Тени моего мира

Она проснулась до будильника. Сердце колотилось. За окном всё ещё было серо. Она лежала и смотрела в потолок, пытаясь удержать сон. Но он ускользал. Как вода сквозь пальцы.

«Что это было?» — подумала она.

Ответа не было.

День второй. Денис

Он проснулся на диване и долго лежал, глядя в потолок. Воспоминания прошлого вечера вихрем пронеслись в его голове – Темнота. Вспышка. Холод, который не был холодом воздуха — он шёл изнутри, из выжженной пустоты, где раньше жила магия.

И она.

Алина.

Та, которую он считал потерянной навсегда. Та, что, по его собственному приговору, разрушила его мир. А теперь — как в плохой сказке — всё, что от него осталось, зависело от неё.

Потолок был белым, с трещинами. В его мире потолки были высокими, резными, покрытыми золотом. Здесь всё было серым, маленьким, тесным. Он чувствовал себя запертым в клетке.

Денис встал и попытался пройти несколько шагов. Тело слушалось плохо. Он опирался на стену и чувствовал, как дрожат руки. Он ненавидел свою слабость. В его мире он был сильным. Он был правителем. А здесь он был никем — просто грязным, беспомощным человеком.

Он снова подошёл к окну. Долго смотрел на улицу. Машины, люди, вывески, шум. Этот мир был чужим и пугающим. Но он не мог позволить себе бояться. Нужно найти способ вернуться.

Он заметил, что Алина ушла. Он остался один в этой маленькой квартире. Тесной, как чулан. В его дворце были казематы — холодные, сырые, для тех, кто провинился. Он никогда там не был. А теперь жил в таком. Он открыл шкафчик на кухне, посмотрел на продукты. Хлеб, яйца, какая-то крупа. Он не знал, как все это готовить. В его мире еду готовили слуги, и она была иной — лёгкой, прозрачной, почти воздушной. Здесь всё казалось грубым.

Он взял кусок хлеба, разломил его и долго смотрел на него, держа в ладони. Он не привык есть такое. Но он съел. Потому что надо было выжить.

Хлеб был сухим. Крошки падали на стол. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на отчаяние. Он — правитель Запределья — сидит на чужой кухне и ест сухой хлеб. Как нищий. Как бездомный. Как никто.

Он сжал кулаки. И заставил себя дышать.

Потом снова подошёл к окну. Долго смотрел на улицу. На людей, которые шли мимо. Никто не смотрел на него. Никто не знал, кто он. И это было самое страшное.

День второй. Алина

Она сидела на работе и не могла сосредоточиться.

Работа шла мимо. Она кивала, подписывала, отвечала на звонки — и не помнила ни одного слова. Перед глазами стояло его лицо. Его глаза. Его голос, который сказал: «Я знаю, кто ты».

Она говорила себе: бред. Больной человек, сбежал откуда-то. Но пальцы сами сжимались в кулаки, когда она вспоминала его голос. И внутри что-то дрожало — как струна, которая вот-вот оборвётся.

Она пришла домой и увидела, что он стоит у окна и смотрит на улицу. Он обернулся, и она заметила, что он стал бледнее, чем был утром.

— Ты ел? — спросила она.

— Немного — ответил он.

Она молча поставила перед ним тарелку с супом. Он посмотрел на неё с удивлением, но начал есть. Медленно, неловко, как будто забыл, как это делается.

Она села напротив и спросила:

— Ну правда, откуда ты взялся? Я хочу знать. Что с тобой стряслось?

Он поднял на неё глаза и сказал:

— Я говорил вчера. Я из другого мира. Меня выбросили сюда. И без тебя я не смогу вернуться обратно.

Она хотела рассмеяться, но не смогла. Потому что он не шутил.

Ночью она снова увидела сон. На этот раз — руки. Много рук. Они что-то делали — плели, ткали, рисовали. И она среди них. Она тоже что-то делает. И у неё получается. Легко. Радостно. Как будто она всегда это умела.

Она проснулась с ощущением, что что-то потеряла. Но не знала что.

За окном всё ещё было серо. Но где-то на краю неба — она заметила это, сама не поверив, — проступила тонкая полоска света. Бледная, почти неразличимая. Но она была.

День третий. Денис

Он нашёл в квартире книги. Они были старыми, потрёпанными, но он мог читать. И это помогало ему не сойти с ума от этого мира. Он узнавал его — через слова, через истории, через людей, которые жили здесь. Он пытался понять, как устроен этот мир, какие здесь правила, как здесь говорят и что считается нормальным.

