Тени моего мира

— Игорь, — повторил Денис, и голос его дрогнул. — Не может быть. Мы выросли вместе. Он знал меня лучше, чем я сам. Он не мог...

Он не договорил. Горло сдавило, и он почувствовал, как внутри поднимается волна — не гнев, не ярость. Боль. Острая, режущая, как нож, который входит медленно и поворачивается, оставляя незаживающую рану.

Арсений смотрел на него без осуждения.

— Ты хочешь сказать, что это ложь? — спросил он тихо.

— Я хочу сказать, что не верю! — голос Дениса сорвался, и он сам не узнал его. — Он был моим братом! Мы делили одну комнату, одну еду, одного врага! Он спас мне жизнь, когда мне было пятнадцать! Он принял удар за меня!

— И поэтому он знал, как тебя предать, — сказал Арсений спокойно. — Он знал, где твоя слабость. Он знал, что ты поверишь ему, потому что он всегда был рядом.

Денис закрыл глаза. Перед ним всплывали картинки: Игорь, улыбающийся ему у костра; Игорь, стоящий рядом на коронации; Игорь, который сказал: «Я проверю, Денис. Я найду правду». А потом — его голос, холодный и уверенный: «Алина предала тебя. Я видел доказательства. Она привела врага в твои земли».

— Ты доверял ему, — глухо сказал Арсений. — Это не делает тебя глупым. Это делает тебя человеком.

— Но я отправил её сюда! — Денис открыл глаза, и в них горела мука. — Я отправил человека, который доверял мне, в этот мир, потому что поверил тому, кого считал братом!

— Ты отправил её сюда, — повторил Арсений. — И теперь ты должен вернуть её. Но сначала ты должен принять, что Игорь предал тебя. Не потому, что ты этого хочешь. А потому, что это правда.

Денис долго молчал. Он смотрел на свои руки — они дрожали.

— Он был моим братом, — повторил он, уже тише. — И он предал меня.

Он произнёс эти слова, и они звучали как приговор. Не Игорю. Себе.

— Что нам нужно, чтобы вернуться? — спросил он, и голос его был пустым.

— Алина должна вспомнить, — сказал Арсений. — Полностью. Без этого портал не откроется. Ты должен вернуть ей память.

— Как? Я не знаю, как это сделать. Она боится. Она не доверяет мне. И я не могу сказать ей, что её отправили сюда из-за моего доверия к предателю.

— Ты должен быть рядом, — сказал Арсений. — Не дави на неё. Просто будь рядом. Когда она будет готова, она вспомнит.

— А если она не будет готова?

Арсений поднял на него усталый взгляд.

— Тогда мы останемся здесь навсегда. И ты будешь жить с этим знанием — что ты мог вернуть её, но не сделал этого, потому что боялся её боли.

Денис вернулся домой поздно вечером. Он шёл медленно, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом. Внутри него была пустота — не та, что после потери магии, а та, что остаётся, когда рушится всё, во что ты верил.

Алина сидела на кухне, сжимая в руках кружку с уже остывшим кофе. Она выглядела уставшей и встревоженной. Когда он вошёл, она подняла на него глаза и сразу заметила его состояние.

— Где ты был? — спросила она.

— Я встречался с Арсением, — сказал он.

— И что он сказал?

Денис подошёл к столу и сел напротив неё. Он не смотрел на неё — он смотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали.

— Он сказал, что ты — ключ, — сказал он. — Что ты можешь открыть портал. Что ты знала, как это сделать, ещё до того, как тебя отправили сюда.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказала она. — Я не помню этого.

— Знаешь, — сказал он. — Ты просто забыла. Потому что я приказал стереть твою память, чтобы ты не страдала в этом мире.

Она посмотрела на него, и в её глазах была борьба. Она хотела возразить, но что-то внутри неё остановило её.

— Я не хочу вспоминать, — сказала она.

— Я понимаю, — сказал он. — Но если ты не вспомнишь, мы не сможем вернуться. А я должен вернуться. Я должен исправить то, что сделал.

— Что ты сделал?

Он поднял на неё глаза, и она увидела в них боль.

— Я отправил тебя сюда, — сказал он. — Я поверил лжи. Я поверил тому, кто был мне братом, и не проверил правду. И я должен вернуть тебя обратно, даже если ты никогда не простишь меня.

Алина почувствовала, как внутри неё поднимается буря. Злость, боль, страх. Она хотела крикнуть ему, что не верит, но она не могла. Потому что в его глазах была настоящая боль.

