Чужая игра Книга вторая «Прозрение»

Сморщившись от того, что часы в его кабинете показывали всего десять минут шестого утра, он, борясь со своим затуманенным сознанием, прошел к столу и обессилено упал в кресло. Определяя в голове порядок следующих действий, блуждая потерянным взглядом по стенам кабинета, в какой-то момент его взгляд упал на бутылку не допитого вчера армянского коньяка, рядом с которой лежали остатки шоколадки, кусочек сырокопченой колбасы и немного цедры лимона. Тоскливо посмотрев на бутылку, он, наконец, понял, что же ему сейчас нужно в первую очередь. Он тяжело приподнялся с кресла, протянул руку и, схватив бутылку трясущейся рукой, сделал из нее хороший глоток. Закрыв глаза, ощущая как приятная горечь, чудотворно растекается теплом по его организму, он развалился в кресле, прижав к груди бутылку с остатками чудотворного напитка.

— Бу, бу, бу, бу, бу, бу, — вдруг где-то за окном, что-то давящим звуком разнеслось на весь поселок. Анатолий Денисович встрепенулся, открыл глаза, вскочил с кресла и, держа в руках бутылку, ринулся к окну.

Три больших вертолета двигались чуть поодаль от поселка в направлении гор, каждый неся на подвесах, что-то наподобие железнодорожных контейнеров. Доктор проводил взглядом скрывшиеся за сопками вертолеты, и было хотел уже снова упасть в свое кресло, как в дверь, постучались и тут же вошли трое. Анатолий Денисович, чуть было не выронил бутылку из рук.

— Аааа, выыы, — протянул он в замешательстве.

Троица встала треугольником. Первым стоял слегка полноватый, среднего роста, очень опрятный и ухоженный на вид мужчина, лет пятидесяти, одетый в дорогое на вид пальто, изящно скрывающее легкие недостатки его фигуры. Приглаженные волосы, начищенные до блеска черные ботинки и портфель, явно сделанный из качественной натуральной кожи, говорили об одном, он был точно не местный. Мужчина быстро приблизился к доктору, и словно фокусник, выверенным движением руки, достал из кармана раскрытое красное удостоверение.

Анатолий Денисович испуганно сощурился, и отпрянул головой назад, будто мужчина вместо документов протянул ему баночку с нашатырем. Мозг доктора мгновенно вскипел, быстро склеивая остатки вчерашнего дня, ища в воспоминаниях причины посещения его полицией.

— Подполковник Белокопытов, старший следователь по особо важным делам, — устало пробурчал мужчина, слегка нахмурив брови, сделав свое выражение лица еще менее дружелюбным. Затем звонко захлопнул удостоверение, и так же выверенным движением, убрал его обратно в карман, не сводя свой взгляд с доктора.

Стоявшие позади подполковника мужчины так же достали из карманов свои удостоверения, указав на свою принадлежность к органам полиции.

— Здравствуйте Анатолий Денисович, — уважительно кивнули они. Данный жест прибавил немного уверенности доктору, и он набрался смелости рассмотреть их лица. Полицейские оказались ему знакомы, он часто видел их в поселке.

За не плотно прикрытой дверью замельтешило лицо испуганной дежурной медсестры. Словно увидев ее затылком, стоящий ближе всех к выходу долговязый полицейский в коричневой ветровке, резко запрокинул руку назад, и звучно захлопнул дверь.

— Я, ммм, вчера, ммм, — доктор вздрогнул, и робко замямлил. — Ну, я, вероятно…

Подполковник, с легкой усмешкой глянул на бутылку с остатками коньяка, которую доктор бережно прижимал к своей груди. Анатолий Денисович, уловил взгляд полицейского на бутылке и тут же поспешил спрятать ее за стол.

— Извиняюсь за столько раннее беспокойство, — тут же убрав с лица все лишние эмоции, выверенным строгим голосом, произнес подполковник. — Мне сказали, что вы сегодня дежурите в больнице, поэтому я решил не дожидаться начала рабочего дня и прийти прямо сейчас.

— А, что случилось то? — уже более смело спросил доктор, вынырнув из-под стола.

— Ничего серьезного, просто молодой человек, которого на днях нашли в горах, а затем в бессознательном состоянии привезли к вам, по результатам проведенной дактилоскопии был опознан как, Верховодцев Андрей Александрович, находящийся в федеральном розыске за совершение особо тяжких преступлений. Насколько я понял со слов дежурной медсестры, он до сих пор в коме. Это так? — задав вопрос, полицейский впился пронзительным взглядом в шальные глаза доктора.