Но главное — он понял, что этот мир отвергает чужое. Он не принимает тех, кто отличается. И он понял, что Алина — тоже чужая. Она не знает этого, но она всегда была другой. И он видел, как она страдает — оттого, что не может вписаться в мир, который её не принимает.

Он начал её наблюдать. Не как правитель — как человек, который видит чужую боль. Он видел, как она молчит на работе, как закрывается от подруги, как злится на мать. Он видел, как она боится перемен и цепляется за привычный хаос.

Он хотел помочь ей, но не знал как. Потому что для этого ей нужно было вспомнить. А он сам лишил её памяти.

День третий. Алина

В понедельник, на третий день, к ней зашла подруга Лена. Она работала с Алиной в одном офисе, знала её уже пять лет и умела читать её настроение по одному взгляду.

— Ты какая-то бледная, — сказала Лена, скидывая пальто на стул. — Нормально спишь?

— Нормально, — соврала Алина. Она знала, что не умеет врать Лене, но не могла сказать правду.

— А почему у тебя дверь на два замка закрыта? Ты раньше так не делала.

— Просто... спокойнее.

Лена нахмурилась, но ничего не сказала. Она прошла на кухню, заварила чай, и они сидели за столом, как сотни раз до этого. И вдруг Лена замерла.

— Алина, а у тебя кто-то живёт? Я видела мужскую куртку в прихожей.

Алина сжала кружку так, что побелели пальцы.

— Это... я нашла на улице. Мне показалось, что она пригодится.

— Нашла? — Лена посмотрела на неё с недоверием. — Ты что, в дом принесла вещи с улицы? Ты в своём уме?

— Я хотела отдать в благотворительность, — Алина почувствовала, как её голос становится неуверенным. — Завтра отнесу.

Лена не поверила. Это было написано у неё на лице. Но она не стала давить. Только перед уходом задержалась в дверях и сказала:

— Слушай, Алин. Если что-то случилось — ты скажи. Я не буду тебя осуждать. Но если ты привела в дом какого-то мужика с улицы — я серьёзно, ты понимаешь, что это опасно? Он может быть больным, может быть преступником, может быть кем угодно.

— Я понимаю, — тихо ответила Алина.

— Тогда выгони его, — сказала Лена. — Сегодня же. Пожалуйста.

Она ушла, оставив Алину с тяжёлым чувством в груди. Алина смотрела на закрытую дверь и думала о том, что Лена права. Это было безумие. Она сама не знала, зачем оставила его.

Но когда она вошла в комнату и увидела его спящим, укрытым пледом, с лицом, которое во сне становилось мягче, она почувствовала что-то, чего не могла объяснить. Ей было страшно. Но почему-то не за себя. За него.

День четвёртый. Алина

Она не спала почти всю ночь.

После ухода Лены в квартире осталась какая-то пустота, хотя Денис всё ещё был здесь, в соседней комнате. Алина лежала на своей узкой кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове слова подруги.

«Ты изменилась… Ты ходишь как будто не здесь…»

Она провела ладонью по лицу. Лена была права. Что-то действительно менялось. Она чувствовала это, но не могла назвать. Это было похоже на зуд под кожей — не физический, а какой-то внутренний. Как будто она стояла на пороге чего-то, но не решалась переступить.

Она повернулась на бок и посмотрела в сторону двери, за которой спал Денис. Он был там. Чужой, странный, нелепый в этой обстановке. И всё же его присутствие не казалось ей неправильным. Наоборот — она вдруг поймала себя на мысли, что без него в квартире стало бы слишком тихо. Слишком пусто.

Она тут же одёрнула себя.

«Ты с ума сошла? Ты ничего о нём не знаешь. Он мог быть кем угодно. Он упал с неба, говорит, что знает тебя, что ты — не отсюда. А ты сидишь и думаешь, что без него пусто?»

Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шёл.

День пятый. Денис и Алина

Она встала рано, когда за окном было ещё серо. Заглянула в комнату — Денис спал, свернувшись калачиком, и его лицо во сне казалось почти беззащитным. Она постояла в дверях, глядя на него, и вдруг поймала себя на мысли, что хочет знать, что ему снится.

Она вышла на кухню, заварила кофе и села за стол. В голове крутился один и тот же вопрос: «Что я делаю?»

