Снежный Лотос для Небесного Судьи

Я – дочь отравителя. Дочь человека, осужденного за подделку лекарств. Мое вмешательство расценят как попытку добить свидетеля. Шан Гуань казнит меня на месте или запрет в темнице до конца дней, и я никогда больше не увижу неба.

– Это не мое дело, – сказала себе, отпустила ручку двери и отступила назад. – Пусть делают свою работу. Я спасла себя, этого достаточно.

Но перед глазами стояло мерцающее черно-фиолетовое пятно ци духа. Он страдал, я чувствовала эхо его боли даже здесь. Его внутренности горели ледяным огнем, а его лечили пламенем. Если он умрет, виноваты окажутся лекари, но я буду знать, что могла помочь.

– Проклятье! – Ударила кулаком по стене и заметалась по комнате, как тигр в клетке. – Проклятая совесть! Думай, Лин Юэ. Думай. Ты не воин. Ты не герой. Ты алхимик.

Я не могла остановить лекарей и не могла прорваться к носилкам через кольцо стражи, но я могла дать им иное решение. Что-то, что заставит их остановиться. Или что-то, что спасет духа, даже если они ошибутся. Мне нужно средство, которое упорядочит ци, не нагревая ее. Поглотитель. Губка, что впитает яд и выведет его, прежде чем он доберется до ядра.

Бросилась к своему столу, где лежал мой скудный набор приборов, и вытряхнула содержимое мешочка на столешницу. Что у меня есть? Сушеная мята, корень солодки, немного снежного лотоса (жалкие крохи, пыль на дне мешочка) и… уголь. Обычный бамбуковый уголь, который я наскребла из печи, надеясь использовать для очищения воды. Бамбуковый уголь – отличный поглотитель ядов, но сам по себе он слаб, его нужно очистить.

Я схватила ступку. Мне нужна жидкая основа, насыщенная инь, чтобы дух воды принял лекарство как родное. Взгляд упал на кувшин с водой. Вода здесь, в горах, была хорошей, но стоялой. Этого мало.

– Думай, думай…

Выбежала за порог, не заботясь о том, что я босиком. Снег обжег ступни. У забора пробивались молодые побеги зимнего бамбука. Зеленые упрямые ростки, выжившие под снегом. В самой их сердцевине текла жизнь, победившая мороз.

Упала на колени и ножом срезала три самых крепких побега. Вернувшись в дом, я начала работать. Мои руки двигались сами собой, повинуясь годами отточенным жестам. Растереть уголь в мельчайшую пыль, выжать прозрачный, пахнущий свежестью и морозом сок из бамбука и смешать. Получилась густая черная паста, которая выглядела отвратительно и пахла землей.

– Этого мало, – пробормотала я, кусая губы. – Это лишь замедлит распад. Нужно что-то, что свяжет ингредиенты воедино. Связующее звено между мертвым углем и живым соком.

У меня не было духовного клея, не было меда диких пчел и даже алхимического масла. Была только я сама. Взяла нож и не колеблясь полоснула по подушечке большого пальца. Три капли крови упали в ступку. Алая кровь клана Лин, насыщенная природной ци травников.

Смесь зашипела, черная паста на мгновение вспыхнула багровым, а затем стала плотной. Я быстро скатала из нее три неровные уродливые пилюли размером с ноготь – Пилюли Черного Снега. Примитивная грубая алхимия, созданная из мусора и крови, но это было единственное, что могло спасти духа. Теперь как их передать?

Я услышала тяжелые торопливые шаги на тропинке, ведущей к моему павильону. Кто-то тяжело, с хрипом, ломая наст, бежал. Приоткрыла дверь. В свете луны я увидела управляющего Чэня. Старик, обычно невозмутимый, как скала, сейчас выглядел растрепанным. Он бежал к старому колодцу, который находился у границы моего двора. В руках он сжимал ведро.

Я поняла. Лекарям срочно понадобилась мертвая вода из глубинного источника, не тронутая солнечным светом, чтобы развести свои огненные порошки. А ближайший такой колодец находился здесь, в заброшенной части поместья. Это был мой единственный шанс. Я накинула накидку, скрывая лицо, схватила пилюли и выбежала на снег.

– Дядя Чэнь! – окликнула я его, стараясь перекричать ветер. Старик вздрогнул, едва не выронив ведро. Он резко обернулся, щурясь в темноту.