— Дда, да, — испуганно затряс головой доктор.

— Дима, Леша, — подполковник резко повернулся к коллегам. — Давайте к палате, от греха подальше, ненароком очнется, и даст деру, нет у меня уверенности, что те два желторотика в форме смогут его в случае чего остановить.

— Но, он же в коме, — доктор было ринулся к полицейским, но уловив строгий взгляд следователя тут же осекся. — К нему не желательно сейчас вообще в палату заходить, — умоляюще произнес он.

— Не желательно? — гневно переспросил подполковник. — Вы готовы взять на себя ответственность, что он не симулирует эту кому? Готовы предоставить гарантии того, что через пять минут он не вскочит с кровати и не даст деру, оставив за собой пару трупов?

— Ннееет, я не могу вам ни чего такого гарантировать, — напрягся доктор.

— Вы еще здесь? Живо к нему в палату! — Не понимая замешательства полицейских, прикрикнул Белокопытов.

Полицейские, тут же скрылись за дверью.

— Разрешите? — достаточно вежливо обратился следователь к доктору, указав на стоящий у стола офисный стул.

— Да, присаживаетесь, товарищ… ммм, — в голове врача творился полный кавардак, поэтому вспомнить фамилию или имя следователя он сразу не смог. От этого Анатолий Денисович еще сильнее разнервничался, правый его глаз не выдержал напряжения, задергался и заслезился. Он спешно прикрыл его ладонью и поспешил ретироваться к своему креслу.

— Вадим Александрович, — представился подполковник, и сев на стул, аккуратно положил кожаный портфель на стол рядом с остатками вчерашней закуски доктора. — Успокойтесь, пожалуйста Анатолий Денисович, а то нервничать с похмелья дело не благодарное для организма. Вы как доктор должны это знать. Присядьте, налейте чаю, можете и коньяка, я не против, только успокойтесь, — благожелательно предложил следователь.

Доктор плавно, не спуская взгляда с полицейского, опустился в свое кресло.

— Неужели он и вправду убийца? — Робко спросил Анатолий Денисович.

— Убийца, убийца, причем очень жестокий, — одобрительно кивнул подполковник. — Если бы вы знали, что он сотворил со своими жертвами, спать бы ночами перестали, кошмары замучили. Хотя докторам не привыкать видеть всякое, но здесь поверьте действительно зрелище не для слабонервных.

Белокопытов приоткрыл свой портфель и вытащив небольшую желтую папочку, аккуратно толкнул ее по столу к доктору.

— Вот посмотрите.

Следователь внимательно наблюдал за реакцией доктора. За годы службы, выработалась привычка, наблюдать за этими короткими, но неимоверно важными эмоциями людей, которым он показывал фотографии с мест преступления. Они приоткрывали внутренний мир человека, в который Белокопытов успевал заглянуть.

Анатолий Денисович, аккуратно взял папочку и, взглянув недоверчиво на следователя, открыл ее.

— Матерь Божья! — вырвалось из уст врача. — Вы уверены, что это человек сотворил такое с этими бедолагами? — доктор быстро перебрал фотографии, бросил их обратно в папку и брезгливо отодвинул ее от себя. — Я конечно не эксперт, но на первый взгляд…

— Да, на первый взгляд это немыслимо, — перебил следователь доктора. — Но вы понимаете, что факт есть факт и с этим спорить бессмысленно. Поэтому ваш пациент очень опасный преступник, который возможно внешне и не очень похож на того, кто мог совершить подобное.

— Ноо, — замялся доктор, опустив виновато взгляд на стол. — У нас тут вчера. Как бы вам сказать…

— Как есть, так и говорите! — Следователь напрягся, предчувствуя, что доктор собирается сказать, что-то не очень хорошее.

— Он выходил вчера из комы, и…

— В смысле и? — следователь выпучил глаза.

— И, сотворил чудо, — еле выдавил из себя доктор, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком.

Ответ доктора ввел следователя в замешательство. Он недоумевающе посмотрел на Анатолия Денисовича. Уж больно непонятное, чуждое для уха следователя, слово произнес он.