Она вспомнила, как приводила в дом предыдущих мужчин. Как верила им, как позволяла себе думать, что вот он — тот самый. И каждый раз оказывалось, что она ошиблась. Она выбирала не тех. Слишком громких, слишком тихих, слишком уверенных или слишком сомневающихся. Она не могла понять, что с ней не так. Почему она постоянно притягивает людей, которые либо не готовы, либо не способны быть рядом.

Она думала о Денисе. Он был другим. Он не пытался казаться лучше, не говорил красивых слов, не обещал ничего. Он просто был. Был рядом, молчал, иногда смотрел так, что у неё перехватывало дыхание, но ничего не просил. Это было странно. И это одновременно успокаивало и пугало.

Она сделала глоток кофе и почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Она запретила себе это чувство, заставила его замереть.

«Не надо. Ты всегда так делаешь — привязываешься, а потом страдаешь. Он не останется. Он сам сказал — он хочет вернуться. Ты для него — просто временное убежище».

Но мысль о том, что он уйдёт, вдруг показалась ей невыносимой. Она отодвинула чашку и встала из-за стола.

Она вышла в прихожую и наткнулась на его куртку. Она висела на крючке, потрёпанная, грязная, но Алина вдруг заметила, что ткань была странной. Она переливалась в тусклом свете лампочки, как будто в ней были вплетены тонкие серебряные нити. Она поднесла руку, чтобы потрогать, но в этот момент услышала шаги.

Денис стоял в дверях комнаты.

— Не трогай, — сказал он негромко. — Это может быть опасно.

Она отдёрнула руку.

— Что это?

— Моя одежда. Из моего мира. Она защищает от некоторых вещей. Но она очень слаба сейчас. Без магии она почти ничего не стоит.

Она посмотрела на него. Он стоял, опираясь на стену, и его лицо всё ещё было бледным, но в глазах появилась какая-то искра, которой не было вчера.

— Ты лучше выглядишь, — сказала она.

— Я начинаю восстанавливаться, — ответил он. — Ты помогаешь мне.

— Я? Я ничего не делаю.

— Ты даёшь мне покой. В этом мире много шума. Я не могу с ним справиться. А рядом с тобой — могу.

Она почувствовала, как тепло разливается по груди. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле.

— Иди, поешь, — сказала она. — Я сварю тебе кашу.

Он кивнул и медленно прошёл на кухню. Она смотрела, как он садится за стол, как берёт ложку, и вдруг поняла, что это чувство — которое она так старалась заглушить — уже не уходит. Оно было внутри неё. И она не знала, что с ним делать.

Она стояла у плиты и мешала кашу. Спиной она чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. Она знала, что, если обернётся, то увидит что-то, с чем не сможет справиться.

— Алина, — сказал он. — Ты боишься меня?

Она замерла.

— Нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Я боюсь себя.

Он ничего не ответил. Она услышала, как его ложка звякнула о тарелку.

— Это нормально, — сказал он. — Бояться себя. Это первый шаг к тому, чтобы стать собой.

Она обернулась. Он смотрел на неё, и его взгляд был тёплым. Она не знала, что это — магия, правда или просто её воображение, но в этот момент она почувствовала, что он видит её. Настоящую. Ту, которую она сама не знала.

— Я не хочу снова ошибаться, — сказала она. — Я всегда выбираю не тех. И я боюсь, что ты — очередная ошибка.

Он медленно покачал головой.

— Я не ошибка, — сказал он. — Но я не буду тебя убеждать. Ты должна решить сама.

Она повернулась обратно к плите, чтобы скрыть лицо. Ей нужно было подумать. Ей нужно было время.

Она вышла на кухню и застала его стоящим у окна. Он смотрел на улицу, на серое небо, на голые деревья. Она подошла к нему и встала рядом.

— Ты хочешь вернуться, да? — спросила она.

— Да, — сказал он, не оборачиваясь.

— Там, где ты был, тебя ждут?

Он повернулся к ней. Его лицо было серьёзным.

— Меня ждёт правда. Там, где я был, меня предали. И я должен понять, кто и почему.

— А если я не захочу идти с тобой?

— Я не могу заставить тебя, — сказал он. — Это твой выбор. Но если ты не пойдёшь, ты никогда не узнаешь, кем ты была. И кто ты есть на самом деле.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается волна. Страх, любопытство, боль и надежда — всё смешалось в один комок.

