привычной иронии или улыбки. От неожиданности я чуть не подавилась дыханием. На секунду в комнате повисла оглушительная, мёртвая тишина, прерываемая лишь сухим треском разгорающихся в камине поленьев.

— Очень смешно, — наконец выдавила я хриплый звук, отчаянно пытаясь вернуть ускользающее самообладание. — Ладно. Ты привёз меня в эту глушь, чтобы наконец всё рассказать, верно? Ну, я внимательно слушаю.

Я замерла в предвкушении разгадки. В этот момент на кухне шумно закипел электрический чайник. Лео молча разлил горячую воду по двум массивным керамическим кружкам, принёс их в гостиную и бережно опустил на журнальный столик перед диваном.

— Спасибо, — тихо сказала я и села, поплотнее укутываясь во флисовую ткань и сразу хватая чашку со стекла.

Мята.

И это он угадал без лишних вопросов. Интересно, Лео заварил её специально для меня или сам любит такой вкус? Я обожала горячий чай и всегда пила его почти сразу, не дожидаясь, пока остынет.

— Я знаю, что ты любишь с мятой, — мягко произнёс он, садясь чуть ближе, и снова перехватил мою ладонь, принимаясь привычно, успокаивающе перебирать пальцы.

— Ты делаешь так каждый раз, — заметила я, заворожённо гипнотизируя взглядом переплетение рук.

— Я люблю так делать, Амели. И ты тоже обожала это, когда…

После этих слов я резко, с силой выдернула пальцы из его ладоней.

— Хватит. Я сыта по горло загадками. Или ты расскажешь всё прямо сейчас, или я сию минуту вызываю такси и уезжаю обратно в город.

— Ладно, — Лео тяжело, обречённо вздохнул, и в зелёных глазах на миг промелькнул взгляд человека, приговорённого к миллионам лет одиноких, невыносимых страданий. — Я попробую объяснить. Только прошу: выслушай до конца, не перебивая, а уже потом сама решишь, как с этой правдой поступить. Договорились?

— Обещаю, — кивнула я, скрывая волнение.

— Ты наверняка знаешь, что у человека есть бессмертная душа, способная проживать далеко не одну земную жизнь, — заговорил он, заворожённо всматриваясь в бушующее пламя камина. — Мы перерождаемся снова и снова, переходя из одного воплощения в другое. В каждом новом круге либо забираем с собой обновлённую, лучшую версию себя, либо поддаёмся низменным порывам, откатываемся на несколько ступеней назад и заново проходим весь этот путь. Так вот, в прошлом мы действительно были вместе. Только не в привычном тебе мире, а в иной реальности. Теория струн не врёт: параллельные измерения существуют, просто барьер между ними слишком плотен для физического тела. Наша Вселенная колоссальна, в ней бесконечно много уровней, но мы с тобой — неотъемлемая часть этой единой, живой Системы.

Лео сделал глоток остывающего чая и продолжил. Его голос теперь звучал как завораживающая, леденящая душу древняя легенда:

— Мы жили на Острове, надёжно скрытом от любых внешних факторов. Подобных мест немало, и каждое из них — своего рода новый этап, как уровни в игре. Души распределяются по ним строго по мере готовности. На одном Острове мы очищаемся от разрушительной гордыни, на другом — искупаем жадность во всех проявлениях, на третьем — навсегда изживаем тщеславие. Конечно, пройти эти уроки можно и в земном воплощении, но здесь это делать в сотни раз тяжелее, особенно когда истинная суть наглухо заблокирована. Забыта.

Он снова медленно повернулся ко мне, и потемневший взгляд заметно потеплел:

— Пары там тоже образуются далеко не случайно. Души сами безошибочно находят родную половину, если выражаться простым человеческим языком. Хотя это слишком плоское, ограниченное описание. На самом деле мы — две разные, абсолютно самостоятельные сущности, идеально совпадающие по частоте вибраций и уровню духовного развития. Мы всегда понимали друг друга без слов.