ГЛАВА 5

— Вот этот доходяга, убийца? — осторожно заглянув в палату, удивился молоденький, белобрысый сержант, бегло изучив взглядом парня, лежащего на больничной койке. — Что-то он больше на маменькина сыночка похож. Сам посмотри!

— А ты, что думаешь у всех Маньяков брутальные, протокольные лица? Ну, чтобы на улице увидел такого, и сразу захотелось бы документы у него проверить, — усмехнулся второй сержант, всунувшись следом в приоткрытую дверь, потеснив коллегу. — Ну, вот типичное лицо маньяка, — тут же сделал заключение он, посмотрев на Верховодцева. — Его пожалеть хочется, накормить… Маньяки они все такие. С виду божий одуванчик, а внутри дьявол.

— Что-то смотрю, ты больно разбираешься в маньяках?! — Недоверчиво, фыркнул белобрысый сержант.

— На лекции, Саня, надо было ходить почаще, а ведь там много чего про маньяков рассказывали! Кстати, ты в курсе, что этот паренек, говорят, с десяток мужиков убил? Да, убивал так зверски, что опознали некоторых только по ДНК!

— Что-то слабо верится в это, — хмыкнул недоверчиво белобрысый сержант. — Ты, посмотри на него! Поверю, если он какую-нибудь девушку в парке задушил, старушку молотком, сзади ночью наглухо завалил, но, вот, чтобы как ты говоришь из мужиков месиво сделал, вряд ли, не верится. Сам подумай, ты такого бы разве не уработал? Хотя да, ты, наверное, не лучший пример, с таким дрищем как ты, он вероятно бы тоже расправился, — съязвил сержант, расплывшись в улыбке, явно ожидая реакции на сказанное от напарника.

— Следи за языком, а то я тебе сам, наваляю, — с обидой насупился второй сержант. — Я сам слышал, как подполковник с Первухиным разговаривал, тот так и сказал, что паренек этот извращенец особый и очень жестокий, — начал оправдываться сержант, чуть подтолкнув своим плечом напарника, недовольный тем, что тот сомневается в его словах.

— А еще Верховодцев очень не любит клоунов в форме, которые вместо того, чтобы серьезно относиться к делу, стоят здесь, как две любопытные девчонки и заглядывают в приоткрытую дверь, словно в мужскую баню, — раздался позади сержантов, грубый мужской голос.

Сержанты, дружно вздрогнули, и тут же распрямившись, мгновенно развернулись на месте, громко захлопнув за спиной дверь палаты.

— Вы думаете это шуточки? — с очень недовольным выражением лица произнес опер, сверля поочередно глазами лица одного и второго сержанта.

— Ни как нет, Алексей Владимирович, — испуганно замотали головами полицейские.

— Вы думаете, следак из ГСУ просто так в нашу дыру ночью приехал? Просто так в пять утра больницу на уши поднял? — продолжал рычать опер.

— Тише, вы тише! — тут же подбежала к столпившимся у палаты полицейским дежурная сестра. — Вы здесь не одни находитесь, люди здесь же спят, причем больные, тяжело больные. А где ваши халаты? — тут же возмутилась она, с некой брезгливостью смерив мужчин с ног до головы.

— Всё, всё, всё! Мы будем вести себя тише, вы уж извините нас, — вступился второй опер. — Позвольте мне вам задать несколько вопросов. — Он быстро подпрыгнул к медсестре, взял ее легонько под руку, и тут же повел ее прочь от палаты с подозреваемым.

— И возьмете у меня халаты, не положено без них разгуливать по больнице, почему вам их сразу не выдали? — поддавшись натиску полицейского, напоследок высказала она остальным. — И не смейте входить в палату без врача…

— Не переживайте, у нас разрешение от самого министра здравоохранения, — тут же заявил опер, уводивший медсестру в сторону дежурной стойки. — Тут, даже вон, следователь приехал из самого областного следственного комитета, так, что не думайте, что мы здесь на птичьих правах.

