Последний день Гидеоны

Последний день Гидеоны

Часть 1

Глава 1.

«Собаки ведь не бывают безумными, верно?

Они рычат, когда сердятся, и виляют хвостом, когда радуются. А я рычу от радости и машу хвостом, когда сержусь. Значит, я безумен. Следовательно, я сумасшедший.» — Льюис Кэрролл, «Приключения Алисы в Стране чудес»

Я сидел на стуле напротив человека, которому десять лет подряд мысленно вгонял карандаш в глаз.

Правая нога тряслась сама по себе, выбивая рваный, сломанный ритм о металлическую ножку стула. Неравномерно, словно сердце, которое никак не могло решить, хочет ли оно ещё биться. Я смотрел вниз, на исцарапанную поверхность стола, покрытую старыми бороздами, оставленными нервными пальцами таких же, как я, и машинально сдирал зубами остатки кожи вокруг ногтей. Во рту стоял знакомый солоноватый привкус крови. Челюсть сводило от напряжения, а пальцы дрожали.

Я боялся поднять взгляд, хотя этот день я представлял себе тысячи раз.

Каждую ночь.

Каждый чёртов день.

Десять лет под замками, таблетками, мягкими стенами, белыми халатами, голосами за дверями, ночными криками и собственным разумом, который то рассыпался на осколки, то собирался обратно, чтобы через неделю снова развалиться. В месте, где время перестаёт существовать. Где вчера ничем не отличается от позавчера, а люди вокруг либо кричат, либо молчат так, словно умерли, забыв лечь в гроб. Но даже среди всего этого безумия перед моими глазами всегда было её лицо. Единственное, что никогда не исчезало. Единственное, что оставалось со мной.

Я помнил её ещё ребёнком. Помнил, как она, маленькая, с растрёпанными волосами и в смешной пижаме с жёлтыми утятами, тыкала в меня пальцем и требовала у родителей выгнать меня из своей комнаты.

— Он противный! Пусть уйдёт!

Она закатывала истерики, плакала, кричала, а через полчаса уже сидела рядом и показывала мне свои рисунки, будто ничего не было. Всегда сдавалась, а я всегда оставался рядом. Помнил, как она в школьные годы нервно крутила на пальце серебряное кольцо, когда сильно переживала перед сдачей проектов.

Нет.

Кольцо появилось гораздо позже.

Или нет?

Но в одном я точно был уверен. Ее серые глаза. Большие, ясные, с холодным оттенком осеннего неба. Эти глаза спасали меня, когда стены палаты начинали дышать. Когда в темноте я слышал голоса. Когда не понимал, где заканчивается сон и начинается реальность. Я закрывал глаза и видел её. Снова и снова. И становилось легче. Я разговаривал с ней. Представлял, как она сидит рядом и улыбается, как смеётся и говорит, что всё будет хорошо.

На пятом году пребывания в больнице я стал забывать её голос, и тогда меня охватывал настоящий ужас. Это не было страхом в привычном смысле — скорее паникой человека, который внезапно понял, что теряет единственное, что удерживало его на плаву все эти годы. Я часами сидел у окна в палате, наблюдая, как за решёткой медленно плывут облака, и пытался восстановить в памяти её интонации. Как именно она произносила моё имя? Смеялась ли она громко или, наоборот, всегда прикрывала рот ладонью? Иногда мне казалось, что я вспоминаю другого человека. Но стоило попытаться представить ее лицо, всё снова смешивалось в единую картину.

Порой мне казалось, что половину этих воспоминаний я выдумал сам. Что её улыбка никогда не была настолько тёплой, а ее глаза не смотрели на меня с той нежностью, которую я так старательно в них вкладывал. Не знал, как изменилась, длиннее ли стали её волосы, всё так же не ест апельсины и каждый раз морщится, когда чувствует их запах, или по-прежнему режет стейк на крошечные кусочки перед тем, как начать есть. В конце концов, прошло десять лет. В действительности меня окружали таблетки, бессонные ночи, приступы и бесконечные разговоры с самим собой. За это время память могла превратить кого угодно в святую, а детскую привязанность — в религию.

Но мне было всё равно.

Даже если часть воспоминаний была ложью, я предпочитал жить с этой ложью, чем однажды проснуться и обнаружить, что её образ исчез окончательно. Потому что тогда бы исчез и я сам. Все эти годы я цеплялся за неё. Один парень из соседней палаты мечтал увидеть сына. Он показывал мне его фотографии. Я никогда его не понимал, зачем. На всех снимках ребенок выглядел одинаково. Как можно скучать по кому-то, если это не она? Я был уверен в том, что однажды снова увижу её лицо, услышу голос и пойму, что не зря прожил эти годы.