— Ты должен оставить меня здесь, — сказала она. — Ты должен позволить мне жить своей жизнью.

— Я не могу, — сказал он. — Твое место там, в Запределье. Ты не счастлива здесь. И я не могу смотреть на это. Я не могу жить с мыслью, что ты страдаешь из-за меня.

Она отвернулась, чтобы он не увидел слёз, которые навернулись на глаза.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь я буду рядом, — сказал он. — Столько, сколько понадобится. И когда ты будешь готова — я помогу тебе вспомнить.

День восьмой. Алина

Она пришла с работы злая и уставшая. Начальник снова устроил разнос. Она молчала, но внутри всё кипело. Вечером позвонила мама.

— Алина, ты где была вчера? Я звонила, ты не брала трубку.

— Работа, — коротко ответила она.

— Ты всегда на работе. У тебя вообще есть жизнь? Ты когда-нибудь думала о том, что тебе уже тридцать пять, а ты одна, без мужа, без детей, работаешь за копейки и живёшь в этой конуре?

— Мам, я не хочу говорить об этом.

— А когда ты захочешь? Когда будет поздно? Ты ведь никогда ничего не меняешь, Алина. Ты просто плывёшь по течению и надеешься, что кто-то тебя спасёт. Только никто не придёт. Ты должна сама...

— Я должна идти, мам.

Она сбросила звонок и села на пол, прижавшись спиной к холодильнику. Она не плакала. Она просто сидела и смотрела в одну точку, чувствуя себя пустой, как будто внутри неё не осталось ничего, кроме усталости и холода.

В этот момент Денис вышел из комнаты. Он посмотрел на неё и медленно, с трудом, опустился на пол рядом.

— Твоя мать? — спросил он.

— Ты слышал?

— Да. Стены тонкие.

— Я не могу с ней говорить. С каждым разом всё хуже.

— Ты злишься на неё? — спросил он.

— Нет. Я злюсь на себя. За то, что позволяю ей так со мной говорить.

Она села на кухне и долго смотрела на стену. Денис вошёл, сел напротив.

— Ты злишься, — сказал он.

— Я всегда злюсь, — ответила она. — Просто не показываю.

— Это неправильно, — сказал он. — Ты не должна прятать это.

— А что мне делать? Уйти? Кричать? Мне всё равно никто не поверит. Никто не поймёт.

— Я пойму, — сказал он.

Она подняла на него глаза. Он смотрел на неё без осуждения. Просто смотрел и ждал.

Он не сказал «она неправа». Он просто сидел рядом, молчал, и это молчание было теплее любых слов.

И она начала говорить. О работе. О маме. О себе. О том, что она чувствует себя не на месте. О том, что устала бояться.

Он слушал. Молча. Тихо. И когда она закончила, он сказал:

— Ты не такая, как они, Алина. Ты никогда не была такой. И это не плохо.

Она не ответила. Но впервые за долгое время ей стало легче.

День девятый. Алина

Она проснулась рано, как всегда. Но в этот раз что-то было иначе.

За окном всё тот же серый город, всё та же слякоть, всё те же звуки — где-то лает собака, хлопает дверь подъезда, проезжает машина. Но Алина смотрела на это и чувствовала, что мир стал чужим.

Не Денис был чужим в её мире. Она стала чужой в нём.

Она встала, налила чай и села за стол. В голове крутились мысли — вчерашние, сегодняшние, те, что она отгоняла все эти дни. Она думала о работе. О том, что снова пойдёт туда, где её не ценят. Где начальник будет кричать, коллеги — молчать, а она — терпеть. О том, что её жизнь похожа на бесконечный серый круг, из которого нет выхода.

Она вспомнила, как вчера Лена спросила её: «Ты счастлива?» И она не смогла ответить. Потому что она не знала, что такое счастье. Она знала только, как терпеть, как ждать, как надеяться, что завтра будет лучше. Но завтра никогда не наступало.

Она смотрела на свои руки. Обычные руки. Немного уставшие, с сухой кожей. И вдруг ей показалось, что они должны быть другими. Более сильными. Более уверенными.

— Что со мной? — прошептала она.

Она не заметила, как Денис вошёл на кухню. Он стоял в дверях и смотрел на неё — осторожно, как на дикого зверя, который может убежать в любой момент.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Я не могу спать, — ответила она. — Я не могу перестать думать.