— Так, Саша и Паша, шутки кончились, — сбавив тон, но, не убрав с лица озлобленную гримасу, продолжил нравоучения Алексей Владимирович. — За дверью не пьяница с улицы, а настоящий убийца, который находится в федеральном розыске. И, если вы провороните, что он моргнул или пошевелил пальцем, я вам обещаю, что этот день будет у вас последний в рядах полиции. Надеюсь, я доходчиво вам объяснил о серьезности ситуации? — Он довольно сильно ткнул каждого из сержантов в грудь указательным пальцем, от чего те, чуть сморщившись от боли, испуганно, в знак согласия, закачали головами. — В палату, оба, один у кровати, второй у входа. — Опер толкнул дверь, впихнув туда сержантов, затем следом вошел и сам. — И еще! Если следователь будет интересоваться, почему мы вчера, когда получили данные по Верховодцеву, не выставили охрану у палаты, то подтвердите, что в целях предосторожности и предотвращения паники в больнице, вели наружное наблюдение за палатой и учреждением в целом. Ясно?

Сержанты испуганно и синхронно закачали головами.

ГЛАВА 6

Вадим Александрович шел по коридору второго этажа больницы, уже облаченный в белый халат, погрузившись в думы. Лоб его покрылся широкими, глубокими морщинами, взгляд был напряжен, и задумчив. Странная история, поведанная доктором, очень смахивала на пьяную фантазию, но вот эмоции, с которыми он излагал ее, давали повод задуматься о том, что часть правды в ней все-таки была. Дело Алтайского Потрошителя подполковнику сразу не понравилось. Та информация, которую предоставили следователи из Каменска, смахивала больше на сценарий из фантастического фильма. Молодой человек, за которым раньше не было абсолютно никакого криминала, приехал в небольшой городок, и за неделю совершил несколько жутких убийств. А затем взял и свалил не в соседний Новосибирск, в котором по логике вещей можно было легко затеряться среди двух миллионов жителей, а вопреки здравому смыслу решил пробраться через всю страну, найдя себе убежище в горах Ловозера. Если это и не фантастический рассказ, то все в этом деле очень сильно казалось притянуто за уши. А рассказ доктора и вовсе был чем-то лишним в этой головоломке.

На дежурной стойке, опер листал журнал сдачи дежурств, дежурная медсестра настороженно вглядывалась в сторону коридора, где располагалась палата подозреваемого. Увидев подполковника, опер закрыл журнал, отодвинул его в сторону, и, распрямив осанку, встал неподвижно возле дежурной стойки, встречая взглядом приближающегося следователя. Белокопытов подошел, поднял тяжелый взгляд на медсестру, поспешившую перед этим забежать за стойку, и недоверчиво спросил ее:

— Вы тоже были вчера свидетелем того, что рассказал мне доктор?

Лицо медсестры немного побледнело, глаза испуганно забегали. Она спешно перекрестилась, и залепетала, выговаривая слова, вкладывая в них как можно больше эмоций:

— Вот истинный крест! Я никогда такого не видела. И если бы рассказали мне такое, не поверила бы.

Опер изумленно посмотрел на медсестру, совершенно не понимая, о чем она говорит.

— Ребенок у Елизаветы Сергеевны был совсем тяжелый, операцию собирались сегодня ему делать на головном мозге, а вчера Бог решил его и вовсе к себе забрать. А этот, — медсестра кивнула головой в сторону палаты Верховодова. — Ваш, наш, больной, он ворвался в палату, что-то поворожил, и ребенок ожил. Все, у него пульса не было, и тут на тебе, ожил, — медсестра вновь перекрестилась. — А сам, тут же впал снова в кому. Ааа, — было закончила медсестра, но тут же вспомнила. — Елизавета Сергеевна, то, утром вчера к Денисычу приходила, говорила, что сон ей снился, будто этот ваш, сказал ей во сне, чтобы она принесла ему своего ребенка в палату. Это точно сатана, черт в обличие человека. Его, когда к нам привезли, мне он сразу не понравился. Я прямо чувствовала, что он прям какой-то не такой, — медсестру немного передернуло от неприязни.

— Если он черт, зачем он тогда ребенка спас? — недоверчиво спросил следователь.

— А я почем знаю! — грубо ответила медсестра. — Может душу у него забрал, я знаете, как-то не очень разбираюсь в таких вещах, и разбираться не хочу.

— Я чувствую, вы тоже вчера употребляли спиртное? — с небольшой ноткой ехидности спросил подполковник, внимательно посмотрев в глаза медсестры.

— Ха, я? Да все, кто вчера были в палате, после этого случая пили спирт, и валерьянкой запивали. Вашего Мурманского врача и вовсе пришлось под капельницу класть, с сердцем плохо стало, — недовольно ухмыльнулась медсестра. — Посмотрела бы я на вас, если бы вы вчера с нами здесь были..

