Невозможность солгать

Марина перечитала номер. Это был браслет с царапиной.

— Поэтому его нельзя менять, — сказала она.

— Я распорядился не менять после теста, — сказал Романов.

— А назначение обновилось до или после вашего распоряжения?

Лебедев открыл журнал.

— В шестнадцать двадцать восемь. Через сорок секунд после того, как мы включили архивную выгрузку в Б-2.

Кто-то видел не только браслет. Кто-то видел их проверку в реальном времени.

На экране появилась ещё одна строка. Система подтвердила готовность П-1 и вывела условие запуска:

«М. Л. + И. В. Совместное присутствие».

Романов закрыл ноутбук.

— До двадцати трёх сорока вы останетесь в Центре.

— А Илья?

— Останется там, где сам выберет, если это безопасно. Его браслет поедет к двери без него.

Марина посмотрела на белую царапину за стеклом. Год назад Илья пометил устройство, чтобы никто не смог подменить его незаметно. Теперь подменить собирались самого Илью — его присутствие заменить сигналом.

И кто-то был уверен, что для системы этого достаточно.

Глава 6. Пустой час

В комнате наблюдения было пять часов, и все показывали разное время.

Одни спешили на две минуты, другие отставали на сорок секунд. Лебедев вывел их показания на отдельный экран и соединял линиями с журналами камер, дверей, передатчиков и архивного сервера. В центре схемы зиял промежуток с 01:47 до 03:02 — семьдесят пять минут, которые Центр называл отключением видеонаблюдения.

— Если камеры погасли одновременно, почему расхождение часов не изменилось? — спросила Марина.

— Потому что время рисует не камера, а сервер, — ответил Лебедев.

— Тогда мы видим отсутствие файлов, а не отсутствие изображения.

Он посмотрел на Романова, ожидая разрешения согласиться.

Капитан стоял у двери. Старую карту Марины пока не нашли; вместо неё криминалист подготовил копию идентификатора на чистом пропуске. Браслет Ильи лежал в экранированном пакете, чтобы его сигнал не появлялся в сети раньше назначенного времени. Крылова оставила Илье красную карточку и другой, неактивированный передатчик — только по его желанию, без подключения к журналу.

— Проверяйте каждое утверждение, — сказал Романов. — Мне не нужен красивый рисунок.

Лебедев открыл запись с камеры коридора С-12. В 01:46:58 пустой проход застыл. Через секунду изображение сменилось серым полем с сообщением «ИСТОЧНИК НЕДОСТУПЕН». В 03:02:11 коридор вернулся — та же тележка у стены, та же закрытая дверь кабинета Соколова.

— Покажите последний и первый кадры рядом, — сказала Марина.

Тележка на обоих стояла неподвижно. Но пластиковый пакет на верхней полке до провала свисал вправо, а после — лежал внутри лотка.

— Кто-то прошёл, — сказал Романов.

— Или сотрудник убрал пакет до отключения, а запись закончилась раньше отметки времени, — возразила Марина.

Лебедев увеличил метаданные.

— Последний сохранённый кадр получен в 01:46:58. Следующие два пакета сервер принял в 01:46:59, но не записал как видео.

— Что в пакетах?

— Они числятся служебными: проверка потока.

— Размер?

Лебедев открыл таблицу. Служебные пакеты шли каждые пять секунд и весили почти одинаково — сто восемьдесят четыре килобайта.

— Для сообщения «источник недоступен» многовато, — сказала Марина.

— Это не сообщение камеры. Серое поле добавил интерфейс при просмотре. Камера всё время передавала данные.

Романов подошёл ближе.

— Куда?

— Архивный сервер подтверждал приём, но не создавал файлы в основном хранилище.

— Значит, удалили.

— Не обязательно. При удалении остались бы записи о создании сегментов. Здесь сегменты не создавались. Поток мог идти транзитом.

Лебедев нашёл строку маршрутизации. В 01:46:51 камера С-12 получила новый адрес назначения. Не внешний — внутренний узел с коротким именем ПЕРЕХОД-2.

— Такого сервера в схеме нет, — сказал он.

Марина вспомнила старый корпус.

— Это мог быть ретранслятор у П-1.

— Там списанное оборудование. Оно не должно отвечать.

— Сегодня дверь уже подтвердила готовность.