– Госпожа Лин? – Его голос дрожал от напряжения. – Вернитесь в дом! Немедленно! Сейчас не до вас. В поместье беда…

– Я знаю, – быстро сказала я, подходя вплотную к мерцающей стене барьера. Она гудела, чувствуя мою близость. Воздух пах грозой. – Я вижу потоки жизни, – продолжила я, глядя ему в глаза. – Это речной дух, верно? И его лечат огнем.

– Откуда вы… – Чэнь замер, держась за край колодца.

– Неважно. Слушайте меня внимательно. Вы несете воду для лекарей, они хотят дать ему Солнечный Жар или настойку огненного корня.

– Да, – кивнул Чэнь, растерянно моргая. – Дух замерзает, он весь посинел, его трясет. Главный врачеватель Вэй сказал, ему нужно тепло…

– Нет! – почти крикнула я, но тут же понизила голос, оглядываясь. – Тепло убьет его. Это яд-обманка. Он маскируется под холод, но внутри сжигает меридианы. Если дать духу огонь, его ядро взорвется, как сосуд с кипящим маслом.

Чэнь смотрел на меня с сомнением. В его старых глазах читалось: «Что может знать эта девчонка, дочь шарлатана, чего не знают великие врачеватели Академии?» Время уходило. Я видела, как аура духа вдалеке начинает пульсировать быстрее. Роковой момент приближался.

– Возьмите это. – Я раскрыла ладонь. На ней лежали три черных шарика.

– Что это? – Чэнь отшатнулся, вглядываясь в темноту сквозь мерцающую стену.

– Пилюли Черного Снега. Уголь и зимний бамбук. Они впитают яд и охладят ядро изнутри, не дав ему разорваться.

– Я не могу… – Старик покачал головой. – Господин Шан Гуань убьет меня, если узнает, что я дал важному свидетелю какую-то грязь из ваших рук. Вы под следствием, госпожа.

– Тогда не говорите ему! – Я в отчаянии подошла к самой границе барьера. Искры уже начали прыгать по моей одежде. – Скажите, что нашли в запасах старого лекаря. Скажите, что это семейный секрет. Мне плевать! Просто дайте это духу, иначе через время прогорания половины палочки благовоний от свидетеля останется только лужа черной слизи!

Чэнь колебался. Он видел мою решимость и что там, во дворе, положение дел выходит из-под контроля.

– Хорошо, – выдохнул он. – Давайте сюда.

Он шагнул к барьеру, похлопал себя по поясу, и его лицо побелело.

– О Небеса… – прошептал он. – Жетон… Я забыл пропускной жетон в парадном халате! Я выбежал так быстро…

Он в ужасе отдернул руку от сияющей стены. Как я поняла, без жетона барьер Пяти Громов не различал, свой ты или чужой. Он испепелял любого.

– Я не могу войти, – прохрипел Чэнь. – А если побегу обратно за жетоном, то потеряю время…

– Времени нет! – крикнула я.

Я посмотрела на свои руки. Кинуть? Через барьер, который сжигает любую вещь, проходящую сквозь него без ключа? Пилюли рассыплются в прах, не долетев. Чэнь не может войти, я не могу выйти. Тупик. И на открытие барьера уйдет много времени.

– Нельзя кидать, – сказала я тихо, принимая решение. – Их нужно передать из рук в руки.

– Госпожа, нет! – Глаза Чэня расширились. – Без жетона это безумие! Вам оторвет руку!

– Не оторвет, если я буду быстрой.

Сделала глубокий вдох. Сейчас будет больно. Я знала, что Шан Гуань может почувствовать нарушение потоков, но если я ничего не сделаю, моя совесть сожрет меня заживо.

Протянула руку прямо в стену гудящего смертоносного света. Удар был мгновенным и страшным, словно тысячи раскаленных иголок вонзились в мою плоть одновременно. Запахло паленой кожей и тканью.

Закусила губу до крови, сдерживая крик, который рвался из груди. Мое зрение помутнело от болевого шока. Браслеты на запястьях раскалились, добавляя к боли от молнии ожог от металла.

Но я не отдернула руку и просунула ее сквозь пелену смертоносной ци по локоть. Моя дымящаяся ладонь с почерневшей кожей раскрылась перед лицом ошеломленного Чэня. На ней, чудом уцелевшие, лежали три пилюли.

– Бери! – прохрипела я. Слезы катились по щекам, смешиваясь с потом. – Бери же, старый дурак!

Чэнь смотрел на мою руку с ужасом. Он видел, как кожа краснеет и покрывается волдырями прямо на глазах. Он дрожащими пальцами схватил пилюли.