Иногда в голову лезли мысли, от которых становилось трудно дышать. Они приходили внезапно, мерзкие и липкие. Что кто-то мог быть рядом с ней. Что кто-то другой мог видеть её улыбку, слышать её смех, знать, как она выглядит по утрам. Я тут же отбрасывал эти мысли, словно они были чем-то грязным, неправильным, не имеющим права на существование.

Нет.

Нет, чёрт возьми.

Это было невозможно.

Мне становилось легче от мысли, что за годы она наверняка тоже не смогла меня забыть. Я давно перестал понимать, любовь это или что-то другое. Пока я учился заново различать реальность и собственные кошмары, пока глотал таблетки, пока считал трещины на потолке, её образ оставался в моей голове.

Я не мог представить рядом с ней другого человека. Мой разум отказывался принимать это. Будто сама мысль о чужих руках, чужом голосе, чужом имени рядом с ней была чем-то противоестественным, ошибкой, которую следовало немедленно вырвать из головы.

И сегодня, сидя в этом кабинете, я вдруг понял, что боюсь вовсе не выхода на свободу.

Я боялся встречи.

Потому что жил не надеждой на новую жизнь, а надеждой увидеть призрак прошлого. И где-то глубоко внутри меня сидел страх, что девочка с серыми глазами, спасавшая мой разум от окончательного безумия, существует только в моих воспоминаниях, а за дверями больницы меня ждёт совершенно другой человек. Врачи думали, что меня успокаивают таблетки, но на самом деле помогало только одно — ее имя.

Но я был уверен, что переживу это.

Она тоже.

У неё не было выбора.

Десять лет.

Кабинет был таким же, как и сотни раз до этого, но сегодня в нём было что-то другое. Может быть, потому что я видел его в последний раз.

Холодный свет люминесцентной лампы делал комнату безжизненной, словно вырезанной из старой фотографии. Белая краска на стенах местами пожелтела и потрескалась. В углу тихо гудел старенький кондиционер, разгоняя запах антисептика, лекарств и дешёвого растворимого кофе. За спиной врача стоял высокий металлический шкаф с папками — десятки чужих историй, сложенных в аккуратные ряды. На подоконнике, рядом с увядающим фикусом, лежала стопка журналов пятилетней давности. Часы над дверью отсчитывали секунды с такой громкостью, будто специально издевались надо мной.

Напротив меня сидел он.

Мой личный кошмар и мой тюремщик – Доктор Эрик Твардовский.

Уже немолодой мужчина лет шестидесяти, с глубокими морщинами возле глаз и тяжёлым, усталым лицом человека, который слишком долго слушал чужое безумие. Серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а тонкие очки в стальной оправе сползли на кончик носа. Его тёмно-синий галстук был слегка перекошен, а на подбородке проступала седая щетина, словно он снова провёл ночь без сна.

Он держал в руках мою папку.

Мою жизнь.

Десять лет наблюдений, диагнозов, приступов, срывов, драк, бессонных ночей, записанных чужим почерком.

Я ненавидел его.

Ненавидел так долго, что уже не помнил, за что именно. За таблетки? За мягкий голос? За то, что он каждый день видел меня сломанным? За то, что именно он был лицом этих стен? Иногда мне казалось, что он специально растягивает лечение. Будто хочет держать меня подальше от нее. Конечно, вслух он никогда такого не говорил.

И всё же сейчас, когда между нами лежала открытая папка, а его пальцы медленно перелистывали последнюю страницу, я чувствовал не ненависть.

Одержимость.

Потому что за дверями этой комнаты была она.

— Вы свободны, Виктор, — спокойно произнёс доктор, поднимая на меня глаза. — И, как ни странно, это пугает Вас сильнее, чем когда-то пугало попасть сюда.

Я впервые за несколько минут поднял взгляд и не смог ничего ответить.

ВЫПИСКА ИЗ ИСТОРИИ БОЛЕЗНИ.