Романов попросил выгрузить все изменения маршрутов. Камеры палат, лестниц и въездных ворот переключились на ПЕРЕХОД-2 в пределах одной секунды. Не переключилась только камера аптеки: её заменили месяц назад, и она использовала другой формат команд.

Запись из аптеки сохранилась полностью. Между стеллажами никто не появлялся, но в стеклянной дверце холодильника отражался кусок коридора. В 02:11 по отражению прошла фигура в светлом халате и остановилась за границей кадра.

— Соколов? — спросил Романов.

— Рост похож, — ответила Марина. — Лица нет.

Через двадцать секунд фигура вернулась, теперь с тёмной сумкой. Следом промелькнула рука другого человека. Рука придержала дверь, но в отражении не было видно, вошёл этот человек или остался снаружи.

— Вы сказали, камеры имели общий провал, — заметил Романов Лебедеву.

— Так было в отчёте системы.

— Камера аптеки — не камера?

— Её журнал помечен как медицинское оборудование, потому что она контролирует холодильник. В отчёт безопасности она не попала.

Марина всмотрелась в отражение. Светлый халат мог принадлежать любому врачу. Тёмная сумка могла быть контейнером с документами или бельём. Единственным точным фактом оставалось движение во время «пустого» часа.

— Речевой журнал, — сказала она. — Если поток камер шёл через ПЕРЕХОД-2, там могли оказаться и данные передатчиков.

Лебедев открыл события Ильи. Между 01:47 и 03:02 локальный блок продолжал фиксировать попытки речи: дыхание, два прерванных импульса, произнесённую в 02:17 фразу «Марина сюда не вернётся». В основном архиве строка отсутствовала, но счётчик принятых пакетов не имел разрыва.

— В ноль два восемнадцать размер пакетов вырос, — сказал Лебедев.

— После фразы?

— Через тридцать одну секунду. Добавился второй звуковой канал.

Он включил восстановленный служебный фрагмент. Сначала слышалось дыхание Ильи. Затем — глухой щелчок двери и голос, слишком тихий для слов. Волна второго канала длилась одиннадцать минут.

— Можно усилить? — спросил Романов.

— Попробую, но это будет обработанная версия.

— Оригинал сохраните отдельно.

Лебедев создал копию и убрал низкий гул вентиляции. Из шума выступили отдельные звуки: шаги, скрип стула, короткая фраза мужчины.

«…не имя… условие».

Марина узнала голос Соколова не по тембру, а по паузе перед последним словом. Он всегда откладывал термин, пока не убедится, что собеседник уже понял обычные слова.

— Это он, — сказала она и сразу добавила: — По моему впечатлению. Для идентификации недостаточно.

Романов записал формулировку дословно.

Дальше слышался шорох карточек. Илья ничего не произносил. В 02:29 второй канал исчез, а в 02:31 архивный профиль Марины запросил доступ к локальному файлу. Запрос был отклонён: файл оставался открыт устройством.

— Значит, тот, кто вошёл, не забрал запись, — сказал Лебедев.

— Или понял, что её нельзя забрать сразу, — возразил Романов.

В 02:36 поток с браслета тоже перенаправили на ПЕРЕХОД-2. В основном архиве остались только счётчики. В 02:58 локальный файл закрылся штатно, после чего профиль «М. Л.» скачал его на неизвестный узел. В 03:02 камеры вернулись в обычное хранилище.

— Пустой час создали не для того, чтобы ничего не записывать, — сказала Марина. — Его создали, чтобы один человек получил всё.

— Или несколько, — ответил Романов. — Кто имел доступ к ПЕРЕХОДУ-2?

Лебедев развёл руками.

— В действующей схеме — никто.

— А физически?

— Тот, кто войдёт в П-1.

До двадцати трёх сорока оставалось два часа.

Романов распределил людей так, чтобы никто не стоял прямо у двери. Криминалист с копией карты должен был находиться в лестничной клетке. Второй сотрудник нёс браслет в экранированном контейнере. Лебедев наблюдал за сетью из комнаты безопасности. Марина оставалась рядом с ним: её знание протокола требовалось, но к физическим носителям её не допустили.

— Мы не открываем П-1, — повторил Романов. — В двадцать три тридцать девять выводим два сигнала. Смотрим, что делает система. Если дверь разблокируется, не входим до проверки.

— А если назначение ждёт речь Ильи? — спросила Марина.

— У него нет браслета.

— Локальный файл мог содержать голосовой шаблон. «Совместное присутствие» может быть не только двумя идентификаторами.