– Госпожа… вы…

– Беги! – Я выдернула руку обратно, прижимая ее к груди. Пошатнулась, ноги подкосились, и я упала на колени в снег. Рука горела так, словно я сунула ее в горн кузнеца.

Чэнь, больше не говоря ни слова, развернулся и побежал к главному дому так быстро, как только позволяли его старые ноги. Я осталась одна. Я баюкала свою обожженную руку, раскачиваясь из стороны в сторону. Пульсирующая боль оглушала сознание.

Вдали, со стороны главного дома, раздался низкий, вибрирующий гул, дрожание силы достигло пика, а потом наступила внезапная тишина. Крики смолкли, всполохи красного света лекарей погасли.

Умер? Или выжил? Я не знала и сидела на снегу, глядя на то, как на моей ладони надуваются уродливые пузыри ожогов. Ткань рукава приварилась к коже.

– Идиотка, – всхлипнула я. – Какая же ты идиотка, Лин Юэ. Ты спасаешь тех, кто хочет тебя казнить.

Заставила себя встать, меня трясло. Нужно обработать рану, если начнется жар и появится гниль, то я потеряю руку, а однорукий алхимик никому не нужен.

Вернулась в дом, оставляя на полу мокрые следы. Мази от ожогов у меня было мало – только остатки сока алоэ и гусиный жир, который нашла на кухне. Этого было недостаточно для магического ожога, но все же лучше, чем ничего.

Нанесла жир на кожу, стараясь не кричать от прикосновений, и забинтовала руку остатками подола, который рвала вчера для работы в саду. Легла в постель, кутаясь в одеяло с головой. Меня била крупная дрожь – боль и обратный удар после использования ци.

Я лежала, смотрела в темноту, прислушиваясь к каждому шороху, и ждала, что сейчас дверь распахнется и войдет мой муж с мечом в руке и приговором на устах. Он почувствовал прорыв барьера и все знает.

Я нарушила приказ, вмешалась и использовала магию крови. Три преступления за раз.

Ночь тянулась бесконечно, каждый вдох казался часом. Рука горела и пульсировала, не давая забыться сном. Когда за окном начал брезжить серый, мутный рассвет, я услышала шаги.

Я ожидала топот стражи, но это были тихие, мягкие шаги одного человека. Раздался почти вежливый стук в дверь. Я вздрогнула, резко садясь в постели. Сердце забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

– Войдите. – Мой голос был хриплым и чужим.

Дверь открылась, на пороге стоял Чэнь. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени, но он держался с новой, странной почтительностью, которой я раньше не видела. Он теперь смотрел не сквозь меня, а на меня.

В руках у него был поднос, но не простой деревянный, на котором носили еду для слуг, а дорогой, для почетных гостей и господ. На подносе стояла фарфоровая чашка с дымящимся завтраком, от которого пахло имбирем и медом, стопка свежей одежды цвета весеннего неба, подбитой мехом, и маленькая баночка из белого нефрита. Чэнь вошел и поставил поднос на единственный стол.

– Господин приказал передать это вам, – сказал он, указывая на баночку. – Мазь из Небесного Шелкопряда мгновенно снимает боль и не оставляет шрамов.

– Он… знает? – Я замерла, прижимая больную руку к груди.

– Свидетель жив, госпожа. – Чэнь поклонился ниже, чем когда-либо. – Лекари были в ярости, когда я вмешался. Врачеватель Вэй кричал, что я убью духа этой грязью. Но когда ваша… смесь… попала в горло духа, чернота ушла, озноб прекратился, и дух уснул спокойным сном.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи, оставляя лишь слабость. Жив. Догадка была верна, моя алхимия сработала.

– Что вы сказали господину?

– Я пытался уверить его, что нашел рецепт в старых записях библиотеки. – Чэнь позволил себе легкую, едва заметную улыбку в уголках глаз. – Но господин Шан… он просто взял остатки одной пилюли, растер ее в пальцах, понюхал и сказал: «В этом доме только один человек достаточно безумен, чтобы смешивать собственную кровь с углем, и достаточно умен, чтобы использовать зимний бамбук против летнего яда».

– Он злится? – спросила я глухо и закрыла лицо здоровой рукой. Он все понял. Конечно, он же видел кровь в составе.

– Господин… озадачен. Он долго смотрел на пилюлю, а потом спросил меня: «Как она передала это?» Я рассказал про барьер. – Сжалась, ожидая приговора. – Он промолчал, но его лицо… – Чэнь покачал головой. – Он просил передать, что ваш долг за нарушение границ усадьбы считается уплаченным. Но он также просил передать, что, если вы еще раз сунете руку в барьер молнии, он лично наденет на вас кандалы, блокирующие ци полностью, для вашей же безопасности.