— Я боюсь, — сказала она.

— Я тоже, — ответил он. — Но я здесь. И я не уйду без тебя.

Она ничего не сказала. Просто стояла рядом с ним у окна и смотрела на город, который больше не казался ей родным.

День шестой. Денис

Он начал выходить на улицу. Сначала просто во двор, потом — на соседнюю улицу. Он смотрел на людей, на их лица, на их движения. Он чувствовал себя невидимкой. Никто не смотрел на него. Никто не замечал. Он был слишком чужим, чтобы привлекать внимание.

Но в глубине души он искал — искал тех, кто мог бы быть таким же, как он. Тех, кто тоже был сослан сюда, кто тоже искал путь домой. Он знал, что они есть. В этом городе, в этой серой массе, жили те, кто когда-то был сильным, а теперь — никем.

Он не знал, как их найти. Но он чувствовал — они здесь.

Он вернулся домой, сел на диван и закрыл глаза. Он искал магию. Хотя бы искру. Хотя бы слабый отклик.

И он почувствовал. Слабый, почти неощутимый — но он был. Где-то далеко. Он не мог понять, откуда, но это давало ему надежду.

Он вышел на улицу не потому, что хотел. Потому что не мог больше сидеть в четырёх стенах. Тишина квартиры давила, а шум мира — пугал. Но он должен был научиться жить в этом теле, в этом мире, если хотел вернуться.

Он стоял во дворе, вдыхая холодный воздух. Он пах иначе — выхлопными газами, мокрым асфальтом, чем-то чужим и чуждым. Денис закрыл глаза и попытался вспомнить свой мир. Запах старого дерева, влажной земли, камня, нагретого солнцем. Он не мог удержать это воспоминание — оно ускользало, как вода сквозь пальцы.

Он пошёл по улице. Его шаги были неуверенными, но он шёл. Он смотрел на людей, но они не смотрели на него. Он был для них никем — просто странным мужчиной в потрёпанной одежде. И это было хорошо. Ему не нужно было, чтобы его замечали.

Он искал. Не глазами — чем-то другим. Тем, что осталось от его магии. Той магии, которую он почти потерял.

Он закрыл глаза на мгновение и прислушался к себе. Внутри него было пусто. Но где-то глубоко, на самом дне, теплилась искра. Он научился чувствовать её — она была похожа на слабый свет, который не гаснет, даже когда вокруг тьма.

— Я знаю, что ты здесь, — прошептал он. — Ты должен быть здесь. Я чувствую тебя.

Он не знал, кого ищет. Но он знал, что есть человек, которого он сослал в этот мир по ошибке. Так же, как и Алину. Тот, кто не был виновен. Тот, кто мог помочь ему вернуться.

Он открыл глаза и пошёл дальше.

И он нашел его. Это был мужчина лет пятидесяти, с седой щетиной и усталыми глазами. Он стоял у киоска с газетами, держал в руках старую книгу и смотрел на неё так, будто она была единственным, что связывало его с жизнью.

Денис остановился в нескольких шагах и почувствовал — это он. Та самая искра, которую он искал. Она была слабой, почти угасшей, но она была.

Мужчина поднял голову и посмотрел на Дениса. На мгновение в его глазах мелькнуло узнавание. А потом — страх.

— Ты, — сказал он хрипло. — Ты жив.

— Здравствуй, Арсений, — сказал Денис. — Я знал, что найду тебя.

Мужчина отступил на шаг, сжал книгу так, что побелели пальцы.

— Я не хочу с тобой говорить. Ты оставил меня здесь. Ты отправил меня сюда.

— Я знаю, — сказал Денис. — И я хочу это исправить.

Арсений усмехнулся — горько, зло.

— Исправить? Ты думаешь, это можно исправить? Я живу здесь десять лет. Я потерял всё. Свою жену, свой дом, свою силу. Я стал никем.

— Я тоже, — сказал Денис. — Меня скинули сюда. Выбросили как мусор. Так же, как ты. Я не знаю, кто это сделал, но я хочу найти правду. И мне нужна твоя помощь.

Арсений смотрел на него долго, тяжело. Затем он опустил книгу и сказал:

— Зачем мне помогать тебе? Что мне с этой правды? Вернёт она мне жену? Дом на прежнем месте поставит? Силу мою в жилы вольёт? Я десять лет глотаю эту горечь, Денис. Она уже не жжёт — она стала частью меня. Зачем мне ворошить всё это снова?