Он сел напротив. Ей показалось, что он стал выглядеть лучше — более живым, более настоящим.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

Она подняла на него глаза.

— О том, что я не знаю, кто я. Я живу эту жизнь, но она не моя. Я работаю, терплю, жду, но я не чувствую себя живой. А ты пришёл и сказал, что я была кем-то другим. Сильной. Важной. И я не знаю, верить ли тебе, но... если это правда, то я хочу знать, кого я потеряла.

Он молчал, глядя на неё.

— Я хочу вспомнить, — сказала она. — Но я боюсь.

— Чего ты боишься? — спросил он тихо.

— Что я не понравлюсь себе, — ответила она. — Что я была не той, кем хотела быть. Что я стану чужой для себя.

Он медленно покачал головой.

— Ты не станешь чужой, — сказал он. — Ты станешь собой. Настоящей. И это может быть страшно, но это лучше, чем жить в тени.

Она смотрела на него, и в её глазах была борьба.

— А если я вспомню и возненавижу тебя? — спросила она.

Он опустил голову.

— Это твоё право, — сказал он. — Я заслужил это. Но я хочу, чтобы ты знала: я не тот, кто предал тебя. Я тот, кто ошибся. И я готов искупить это.

Она долго молчала. Затем она встала, подошла к окну и посмотрела на серое небо.

— Я сделаю это, — сказала она. — Я вспомню. Не ради тебя. Ради себя.

Она повернулась к нему.

— Но если я узнаю, что ты лгал мне, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она ожидала, — я уйду. Навсегда.

Он кивнул.

— Я принимаю это, — сказал он.

Она почувствовала, как внутри неё что-то меняется. Как будто она сделала первый шаг в новую жизнь. Не в ту, что была раньше, а в ту, которая ждала её за гранью памяти.

День десятый. Денис

Он проснулся раньше Алины. Сам не понял, почему — просто открыл глаза, и сна больше не было. За окном стоял всё тот же серый свет, но впервые за эти дни он не показался Денису враждебным.

Он лежал на диване, смотрел в потолок с трещинами и прислушивался к своему телу. Оно всё ещё было чужим, непослушным, но уже не таким чужим, как неделю назад. Он мог ходить, не держась за стену. Мог спускаться по лестнице, не считая каждую ступеньку. Мог есть обычную пищу, не морщась.

Это была мелочь, но Денис ухватился за неё. В этом мире, где он был никем, даже такая малость ощущалась как победа.

Он встал, умылся ледяной водой и посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него глядел человек, которого он пока не знал. Не правитель Запределья, не тот, кто отдавал приказы и нёс ответственность за тысячи жизней. Просто мужчина с усталым лицом и щетиной, который пытался выжить в чужом мире.

«Игорь, — вдруг всплыло в голове. — Он знал, что ты слаб. Знал, что ты поверишь ему».

Денис сжал край раковины. Пальцы побелели.

Он запретил себе думать об этом. Не сейчас. Сейчас нужно было другое — нужно было стать сильнее. Хотя бы настолько, чтобы смотреть Алине в глаза и не чувствовать, как внутри всё сжимается от вины.

Он оделся, вышел в прихожую и остановился у её двери. Она ещё спала. Он слышал её дыхание — тихое, неровное, как будто ей снилось что-то тревожное.

«Я не уйду без тебя», — подумал он. — Но я не знаю, как тебя не потерять».

Он не стал её будить. Взял с крючка свою куртку — ту самую, с серебряными нитями, — и впервые за долгое время вышел на улицу без внутренней дрожи.

Город встретил его шумом. Но теперь он не пугал. Он просто был. Денис шёл по улице и смотрел на людей. Кто-то спешил, кто-то курил у подъезда, кто-то говорил по телефону, не замечая ничего вокруг. Он больше не чувствовал себя невидимкой. Он чувствовал себя тем, кто учится жить заново.

И это было почти приятно.

Арсений ждал его в том же заброшенном парке. Сидел на скамейке, положив палку рядом, и смотрел куда-то вдаль. Денис подошёл и молча сел рядом.

Несколько минут они молчали. Было слышно, как где-то над головой шумит ветер в голых ветках.

— Ты пришёл, — сказал Арсений, не оборачиваясь.

— Ты не сомневался?

— Сомневался. Но надеялся.

Денис хмыкнул.

— Это уже что-то.

Арсений повернул голову и окинул его внимательным взглядом. В его глазах всё ещё было недоверие, но оно уже не было таким колючим, как в прошлую встречу.