_______________________________________________________________________________________

Паспортная часть:

Фамилия, имя больного: Краммер Виктор

Дата рождения: 22 марта 2000 года

Возраст: 26 лет

Род занятий до госпитализации: студент

Дата поступления в стационар: 14 ноября 2016 года

_______________________________________________________________________________________

Отделение: специализированное отделение принудительного лечения

Основание для госпитализации: Пациент был направлен на стационарное обследование и лечение по решению суда в связи с многочисленными жалобами со стороны окружающих на неадекватное поведение, навязчивое преследование определённого лица, проявления агрессии в отношении сверстников и серию насильственных инцидентов. По материалам уголовного дела, пациент совершил несколько нападений на одноклассников, причинив им телесные повреждения различной степени тяжести. Также пациент являлся фигурантом дела, связанного с гибелью одного человека, обстоятельства которого пациент комментирует противоречиво и непоследовательно.

Жалобы: Со слов пациента:

«Несправедливое» ограничение общения с лицом женского пола, к которому испытывает «взаимные чувства».

Уверенность в том, что указанное лицо испытывает к нему привязанность, однако скрывает это под влиянием родственников и окружения.

Чувство враждебности со стороны окружающих, убеждённость в том, что друзья и знакомые указанного лица препятствуют их отношениям.

Нарушения сна, раздражительность.

Периодические приступы тревоги, сопровождающиеся навязчивыми мыслями о необходимости «защитить» объект привязанности.

Психический статус:

Сознание ясное. Ориентирован в месте, времени и собственной личности. Контакту доступен, охотно вступает в беседу. Речь последовательная, склонен к излишней детализации, многократно возвращается к теме взаимоотношений с конкретной девушкой, которую называет «единственным человеком, который его понимает».

Убеждён в наличии эмоциональной взаимности со стороны указанного лица. Несмотря на неоднократно полученные сигналы отказа, продолжает интерпретировать их как внешнее давление со стороны третьих лиц. Отказ и избегание объясняет воздействием окружающих, которых считает виновными в разрушении отношений.

Отмечается выраженная фиксация на личности объекта привязанности. В ходе беседы высказывает идеи о том, что некоторые люди «заслужили наказание», поскольку «мешали быть вместе». Критика к болезненным переживаниям отсутствует. Считает свои действия оправданными и необходимыми.

Галлюцинаторная симптоматика на момент поступления не выявлена. Эмоциональный фон напряжённый. При упоминании объекта привязанности оживляется, при обсуждении совершённых противоправных действий проявляет безразличие либо пытается их рационализировать.

При уточнении отдельных событий прошлого периодически демонстрирует противоречивые воспоминания и не всегда способен последовательно воспроизвести хронологию произошедшего.

Заключение: На основании клинической картины, анамнестических данных и результатов наблюдения у пациента выявляется стойкая система бредовых идей любовного содержания с убеждённостью во взаимности чувств со стороны конкретного лица, а также бредовые интерпретации действий окружающих.

Клинический диагноз: Бредовое расстройство, эротоманический тип (F22.0 по МКБ-10).

Рекомендации: Продолжение лечения в условиях специализированного психиатрического стационара с интенсивным наблюдением. Медикаментозная терапия антипсихотическими препаратами. Регулярное психиатрическое наблюдение. В связи с отсутствием критики к своему состоянию и сохраняющейся общественной опасностью самостоятельное прекращение лечения не рекомендовано.

Глава 2.

Она всегда любила чертить. Ещё в детстве могла часами сидеть над альбомом, вырисовывая дома, комнаты и целые улицы, существовавшие только в её воображении. Годы упорной учёбы в архитектурном университете, бессонные ночи над проектами, бесконечные исправления и защита диплома наконец остались позади. Теперь она была дипломированным архитектором и впервые пришла устраиваться на работу по специальности.

Сидя в просторном холле офиса, она нервно сжимала папку с работами. Внутри аккуратно лежали чертежи, эскизы и несколько проектов, которыми она особенно гордилась. Несмотря на это, уверенности не было. Сердце стучало слишком быстро, ладони слегка вспотели. Сегодня почему-то ей было особенно тревожно. Как перед самым страшным днем из прошлого…И это чувство не отпускало с самого утра.

Наконец дверь приёмной открылась, и оттуда вышла секретарша. Молодая женщина лет тридцати с идеально уложенными каштановыми волосами и безупречным макияжем. На ней был строгий бежевый костюм, а тонкие очки в золотистой оправе придавали её облику ещё больше деловой строгости. В руках она держала планшет с документами и приветливо улыбалась, словно стараясь успокоить каждого посетителя.

— Вас ждут, — мягко произнесла она. — Проходите, пожалуйста.