Денис не отвёл взгляда. — Не ради тебя, может быть, — тихо сказал он. — А ради того, чтобы тот, кто это сделал, не смог сделать то же самое с кем-то ещё. Ты говоришь, что стал никем. Но я вижу человека, который помнит, кем он был. А тот, кто помнит, — ещё не пропал.

Арсений усмехнулся, но в этот раз в усмешке не было ни злости, ни горечи — только усталость. Он провёл ладонью по обложке книги, будто стирая с неё пыль лет.

— Ты красиво говоришь, парень. Слишком красиво для этого места. Здесь слова не лечат. Здесь они только напоминают о том, чего больше нет.

— Зато напоминают, — спокойно ответил Денис. — А иногда этого достаточно, чтобы сделать первый шаг. Я не прошу тебя идти со мной до конца. Просто скажи, помнишь ли ты хоть что-то странное из тех дней, когда всё рушилось. Любой пустяк. Любой взгляд, который показался не к месту. Любой шёпот в коридоре.

Арсений уставился в пустоту перед собой, и в его взгляде мелькнуло то, что он столько лет пытался спрятать. Он сглотнул, словно слова царапали горло, и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Я помогу тебе, Денис. Но сначала скажи… Алина жива?

Денис кивнул.

— Она жива, — сказал он. — Она здесь. Я нашёл её. Она не помнит меня. Она не помнит ничего. Но она жива.

Арсений закрыл глаза, и на его лице проступило странное, почти отчаянное облегчение — будто он наконец позволил себе выпустить наружу то, что годами сжимало грудь.

— Она была моей ученицей, — тихо произнёс он, не открывая глаз. — Единственной, кто верил в меня, когда все остальные уже махнули рукой. Когда ты отправил её сюда… я думал, что мир рухнул. Я хотел умереть. Но не мог. Потому что должен был защитить её. Любой ценой.

Денис замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от тяжести этих слов. Он хотел возразить, что всё было не так… но язык словно прилип к нёбу. Вместо этого он хрипло спросил:

— От чего? От кого?

Арсений медленно открыл глаза. В них не было упрёка — только глубокая, выжженная годами усталость.

— От них, — повторил он, и в этом «них» прозвучала вся тяжесть мира. — От тех, кто всё это затеял. Они знали, что она невиновна. Но именно поэтому она была опасна. Она видела то, чего не должна была видеть. Слышала то, что нельзя было слышать. Знала слишком много. А такие люди… им не дают шанса всё рассказать.

Денис подался вперёд, голос его дрогнул:

— Кто эти «они»? Ты хоть имя знаешь? Хоть что-то? Я отправил её сюда, да, но я не хотел её смерти. А они… они что, рассчитывали, что я её казню?

Арсений кивнул.

— Может, и рассчитывали. Или просто хотели убрать её с дороги любым способом. Для них главное — чтобы она замолчала. А как — неважно. И когда стало ясно, что казни не будет, они решили, что нельзя рисковать. Нельзя оставлять свидетеля.

Холод пробежал по спине Дениса, сковывая мышцы, заставляя дышать реже. Он сжал кулаки, будто пытаясь удержать внутри рвущуюся наружу ярость.

— Значит, это не случайность, — глухо произнёс он. — Не стечение обстоятельств. Это был расчёт. Чья-то воля. Чьи-то приказы.

Арсений кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие — но не к себе, а к Денису, только что осознавшему, в какую паутину он сам невольно впутался.

Арсений горько усмехнулся:

— Ты думал, что ты главный, Денис. Но ты был просто пешкой. Ты думал, что правишь. Но тобой управляли. И до сих пор управляют.

— И пока мы сидим тут и говорим об этом, они продолжают делать то, что умеют лучше всего. Убирать тех, кто мешает…

Денис вернулся в квартиру Алины поздно вечером. Он был бледнее обычного, и его руки слегка дрожали.

Она сидела на кухне, пила чай, ждала его. Увидев его состояние, она нахмурилась.

— Денис, что-то случилось? — спросила она.

Он посмотрел на неё и понял, что не может сказать ей правду. Не сейчас.

— Я нашёл друга, — сказал он. — Он поможет мне.

— Откуда ты знаешь, что он поможет? — спросила она. — Вдруг он опасен?