— Ты выглядишь живым, — сказал он. — Это хорошо. В нашем положении дохлых не любят.

— Я учусь, — сказал Денис. — Ходить, есть, не бояться машин.

Арсений усмехнулся.

— Машины — это мелочь. Вот люди — похуже будут.

— Люди везде одинаковые.

— Нет, — Арсений покачал головой. — Здесь они другие. Они не видят магии. Не чувствуют силы. Им нужно что-то простое: работа, еда, тепло. Если ты не вписываешься — они тебя не тронут, просто не заметят. Иногда это спасение. Иногда — медленная смерть.

Денис задумался. Он уже понял это. По себе. По Алине. По тому, как она сжималась, когда звонила мать. Как она терпела, потому что не знала, как иначе.

— Ты говорил, что знаешь, как здесь выживать, — сказал он. — Расскажи.

Арсений долго молчал. Потом выдохнул, будто решился.

— Правила простые. Первое: не привлекай внимания. Никаких разговоров о других мирах, никаких странных слов, никаких попыток что-то доказать. Здесь это не работает. Второе: найди способ быть полезным. Люди здесь ценят тех, кто может что-то делать. Работать руками, чинить, носить, строить. Если ты бесполезен — ты лишний. Третье: не доверяй никому, пока не проверишь. Даже тем, кто кажется близким. Особенно тем, кто напоминает тех, кого ты знал там.

Денис слушал, не перебивая. Он слышал в голосе Арсения не просто советы — выстраданное, пережитое. Каждое слово пахло горечью и годами одиночества.

— А четвёртое? — спросил он.

— А четвёртое — не теряй себя, — Арсений поднял на него глаза. — Не дай этому миру стереть то, что ты помнишь. Запределье живёт в тебе, пока ты помнишь. Как только забудешь — станешь одним из них. Обычным. Пустым.

Денис кивнул.

— Я понял.

Арсений снова отвернулся. Он смотрел на деревья, и в его лице было что-то, чего Денис не видел раньше. Не тоска. Не злость. А усталое, почти старческое смирение.

— Знаешь, я ведь ненавидел тебя, — сказал он негромко. — Долго. Десять лет я жил с этой ненавистью. Она была единственным, что не давало мне сгнить. А теперь ты сидишь рядом и говоришь, что хочешь исправить. И я не знаю, что с этим делать.

— Ты не обязан меня прощать, — сказал Денис. — Я не за этим пришёл.

— Знаю, — Арсений кивнул. — Поэтому я и говорю с тобой.

Он замолчал. Потом, не глядя на Дениса, тихо спросил:

— Как она?

Денис понял, о ком речь.

— Она не спит. Много думает. Вчера впервые сказала, что хочет вспомнить.

Арсений повернул голову. В его глазах вспыхнула искра — та самая, которую Денис видел в первую встречу.

— Она так сказала?

— Да.

— Это серьёзно. Значит, она уже начала возвращаться. Не памятью — чем-то другим.

— Я не давлю на неё.

— И правильно. С ней нельзя давить. Она всегда была такой — если надавишь, закроется наглухо. Ей нужно, чтобы рядом был кто-то, кто не отвернётся.

Денис кивнул.

— Я хочу её увидеть, — сказал Арсений. — Не сейчас. Но скоро. Когда она будет готова. Я должен сам посмотреть на неё. Понять, что с ней стало.

— Я передам ей.

Арсений поднялся. Опираясь на палку, он сделал несколько шагов, потом остановился.

— Ты изменился, Денис.

— Возможно.

— Это хорошо. Потому что там, куда мы собираемся вернуться, прежний ты не выжил бы.

Он ушёл, не обернувшись. А Денис остался сидеть на скамейке, глядя на пустую аллею, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на уверенность. Не силу. Не магию. А тихую, едва заметную опору под ногами.

День одиннадцатый. Алина

Она заметила перемены ещё утром.

Денис вышел из комнаты, и она вдруг поймала себя на том, что рассматривает его. Не так, как раньше — с опаской или любопытством, — а как-то иначе. Будто пыталась увидеть в нём то, что раньше ускользало.

Он стал увереннее держаться. Меньше сутулился. Медленнее выбирал слова, но в его движениях появилась какая-то внутренняя собранность. Он больше не выглядел человеком, который в любой момент может рухнуть. Он выглядел тем, кто учится стоять.