— Он здесь, в больнице? — прервал эмоциональную речь медсестры опер.

— Кто врач? Нет, он вечером уехал на съемную квартиру, не стал оставаться в больнице, — замотала головой медсестра.

— Возьми у нее адрес и давай туда, его показания по вчерашнему случаю нам очень нужны, он сегодня утром походу единственный трезво соображающий, — распорядился подполковник и, хлопнув по плечу опера, пошел к палате.

— Я и говорю, посмотрела я бы вчера на вас, как вы бы сначала смерть маленького мальчика перенесли, а затем в воскрешение трезво поверили, — фыркнула медсестра, проводив подполковника не добрым взглядом.

Подполковник, войдя в палату, не обратил внимания на остальных коллег, находившихся в помещении, словно их там и не было. Взял стоящий у дверей стул, поставил его к кровати подозреваемого, а затем вальяжно уселся на нем, закинув ногу на ногу.

— Ну, здравствуй Андрюша, — поздоровался он с лежащим в коме парнем, бросив небрежно свой увесистый портфель на его ноги. — Может, угостишь меня сигареткой? А то из-за тебя у меня ночь как-то не задалась совсем, да и утро началось не с чашечки ароматного кофе и поцелуя жены, а с физиономии пьяного доктора и тошнотворного запаха перегара.

Сержанты, переглянулись меж собой, расплывшись в язвительных улыбках.

— Алексей, выстави этих клоунов за дверь! — Словно ощутив спиной несерьезный настрой сержантов, подполковник довольно грубо приказал оперу.

— А ты интересный экземпляр, — дождавшись, когда дверь в палате за сержантами закрылась, продолжил следователь. — Я, скрупулезно изучил твое дело, но даже этого мне недостаточно, чтобы ответить на вполне обычные вопросы. Ты, понимаешь, — следователь скинул свою ногу с коленки, и склонился к Андрею. — Человек, у которого в жизни все складывается более или менее хорошо, обычно если и совершает серьезный проступок, то делает это, имея мотив, и, чем серьезнее проступок, тем серьезнее у него мотив. Я не могу в голове придумать ни одного столь веского мотива, чтобы он стоил жизни нескольких человек. Наркотики? Нет, твои анализы чисты. Алкоголь? Это сколько же надо выпить, чтобы крыша так протекла? Скажи мне, что же с тобой случилось, за что жизнь из тебя сделала зверя? Молчишь, — следователь грузно вздохнул. — А зря. Ведь даже судьба не на твоей стороне. Проехать незамеченным через всю страну, чтобы споткнуться, и упасть без сознания в горах на краю света. Даже, наверное, Бог хлопнул в ладоши от такой шутки. Только вот в чем тебя обвиняют далеко не шутки. Тебя обвиняют в очень тяжких преступлениях, и если ты считаешь, что лежать, здесь изображая впавшего в кому, лучшее решение, то ты серьезно ошибаешься. Вернее, ошибся еще вчера, когда разгуливал по больнице, вместо того, чтобы сделать от сюда ноги. Возможно, ты, конечно, не знал, что твои пальчики пробили по базе. Но сколько ты можешь бежать? Ведь ты бежишь, не от полиции, ты бежишь сам от себя. Скажу тебе одно, от совести сложно убежать, здесь расстояний нет. Поэтому давай попробуем тебе помочь, начать диалог со мной — это единственный сейчас верный путь у тебя.

— Вы думаете, он действительно притворяется? — робко спросил за спиной следователя, опер.

— Лёша! — следователь резко поднял руку вверх, дав понять замолчать коллеге. — Андрей, я буду с тобой честен, — продолжил следователь. — У меня нет ни времени, ни желания играть с тобой в игры. Я не знаю, что на самом деле произошло вчера здесь в больнице, не знаю какой фокус, ты показывал врачам, но все закончилось, представлений больше не будет. Сколько здоровый человек может пролежать неподвижно в кровати, день, два? Больше не выдержишь, больше чем уверен, что к обеду пить захочется, а к вечеру сам меня воды принести попросишь. Но, что тебе это время даст? Поразмыслить хорошо над содеянным? Придумать, как сбежать от сюда? Это нужно было делать раньше. У тебя теперь вооруженная охрана, которая даже излишне резкое подергивание твоего пальца ноги может посчитать за сопротивление и выпустить в тебя рожок патронов. Но если ты не глупый человек, а я почему-то уверен, что ты довольно умен, то ты сейчас откроешь свои глаза, и поздороваешься с нами. Ведь в противном случае ты перестанешь для меня быть жертвой обстоятельств, превратившись в расчетливого убийцу, к которым у меня и у моих коллег совсем другое отношение.