— Он был моим другом, — сказал Денис. — И он был твоим учителем.

Алина замерла.

— Моим учителем?

Он кивнул.

— Ты не помнишь, но у тебя был учитель. Он научил тебя тому, что ты умеешь. Он верил в тебя.

— Он здесь? — спросила она.

— Да, — сказал Денис. — Он здесь. И он хочет тебя увидеть.

Алина почувствовала, как внутри поднимается волна — страх, любопытство, надежда.

— Я не знаю, готова ли я, — сказала она.

— Ты готова, — сказал он. — Ты всегда была готова. Ты просто боишься.

Она смотрела на него, и в её глазах была борьба. Но он видел — она согласится.

День седьмой. Денис и Арсений

Они встретились на окраине города, в заброшенном парке, где деревья росли криво, а скамейки давно сгнили. Денис пришёл первым. Он стоял у старого фонаря, который не горел уже несколько лет, и ждал. Внутри него было пусто, но он знал — Арсений придёт.

Арсений появился через десять минут. Он шёл медленно, опираясь на палку, и выглядел более уставшим, чем в прошлую встречу. Но в его глазах горела та же искра, что и у Дениса.

— Ты выглядишь лучше, — сказал Арсений, останавливаясь в нескольких шагах.

— Я начинаю восстанавливаться, — ответил Денис. — Но этого недостаточно. Мне нужна твоя помощь.

Арсений усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор. Но я здесь, потому что я тоже хочу вернуться. Я хочу увидеть свой дом, свою жену. Я хочу, чтобы они знали, что я жив.

— Я помогу тебе, — сказал Денис. — Но сначала я должен знать, кому можно доверять.

Арсений медленно кивнул.

— В этом мире есть те, кто был сослан так же, как мы. Они живут среди людей, но не принадлежат им. Я знаю троих, кому можно доверять. Они не предадут, потому что они тоже хотят вернуться.

— Как я могу им доверять? — спросил Денис.

— Ты должен проверить их, — сказал Арсений. — Магия не исчезает полностью. Она ослабевает, но не уходит. Если они всё ещё хранят искру — они наши.

Денис закрыл глаза и сосредоточился. Он снова почувствовал ту самую слабую вибрацию, которую ощутил, когда встретил Арсения.

— Я чувствую их, — сказал он. — Но они далеко.

— Они ближе, чем ты думаешь, — сказал Арсений. — Они ждут сигнала. Ждут, когда кто-то скажет им, что пора действовать.

— Тогда я сделаю это, — сказал Денис. — Но для начала я должен знать, как попасть обратно. Что конкретно должна сделать Алина?

Арсений помолчал. Затем он сел на сгнившую скамейку и посмотрел на Дениса.

— Алина — ключ, — сказал он. — Ты знаешь это. Её отправили сюда не случайно. Она была не просто обвинена в преступлении. Она была единственной, кто знал, как открыть портал.

— Открыть портал? — Денис нахмурился. — Но это запрещено. Мы никогда не использовали порталы для возвращения.

— Потому что никто не знал, как их открыть, — сказал Арсений. — Ты думал, что магия — это всё. Но магия — это только часть силы. Алина могла то, что не мог никто. Она могла видеть структуру мира. И если она вспомнит это — мы сможем вернуться.

Денис почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Значит, её отправили сюда не из-за того, что она была виновна. А потому что она была сильной.

— Именно, — сказал Арсений. — Её боялись. И те, кто боялся, использовали тебя, чтобы избавиться от неё.

Денис сжал кулаки.

— Кто это сделал?

— Я не знаю, кто стоит за всем этим, но я знаю, кто стоит за ссылкой Алины. «Ты знаешь его», —сказал Арсений. — Твой ближайший советник. Тот, кто всегда был рядом. Это Игорь.

Денис стоял молча, переваривая услышанное. Внутри него что-то оборвалось — не резко, а с тупой, тянущей болью, как будто кто-то вырвал кусок его души.

Игорь.

Он вспомнил его мальчишкой — они росли вместе, ели вместе, учились драться, защищали друг друга. Игорь был старше на три года и всегда казался Денису старшим братом, которого у него никогда не было. Он учил его не сдаваться, когда было больно, и не верить первому, кто говорит ласковые слова. Игорь стоял рядом, когда Денис потерял отца. Он держал его за плечи, когда Денис впервые занял трон. Он был тем, кому Денис доверял больше, чем себе.