– Для безопасности… – повторила я.

– Возьмите мазь, госпожа, это сокровище резиденции. Одна такая баночка сто́ит как небольшой павильон.

Я посмотрела на нефрит. Шан Гуань не пришел сам и не поблагодарил меня лично. Он остался в своей башне. Но он прислал теплую одежду и лучшее лекарство, зная, что я пострадала, спасая его дело.

– Спасибо, дядя Чэнь.

– Госпожа… – Старик уже у двери обернулся. – То, что вы сделали… Вы спасли не только духа. Если бы свидетель умер в доме Судьи, да еще и от рук лекарей, честь господина бы пострадала. Враги сказали бы, что он не может навести порядок в собственном доме. Вы защитили честь клана Шан. Мы… я этого не забуду.

Он вышел, тихо прикрыв дверь. Я осталась одна, глядя на роскошный завтрак и баночку с мазью. Впервые за эти дни в холодном Бамбуковом Павильоне стало немного теплее.

Взяла прохладную и гладкую баночку здоровой рукой и открыла крышку. Внутри была полупрозрачная мазь, пахнущая лотосом и мятой. Я нанесла немного мази на ожог. Боль немного притупилась, приятный холодок успокаивал ее.

– Один – один, муж мой, – прошептала я. – Один – один.

Теперь я знала точно – он не бездушное чудовище. Он умеет ценить поступки. И в его ледяной броне только что появилась первая крошечная трещина.

Я подошла к окну, снег во дворе сверкал на солнце, игра переходила на новый этап. Я больше не была пешкой. Я сделала ход, и теперь мне предстояло узнать, каким будет ответный ход Ледяного Дракона.

Глава 6

Мазь из Небесного Шелкопряда действительно была сокровищем, стоящим небольшого павильона. К полудню жгучая, пульсирующая боль в моей обожженной руке утихла окончательно, сменившись приятной прохладой, словно я окунула ладонь в горный ручей, текущий с ледников. Уродливые волдыри опали, кожа начала светлеть, возвращаясь к своему истинному бледно-фарфоровому оттенку. Осталась лишь розовая полоса, напоминающая след от ожога крапивой, но и она должна была исчезнуть к вечеру. Завернула тканью руку, чтобы мазь не коснулась одежды.

Я сидела у окна своего павильона, кутаясь в новый плащ, подбитый соболем. Шан Гуань прислал надежную защиту от холода. Мир за окном казался обманчиво спокойным. Солнечные лучи играли на наледях, покрывающих ветви старой сливы, превращая сад в сказку из хрусталя. Но это только затишье перед бурей.

– Один – один, – тихо повторила я, разглядывая свою руку.

Шан Гуань принял мою игру. Он оценил результат и не казнил меня за дерзость. Это было обнадеживающе и пугающе одновременно, потому что теперь я перестала быть для него пустым местом и «бесполезным украшением». Когда Дракон смотрит на тебя, но не нападает, это не всегда означает безопасность. Иногда это означает, что он выбирает, с какой стороны начать есть.

В ворота павильона громко, требовательно и по-хозяйски постучали. Тяжелые удары металла о дерево, от которых задрожали стены моего ветхого жилища. Я вздрогнула, пряча нефритовую баночку с мазью в широкий рукав.

– Войдите! – крикнула я, поднимаясь и расправляя складки нового голубого ханьфу.

Дверь распахнулась с грохотом, на пороге стояли двое стражников в полном боевом облачении. Лазурные доспехи, шлемы с гребнями в виде драконьих плавников, тяжелые мечи на поясе. Их потоки ци были жесткими и колючими. Обычные вояки, исполняющие приказ, не задавая вопросов.

– Госпожа Лин Юэ, – произнес один из них, даже не потрудившись склонить голову. – Небесный Судья требует вашего присутствия в Зале Ясности. Немедленно.

Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Зал Ясности. Зал для торжественных приемов и малых судов. Место, где выносятся приговоры при свидетелях.

– Мне позволено переодеться? – спросила я, стараясь сохранить ледяное спокойствие в голосе, хотя колени предательски дрожали. Мне не во что было переодеваться и не хотелось. Вся моя одежда была непригодна для проживания в доме Судьи, кроме его присланного ханьфу. Я желала подготовиться и подумать о причине прихода стражников.