В палате повисла тишина. Следователь пристально смотрел на Андрея, пытаясь уловить мельчайшие судороги, сокращения мышц на его лице. Ничего, лицо парня, словно слепленное из воска было абсолютно непоколебимо.

Белокопытов было потянул руку к прозрачной, кислородной маске, надетую на рот и нос Андрея, но передумал.

— Ну ладно, день только еще начался, — следователь разочарованно хлопнул ладошками по своим коленям, встал со стула, взял портфель, не удержавшись от того, чтобы не потолкать его уголком ногу Андрея, а затем, повернувшись к оперу, устало сказал:

— Зови желторотых обратно в палату, пусть караулят. Если притворяется, то рано или поздно выдаст себя.

В коридоре от утренней гробовой тишины не осталось и следа. Голые стены гулко реагировали на железное постукивание и скрежет горшков и уток. Глухим эхом разносился по отделению чей-то надрывистый кашель. В конце коридора кто-то громко хлопнул дверью, выругался, а затем, раздирающим голову, звонким лязганьем, что-то железное ударилось об пол и покатилось с затухающим звоном.

— Хорошо Вадим Александрович, а все же, что, если он не притворяется? — поинтересовался опер, выйдя со следователем в коридор. — Может он действительно там, в горах хорошо головой приложился о камни.

— А он и не притворяется, — спокойно, даже с некоторой иронией, ответил следователь, чем сильно обескуражил опера.

— Ааа…, — впал в ступор опер, слегка приоткрыв рот.

— Да, Алексей, скорее всего он не притворяется и это значит, жить ваш отдел будет здесь в больнице, пока Верховодцев либо коньки не откинет, либо не очнется в далеком две тысячи пятьдесят третьем году, — с сожалением резюмировал следователь, хлопнув, обескураженного опера по плечу. — Что-то ваше руководство со следствием к нам не спешит? — спросил подполковник, посмотрев, на полицейского вопросительным взглядом.

— Нууу, Соломонов, скорее всего вас в отделе ждать будет. Между нами, — опер огляделся по сторонам и заговорил в полголоса. — Он не очень любит приезжих ментов из Мурманска, а тем более следователей из управления. Не, чтобы прям совсем, но, был у него печальный опыт.

— В курсе, — кивнул головой следователь. — Эта неприязнь у него возникла после того, как наши, пытались доказать, что это он сбил ребенка на пешеходном переходе?

— Да, из-за этого, — еще тише ответил опер.

— Должен себя ненавидеть, а не нас, — следователь словно специально повысил голос, чтобы как минимум сержанты обязательно услышали его за дверью. — Пусть скажет спасибо своему родственнику из управы и липовым свидетелям, работал бы сейчас где-нибудь охранником в пятерочке.

— Бог ему судья, мы уже давно эту тему не тревожим, от греха подальше. Он с того времени совсем с головой плохо дружит, — добавил опер немного поежившись.

— А следователь у вас тоже с аллергией на городских? Его где черти носят? — сменил не добрую тему подполковник.

— Ну, нет, что касается Андрея Скляра, то я не знаю, почему он еще не здесь, я ему смс написал еще в пять утра. Мы если честно все вас ждали часов в десять, не раньше, — попытался оправдаться опер.

— К десяти уже баб в баню вызывают, а они меня ждали, артисты, — деловито ухмыльнулся следователь.

— Ну, зачем вы так, Вадим Александрович, вы же не первый к нам из города приезжаете, был опыт, поэтому и выводы сделали соответствующие, — не согласился с шуткой опер.

— Алексей Владимирович, я думаю, что коль вы не просто опер, а исполняющий обязанности начальника уголовного розыска, то и вывод вы должны делать не один на всю жизнь, а каждый раз разные и правильные, и только в этом случае первые две маленькие буквы перед вашей должностью будут носить временный характер. А вот, наверное, и наш любитель поспать, — смягчил тон следователь, заметив идущего по коридору очень быстрым шагом парня в парадной синей форме. — Словно не на службу, а на парад вырядился.