— Ты уходил? — спросила она, заметив, что куртка висит на крючке по-другому.

— Да. Ходил к Арсению.

— И как?

Он помолчал, прежде чем ответить.

— Странно. Мы говорили. Он рассказал, как здесь выживать.

— И ты ему веришь?

— Не до конца. Но я чувствую, что он не лжёт. Он сломлен, но не сломан. Это видно.

Алина кивнула. Она не знала, почему, но от этих слов ей стало спокойнее.

Она ушла на работу, а вернувшись, снова заметила что-то неуловимое. На кухне было чище, чем утром. Кружка, из которой он пил, стояла на своей полке. Крошки со стола убраны. И пахло не так, как обычно, — не пылью и одиночеством, а едва уловимым теплом, будто он что-то готовил или просто долго сидел за столом.

Она не спросила. Прошла в комнату, переоделась, села на диван. Но мысли не отпускали.

Она вспомнила, как он держал ложку в первые дни — неловко, чуть боком, будто не привык к её форме. А теперь ел спокойно, как обычный человек. Она вспомнила, как он впервые наливал себе воду из чайника — и замер, глядя на струю, будто видел нечто странное. А теперь делал это не задумываясь.

«Он учится, — вдруг поняла она. — Не просто приспосабливается. Учится быть здесь».

Она поймала себя на том, что это вызывает не страх, а что-то похожее на уважение. И ещё — странное чувство, будто она уже видела его таким. Не здесь. Не в этой кухне. А где-то, где свет был другим и воздух пах иначе.

Она закрыла глаза.

Перед глазами всплыло смутное, почти неуловимое: высокие своды, много света, и он — Денис — стоит к ней спиной, расправив плечи, и говорит что-то, чего она не может разобрать. Она видит его, но как будто сквозь мутное стекло. И чувствует, как внутри поднимается тоска — не по нему, а по тому, кем она была рядом с ним.

Видение растаяло.

Алина открыла глаза и уставилась в потолок. Сердце колотилось.

«Этого не может быть», — подумала она. — Это просто усталость».

Но где-то глубоко, под слоем усталости и недоверия, уже зарождалось то, чего она так боялась. Она начинала верить.

Вечером она сидела на кухне, крутила в руках пустую кружку и не знала, как начать.

Денис вошёл, встал в дверях. Он не спрашивал, что с ней. Просто стоял и ждал.

— Расскажи про него, — наконец сказала Алина.

— Про Арсения?

— Да. Какой он?

Денис прошёл к столу, сел напротив.

— Он усталый. Одинокий. В нём много боли, которую он прячет за язвительностью. Но он не злой. Он просто слишком долго был один.

— Он был моим учителем?

— Да. Он научил тебя тому, что ты умела. Он верил в тебя. И он до сих пор не простил мне того, что я сделал.

Алина подняла на него глаза.

— А ты сам себя простил?

Он не ответил сразу. Отвёл взгляд, уставился на свои руки.

— Нет, — сказал он тихо. — И не прощу, пока не верну тебя туда, где тебе место.

Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Я хочу встретиться с ним, — сказала она.

Денис поднял на неё глаза.

— Ты уверена?

— Нет. Но если я хочу вспомнить, мне нужны доказательства. А он — единственный, кто может их дать.

— Он хочет тебя увидеть. Я передам.

Алина кивнула. Она смотрела на Дениса и вдруг поняла, что больше не хочет искать в нём подвох. Она хотела верить. Ей нужно было верить. Потому что жизнь, которую она жила до него, всё меньше походила на настоящую.

— Денис, — позвала она, когда он уже встал из-за стола.

Он обернулся.

— Я не знаю, кто ты, — сказала она. — Не знаю, кем была я. Но я хочу узнать. И… я благодарна тебе за то, что ты не ушёл.

Он посмотрел на неё так, будто её слова причинили ему боль. Но в этой боли было что-то светлое.

— Я не уйду, — сказал он. — Даже если ты попросишь.

Она не ответила. Только смотрела, как он уходит в комнату, и впервые за долгое время не стала одёргивать себя за то, что чувствует.

Что-то начинало меняться. И это было страшно. Но уже не так, как раньше.

День двенадцатый. Алина

Она проснулась с мыслью о встрече.

Ещё до будильника, до серого света за окном, до первых звуков подъезда. Открыла глаза — и первое, что всплыло в голове: «Сегодня я увижу Арсения».