Она быстро поднялась с кресла, крепче прижимая к себе папку. Сделав глубокий вдох, последовала за секретаршей по длинному коридору. Каблуки женщины негромко стучали по светлому полу, а с каждым шагом волнение становилось всё сильнее.

Секретарша остановилась перед массивной деревянной дверью и, слегка приоткрыв её, вежливо произнесла:

— Входите. Директор уже ждёт вас.

Собравшись с духом, она переступила порог кабинета.

Внутри все оказался просторным и удивительно светлым. Огромные панорамные окна занимали почти всю дальнюю стену, открывая вид на город, утопающий в солнечном свете. По одну сторону располагались высокие стеллажи с книгами по архитектуре и дизайну, аккуратными рядами стояли папки с проектами и макеты зданий. На стенах висели фотографии реализованных объектов, дипломы и несколько современных картин в минималистичном стиле.

В центре кабинета стоял массивный стол из темного дерева, на котором царил идеальный порядок. Ноутбук, несколько папок с документами, ежедневник и чашка с уже остывшим кофе — всё лежало на своих местах.

За столом сидел мужчина лет тридцати пяти. Его имя она запомнила еще когда просматривала все статьи в интернете за пару дней до подачи своего резюме. Дамиан Вишневский. Поляк, что переехал сюда еще в 2020 году. и открыл свою архитектурную компанию. Темные волосы были аккуратно уложены, а легкая щетина подчеркивала строгие черты лица. На нем была белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и темно-синий пиджак, небрежно висевший на спинке кресла.

Даже не поднимая головы от документов, он спокойно произнес:

— Присаживайтесь. Сейчас закончу с бумагами.

Она осторожно вошла, крепче прижимая к груди папку со своими проектами. Дверь за спиной тихо закрылась, а сама она нерешительно остановилась возле кресла напротив стола.

Лишь спустя несколько секунд мужчина поднял взгляд.

Перед ним стояла молодая девушка с длинными темно-каштановыми волосами, доходившими почти до лопаток. Волосы мягкими волнами обрамляли лицо, а несколько непослушных прядей выбились из аккуратной укладки от волнения. Она специально потратила почти месяц, откладывая деньги с подработок, чтобы купить строгий деловой костюм. Светло-бежевый жакет идеально сидел по фигуре, а юбка и белоснежная блузка придавали образу одновременно элегантность и скромность.

Несмотря на волнение, в ней было что-то притягательное. Серые большие глаза казались необычайно выразительными и внимательными. В них читалась смесь тревоги, надежды и искреннего желания проявить себя. Длинные ресницы подчеркивали глубину взгляда, а слегка пухлые губы, которые она то и дело нервно прикусывала, выдавали её переживания.

Стройная фигура, прямая осанка и плавные движения создавали впечатление уверенной молодой женщины, хотя пальцы, сжимавшие папку с работами, говорили об обратном. Костюм выгодно подчеркивал её аккуратные формы и изящный силуэт, но больше всего внимание привлекала не внешность, а то, как она держалась — сдержанно, скромно и немного настороженно, словно боялась сделать что-то не так.

Дамиан несколько секунд внимательно смотрел на неё, после чего уголки его губ едва заметно дрогнули в легкой улыбке.

— Значит, это вы пришли на должность архитектора? — наконец произнес он, откинувшись на спинку кресла. — Что ж… покажите, что у вас есть.

От его слов она словно очнулась, торопливо опустила папку на край стола и расстегнула замок.

Осторожно достав первый проект, девушка протянула его мужчине. Следом ещё один. Затем третий. На листах были планы жилых домов, интерьерные решения, концепции общественных пространств, эскизы фасадов и дипломный проект — современный многофункциональный комплекс, который она прорабатывала почти полгода.

Когда все работы оказались перед ним, девушка аккуратно села в кресло напротив. Спина оставалась прямой, хотя внутри всё сжималось от волнения. Руки лежали на коленях, пальцы нервно переплелись между собой. Она старалась сидеть спокойно, но время от времени всё равно поправляла край пиджака или незаметно теребила рукав блузки.

Дамиан молча взял верхний лист.

В кабинете воцарилась тишина.

Он внимательно рассматривал чертежи, иногда слегка наклоняя голову, перелистывал страницы, останавливался на некоторых схемах дольше, чем на остальных. Время от времени брал красный карандаш и делал какие-то пометки на листе бумаги рядом с собой. На его лице трудно было прочитать хоть какие-то эмоции.

Для неё же каждая секунда казалась вечностью.