– Немедленно, – повторил стражник, лязгнув ножнами. – Господин не любит ждать.

– Хорошо. Я пойду так.

Мы шли через поместье, здесь было людно. Коридоры полнились слугами, которые, завидев нас, склоняли головы и вжимались в стены, пытаясь слиться с камнем. Но я чувствовала их любопытные, испуганные и злорадные взгляды спиной. Слухи в Облачной Резиденции распространялись быстрее болезни. Все уже знали, что ночью произошло нечто странное и что «дочь отравителя» замешана в этом.

Зал Ясности оправдывал свое название. Он был ослепительно, болезненно белым. Стены из кипенного камня, полированный пол, огромные окна, впускающие потоки зимнего света. Здесь невозможно было спрятаться в тень. Каждая пылинка, каждая морщинка, каждая ложь были видны как на ладони.

В центре зала на внушительном возвышении восседал Шан Гуань. Он был в парадных одеяниях Небесного Судьи из темно-синего шелка, расшитого серебряными волнами и облаками, стянутых тяжелым поясом с нефритовыми пластинами, и высокой шапке с начертанным словом «правосудие». Он выглядел как ожившая статуя божества. Холодный, недосягаемый и идеальный.

Но не он привлек мое внимание. Справа от возвышения стояла группа людей в белых чистых ханьфу с золотой вышивкой на рукавах. Трое старцев с длинными седыми бородами и лицами, полными праведного негодования.

Имперские лекари, вершина врачевательского искусства, те, кто лечит Императора и его наложниц. Те, кто считает, что любое лечение, не прописанное в Золотом Каноне Медицины тысячелетней давности, – ересь, караемая смертью. Я поняла, зачем меня позвали. Это был суд над моей «грязной алхимией».

– Преступница прибыла, – проскрипел один из старцев, указывая на меня узловатым пальцем, унизанным зачарованным перстнем. Я подошла к подножию трона, чувствуя, как пол холодит ноги даже через подошвы туфель, и опустилась на колени, склонив голову.

– Лин Юэ приветствует Небесного Судью и своего мужа.

– Встань. – Голос Шан Гуаня был ровным. Ни тепла, ни холода, только стук падающего камня в глубокий колодец.

Поднялась, расправив плечи. Я чувствовала на себе тяжелый, прощупывающий взгляд мужа. Он смотрел на мою руку, спрятанную в рукаве.

– Главный врачеватель Вэй, – обратился Шан Гуань к лекарю, стоящему посередине, тучному старику с красным лицом, – повторите свое обвинение в присутствии обвиняемой.

Старик Вэй выступил вперед, его потоки жизни полыхали раздражением и уязвленной гордостью. Огонь. В его ци было слишком много огня. Неудивительно, что он хотел сжечь пациента.

– Небесный Судья! – начал он визгливо, брызгая слюной. – Это возмутительно! Мы, лучшие умы Имперской Академии, боролись за жизнь важного свидетеля! Мы готовили сложнейший ритуал очищения Священным Огнем, чтобы выжечь скверну из его тела! И тут… эта женщина! – Он ткнул в мою сторону пальцем так гневно, что его жидкая бородка затряслась. – Она передала какую-то грязь и заставила вашего управляющего, старого дурака, сунуть ее в глотку умирающему духу! Это нарушение всех правил! Это покушение на убийство свидетеля!

– Свидетель жив, – спокойно заметил Шан Гуань. Он сидел расслабленно, подперев подбородок рукой, но его взгляд был цепким, как у ястреба.

– Жив?! – взвизгнул Вэй. – Пока жив! Но его меридианы забиты холодом! Эта девчонка дала ему яд инь, чтобы подавить симптомы! Это временно! Она просто заморозила его смерть, чтобы выслужиться перед вами! Но когда действие ее «лекарства» кончится, дух умрет, и его агония будет ужасной! Я требую немедленно казнить ее за использование запрещенных темных искусств!

– Именно! – Второй лекарь, худой как жердь, поддакнул. – Она использовала бамбуковый уголь и сырую кровь! Это методы темных культиваторов из Южных Болот! Это грязная, варварская алхимия! Клан Лин всегда славился своими ядами. Она хотела добить свидетеля, чтобы скрыть правду о преступлениях своего отца!

В зале повисла тишина. Обвинение было серьезным. Покушение на свидетеля карается смертной казнью, как и использование темной алхимии. Шан Гуань медленно перевел взгляд на меня.

– Тебе есть что сказать в свое оправдание, Лин Юэ?