Лео тяжело выдохнул, глядя на переплетение теней на стене:

— У каждого на Острове есть строгие обязанности, которые он должен беспрекословно выполнять, — продолжал Лео, гипнотизируя взглядом пляшущие языки пламени в камине. — Ты была Наставником. Твоя задача заключалась в том, чтобы готовить души к первому перерождению в этой плотной реальности. Я был одним из твоих учеников, и, как только ступил на Остров, наши энергии срезонировали, они тянулись друг к другу. Было непросто: само обучение и то, что многое приходилось скрывать, но потом я узнал, что ты хотела сделать.

Он горько, надломленно усмехнулся и перевёл потемневший взгляд на меня:

— Ты всем существом противилась тому, чтобы отправлять учеников сюда. Чувствовала, какие страдания и калечащие испытания ждут их в человеческих телах, и просто не могла спокойно жить с этим знанием. Чужая боль выжигала изнутри. Верховный Старейшина вовремя заметил опасный сбой и попытался силой направить тебя на путь истинный. Понимаешь, ради благой цели Совет легко мог пожертвовать кем угодно. Но ты категорически отказалась подчиняться жёстким догмам. Ты не понимала, зачем заставлять незрелые души проходить уроки в столь жестоких, первобытных условиях. Зачем принуждать их напрочь забывать, кем они являются на самом деле и какой колоссальной космической мощью обладают, если можно было сделать эволюцию сознания иначе?

Лео тяжело вздохнул, и в его голосе проскользнули леденящие, стальные нотки:

— Старейшины — серые. Для них в принципе не существует земных понятий добра или зла, есть лишь Замысел. Очищение душ. Высший план, который они намерены исполнить любой ценой. Тот наш мир тоже нельзя назвать абсолютным совершенством: мы — лишь пробная версия, черновик того идеального мира, которого отчаянно пытаются достичь высшие архитекторы. Но ты не смогла слепо принять их законы. Ты свято верила в силу каждого отдельного индивидуума, в потенциал каждой искры первородного Света. И тогда приняла разрушительное решение: отправиться на Землю, чтобы помогать людям прямо здесь, на месте, не сбиваться с курса и раскрывать скрытые силы. Ты всё решила одна, оставив меня наедине с твоим выбором.

Он резко замолчал, до белых костяшек сжав пальцами края кружки с остывающим чаем.

— Я этого не хотел. Единственное, о чём я мечтал, — оставаться с тобой там, где мы были, и развиваться вместе. Но я бы никогда не посмел удерживать тебя силой. Я без раздумий шагнул бы вслед за твоей душой в любое измерение, в самый мрачный ад, лишь бы быть рядом. Ведь добровольный спуск на Землю для таких существ, как мы, — это колоссальный, болезненный шаг назад. Я пытался отговорить тебя от этих разрушительных мыслей, но с каждым днём ты становилась всё несчастнее, и я просто не мог на это смотреть. Но и смириться с уходом я тоже не сумел. И вот в один миг ты просто исчезла, бесследно растворившись в пространстве.

— Ты разорвала меня надвое, Амели, — Лео поднял глаза, и в их глубине я увидела обжигающую, вековую боль. — Одна половина отправилась на Землю, а вторая, искалеченная и кровоточащая, осталась там, на Острове. Я долго не мог поверить в случившееся и решил идти по твоим следам. Но Старейшины сказали, что перед самым побегом ты похитила Ключ-артефакт. Ту самую Силу, которая должна была пробудить тебя, если ты окончательно потеряешь связь с внутренним «я», а вместе с тобой и те души, ради которых ты пошла на этот шаг. Ты жестоко нарушила незыблемые правила Совета. Этот артефакт устроен слишком сложно, он непрерывно выкачивает из земного носителя колоссальные объёмы жизненной энергии.