Он изучал планировки, смотрел визуализации, схемы коммуникаций, несколько раз возвращался к дипломному проекту. Наконец мужчина отложил последний лист и тяжело вздохнул, слегка потирая переносицу.

У неё всё внутри похолодело.

Он поднял взгляд и несколько секунд молча смотрел на неё, словно подбирая слова.

— Работы неплохие, — наконец произнес он спокойным голосом. — Видно, что у вас хорошая база. Вы умеете работать с пространством, чувствуете пропорции, а концепция вашего дипломного проекта выглядит достаточно продуманной.

Он перевёл взгляд на один из чертежей и слегка постучал пальцем по листу.

— Но для нашей компании этого, к сожалению, недостаточно. Мы занимаемся не только концептами и красивыми визуализациями. Нам нужны специалисты, которые понимают весь цикл проектирования.

Мужчина перевернул ещё несколько листов.

— Вот здесь, например, хорошая идея с естественным освещением, но вы не учли нагрузку на несущие элементы. А здесь очень красивый фасад, однако его реализация будет крайне дорогостоящей. Заказчики редко готовы платить за подобные решения.

Он вновь посмотрел на неё.

— Не поймите меня неправильно. Потенциал у вас есть. Даже больше, чем у многих выпускников, которых я видел за последние годы. Но между университетскими проектами и реальной архитектурой лежит огромная пропасть. Здесь недостаточно нарисовать красивое здание. Нужно думать о материалах, бюджете, сроках строительства, требованиях пожарной безопасности, вентиляции, нагрузках, инженерных сетях и ещё сотне вещей, которые обычно остаются за кадром в учебных работах.

Он замолчал, а затем, слегка откинувшись в кресле.

— Скажите, у вас вообще был опыт работы? Стажировка, практика, участие в реальных проектах?

Вопрос заставил её на мгновение опустить взгляд.

Она слегка сжала пальцы, лежавшие на коленях, и, стараясь говорить спокойно, тихо ответила:

— Нет… К сожалению, нет. Во время учёбы я полностью сосредоточилась на университете. Хотела окончить его с хорошими оценками, поэтому не успела пройти стажировку. Только практика от университета, но ничего серьёзного.

Последние слова прозвучали почти виновато.

Девушка подняла глаза, ожидая услышать окончательный отказ. В голове уже мелькали мысли о том, что придётся снова искать вакансии, рассылать резюме и, возможно, ещё долго не найти работу по специальности.

Но Дамиан не спешил отвечать.

Он молча смотрел на неё, слегка постукивая пальцами по столу. Его взгляд задержался на её лице, потом скользнул к папке с работами, а затем снова вернулся к ней.

— Что ж… отсутствие опыта — это не приговор, — произнёс он уже более мягким голосом. — Когда-то все начинают с нуля.

Он ещё раз взглянул на её дипломный проект.

— У вас есть потенциал. Не хватает практики, но это дело времени. Поэтому… я могу предложить вам стажировку.

Её большие серые глаза удивлённо распахнулись.

— Правда?

Мужчина едва заметно улыбнулся.

— Если всё пойдёт хорошо, если вы быстро освоитесь и покажете себя, то я буду готов предложить вам постоянное место в компании.

Она не могла поверить своим ушам.

— Спасибо… Спасибо большое, я…

— Не спешите благодарить, — спокойно перебил он, слегка улыбнувшись. — Есть ещё несколько нюансов, которые я предпочёл бы обсудить лично, в более спокойной обстановке. Некоторые вопросы не совсем относятся к работе, но могут повлиять на наше дальнейшее сотрудничество.

Дамиан говорил спокойно, даже дружелюбно, но в его интонации прозвучало что-то, что заставило её слегка насторожиться.

— Например? — осторожно спросила она.

Мужчина слегка наклонился вперёд.

— Ничего серьёзного. Просто не люблю обсуждать некоторые вещи в офисе. Можно будет встретиться после работы, где-нибудь за ужином или чашкой кофе. Так сказать, познакомиться поближе, поговорить без формальностей.

Он произнёс это с лёгкой улыбкой, словно речь шла о чём-то совершенно обычном.

Она уже хотела ответить, но взгляд невольно опустился на его руку, лежавшую на столе.

На его безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо.

Она отвела взгляд и медленно выдохнула, сама не понимая, почему почувствовала лёгкое разочарование. Возможно, просто потому что этот мужчина был первым человеком, который действительно оценил её способности и дал надежду. А возможно…

Она быстро прогнала эту мысль.