Она сама не ожидала, что это будет так сильно. Внутри всё дрожало — не от страха, а от нетерпения. Как будто она ждала этого дня не сутки, а всю свою жизнь.

Она встала, умылась, натянула свитер и вышла на кухню. Денис уже сидел за столом. Пил чай, глядя куда-то в окно. Услышав её шаги, обернулся.

— Ты не спала? — спросил он.

— Почти.

— Я вижу.

Алина села напротив. Ей не хотелось ни чая, ни еды. Она смотрела на Дениса и чувствовала, как внутри всё сжимается и разжимается, будто пружина.

— Сегодня, — сказала она. — Ты же не передумал?

— Нет.

— Я хочу встретиться с ним. После работы.

— Я договорюсь.

— Обещай мне.

Он поставил кружку на стол и посмотрел на неё внимательно. Не как раньше — с виной или осторожностью. А как человек, который понимает, что сейчас важнее всего.

— Обещаю, — сказал он. — Я буду ждать тебя после работы. Отведу к нему.

— Хорошо.

Она выдохнула. Впервые за утро.

Работа началась с того, что кто-то опять оставил на её столе чужую папку. Алина не успела снять пальто, а уже увидела её — толстую, перекошенную, с торчащими листами. Сверху — липкая записка: «Срочно. До обеда. Олег Петрович в курсе».

Алина закрыла глаза.

«Господи, — подумала она. — Только не сегодня».

Она повесила пальто на спинку стула, включила компьютер и села за стол. Папка лежала перед ней, как живое существо, которое сейчас начнёт требовать, кричать, обвинять.

— Алин, ты видела? — в кабинет заглянула Лена. — Опять на тебя скинули?

— Угу.

— Может, скажешь хоть раз, что это не твоё?

— Толку.

Лена покачала головой и ушла. Алина открыла папку. Внутри были приказы, служебки, чьи-то объяснительные. Всё вперемешку. Кто-то просто вывалил ей на стол то, что не хотел делать сам.

«Я не могу так больше», — подумала она. — Но я всё равно сделаю».

И она делала.

Весь день был как вязкое болото. Звонил телефон, заходили люди, кто-то требовал справку, кто-то — выписку, кто-то — просто выговориться. Алина улыбалась, кивала, подшивала, распечатывала. А сама то и дело смотрела на часы.

10:47. Ещё долго. 12:12. Полдня. Ещё быстрее бы. 14:05. Скорее бы вечер. 15:40. Ну сколько можно.

Она не могла сосредоточиться. Руки делали привычную работу, а мысли были далеко — в старом парке, где она никогда не была, с человеком, которого не помнила, но отчего-то ждала.

— Алина, вы меня слушаете? — голос Светы из соседнего кабинета вырвал её из оцепенения.

— Что? Прости, задумалась.

— Я говорю, приказ об отпусках кто вносить будет? Опять я, что ли?

— Я внесу. Позже.

— «Позже» у нас обычно превращается в «никогда», — Света фыркнула и вышла, не дожидаясь ответа.

Алина сжала ручку так, что пластик хрустнул.

«Спокойно. Просто доживи до вечера».

Но вселенная будто решила проверить её на прочность.

После обеда её вызвал Олег Петрович.

Она вошла в его кабинет и сразу почувствовала: сейчас будет. Он сидел за столом, листал какие-то бумаги и не поднимал на неё глаза. Это было его любимое — заставить человека постоять, почувствовать себя нашкодившим школьником.

— Садитесь, — бросил он.

Алина села на край стула. Спина прямая, руки на коленях. Внутри — гул.

— Я не знаю, как вы работаете, — начал он, не глядя на неё. — Я не знаю, чем вы заняты целыми днями. Но отдел кадров выглядит как проходной двор. Приказы с ошибками, сроки горят, сотрудники жалуются.

Алина молчала.

— Вы вообще понимаете, что вы — лицо отдела? — он наконец поднял на неё глаза. — И это лицо, мягко говоря, не впечатляет.

Она смотрела на него. На его краснеющую шею, на брезгливо поджатые губы, на толстые пальцы, которыми он постукивал по столу. И вдруг почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное. Не обида. Не страх. Что-то другое.

— Олег Петрович, — сказала она. И голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Я могу исправить приказы. Могу разобрать папку, которую мне подбросили утром. Могу написать объяснительную по каждому просроченному сроку. Но если вы хотите, чтобы я отвечала ещё и за то, как выглядит весь отдел, дайте мне полномочия и вашу зарплату.