Я посмотрела на лекарей. В их глазах я видела страх, а не заботу о пациенте. Они боялись за свою репутацию, ведь сами не смогли узнать суть болезни, а какая-то девчонка из опального клана сумела. Им нужно было уничтожить меня, чтобы сохранить лицо перед Судьей.

– Главный врачеватель Вэй утверждает, что я использовала яд инь, – мой голос звучал тихо, но в зале каждое слово отдавалось четким эхом, – и что свидетель умрет, когда действие лекарства закончится.

– Разумеется! – фыркнул старик. – Ты нарушила баланс ян в его теле! Духи воды и так холодные, им нужно тепло, чтобы выжить!

– Духи воды холодные по своей природе, – согласилась я, глядя ему прямо в глаза. – Но скажите мне, почтенный врачеватель, какого цвета был поток ци пациента, когда его привезли?

– Черно-фиолетовый. – Вэй нахмурился, сбитый с толку вопросом. – Признак глубокого поражения скверной Бездны.

– А запах? – продолжила я. – Чувствовали ли вы запах?

– При чем тут запах? – вмешался второй лекарь. – Пахло гарью и тиной!

– Нет. – Я покачала головой. – Если бы вы подошли ближе, не полагаясь только на артефакты, а использовали свои чувства, вы бы услышали сладковатый запах гнилого миндаля и перезревших персиков.

Я увидела краем глаза, как дернулась бровь Шан Гуаня. Он сам только что выдал своим поведением, что знал о нем.

– Это признак яда Холодного Огня, – сказала я твердо. – Редкий яд, который добывают из корней Теневого Первоцвета. Особенность этого яда в том, что он маскируется и создает морок холода, заставляя тело дрожать, но на самом деле он сжигает меридианы изнутри. Это ложный инь. – Я обвела взглядом зал, задерживаясь на каждом лице. – Если бы вы, почтенные врачеватели, дали ему Пилюлю Солнечного Жара, как планировали, вы бы добавили настоящий огонь к скрытому огню яда. Дух взорвался бы мгновенно. Его ядро просто не выдержало бы избытка ян. Вы бы убили его своими руками.

Лекари переглянулись. Вэй покраснел так, что казалось, его сейчас хватит удар.

– Чушь! – выплюнул он, брызгая слюной. – Холодный Огонь – это пустые предания! Сказка для запугивания послушников! Никто не видел его в Империи уже сто лет!

– То, что вы его не видели, не значит, что его нет. Я видела. В библиотеке моего мужа есть свиток, описывающий его. И мой отец… – Я запнулась, но заставила себя продолжить: – Мой отец описывал похожее действие в своих закрытых трактатах.

– Твой отец – преступник! – заорал Вэй, торжествуя. – И ты читаешь его еретические книги в Зале Правосудия? Господин Судья! Это признание! Она признает, что пользуется запретными знаниями клана Лин!

– Я признаю, что спасла свидетеля, которого вы собирались убить своим невежеством! – крикнула я, повышая голос. Мое терпение лопнуло. – Моя «грязь», как вы выразились, состояла из особо очищенного угля, который впитал яд в животе, и сока зимнего бамбука, который охладил каналы, не вступая в противоборство с природой духа. Кровь была нужна как связующий ингредиент, потому что у меня не было под рукой духовного клея. – Я резко повернулась к Шан Гуаню и теперь смотрела только на него. – Сейчас свидетель спит. Скорее всего, жар утих и чернота ушла из ауры. Если врачеватели не верят мне, пусть проверят его пульс сейчас. Если там есть признаки распада ян – я готова принять наказание. Отрубите мне руку или голову прямо здесь.

Шан Гуань молчал. Он смотрел на меня с нечитаемым выражением на лице. Его пальцы медленно постукивали по нефриту подлокотника. Тук. Тук. Тук. Как капли воды, отсчитывающие секунды до моей казни.

– Управляющий Чэнь, – позвал он, не отрывая от меня взгляда. Старик Чэнь, стоявший в тени колонны, выступил вперед. Он выглядел уставшим, но спокойным. – Доложите о состоянии свидетеля.

– Свидетель очнулся час назад, господин, – поклонился Чэнь. – Он слаб, но разумен. Он попросил воды и… поблагодарил за то, что «огонь внутри перестал жрать его живот». Это его точные слова.

В зале повисла звенящая тишина. Врачеватель Вэй побледнел, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Он понимал, что проиграл. Шан Гуань медленно поднялся, его огромная пугающая тень накрыла нас всех.