Лебедев проверил условие задачи.

— Здесь три поля, но третье скрыто. Тип данных обозначен как «С».

— Сеанс, сигнал, слово, — перечислила Марина. — Или согласие.

— Система не умеет определять согласие, — сказал Романов.

— Именно поэтому опасно, когда ей поручают его изображать.

В двадцать три тридцать девять Лебедев включил запись всех сетевых событий. На схеме старого корпуса ПЕРЕХОД-2 оставался серым. Криминалист поднёс чистую карту с идентификатором Марины к считывателю П-1.

Узел загорелся жёлтым.

Второй сотрудник открыл контейнер с браслетом.

Жёлтый сменился белым. На экране появилась надпись: «ОЖИДАНИЕ ФРАЗЫ».

— Не произносить ничего, — приказал Романов по рации.

Марина смотрела на служебные поля. Система запросила файл с контрольной суммой, совпадавшей с локальной записью Ильи за ночной час.

— Ей не нужен живой голос, — сказала она. — Ей нужна сохранённая фраза.

Лебедев нашёл файл в карантине архива, где они оставили копию для анализа. Запрос шёл не к содержимому целиком, а к одиннадцатисекундному отрезку вокруг 02:17.

— Если отдать, дверь откроется, — сказал он.

— Не отдавать, — приказал Романов.

На таймере оставалось сорок секунд. ПЕРЕХОД-2 трижды повторил запрос, затем сам предложил адрес резервной копии. Адрес находился не в старом корпусе, а в кабинете Соколова — терминал С-12.

— Там никого, — сказал Романов. — Кабинет опечатан.

— Терминал выключен, — добавил Лебедев.

И всё же резервная копия ответила.

По сети прошёл короткий звуковой пакет. Лебедев успел перенаправить его в изолированное окно, не позволяя П-1 получить подтверждение. На экране появилась расшифровка:

«Марина сюда не вернётся».

Белый индикатор ПЕРЕХОДА-2 погас. Дверь осталась закрытой. Но в журнале возникло новое событие: «УСЛОВИЕ ЛОЖНО».

— Система оценила фразу? — спросил Романов.

— Нет, — ответила Марина. — Она получила старый результат блока. Для неё ложность — метка прибора, не смысл.

Следующая строка появилась без запроса:

«ОШИБКА ПРИСУТСТВИЯ: М. Л. НЕ ОБНАРУЖЕНА».

Криминалист держал у считывателя точную копию идентификатора. Для двери карта была настоящей. Для скрытого условия — нет.

— Она ждёт не карту, — сказал Лебедев.

Марина почувствовала, как холодеют пальцы.

Год назад в локальном файле сохранились не только голос Ильи и Соколова. В первые минуты сессии она сама произносила контрольные инструкции. Если П-1 сравнивал живой голос с той записью, копии пропуска было недостаточно.

Романов понял раньше, чем она успела объяснить.

— Вы к двери не пойдёте.

— Я могу говорить отсюда. Сеть уже связала комнаты.

— Именно поэтому не будете.

Таймер дошёл до нуля. ПЕРЕХОД-2 отключился. На последней строке журнала остался адрес, куда он перенаправлял наблюдение ночью.

Лебедев раскрыл его до полного имени.

Это был не сервер и не терминал. Адрес принадлежал списанному медицинскому лифту старого корпуса — кабине, которая по документам три года не двигалась.

В 02:11, когда в отражении аптечного холодильника прошёл человек с тёмной сумкой, лифт принял семьдесят пять минут камер и одиннадцать минут речи.

А в 03:01 отправил всё на устройство, зарегистрированное внутри кабины.

Глава 7. Человек в лифте

К списанному лифту вели две лестницы, но Романов перекрыл обе.

До рассвета оставалось меньше часа. Старый корпус стоял без отопления, и металлические перила обжигали ладонь холодом. На площадке между третьим и четвёртым этажами сохранилась выцветшая табличка: «ПАССАЖИРСКИЙ. ГРУЗОПОДЪЁМНОСТЬ 500 КГ». Створки лифта были стянуты цепью, поверх цепи висела бумажная пломба хозяйственной службы с датой трёхлетней давности.

Пломба выглядела целой, пока криминалист не направил на неё боковой свет.

Тогда проступил второй край — тонкая линия клея в двух миллиметрах от первого.

— Снимали и вернули, — сказал Романов.

— Или переклеивали при проверке, — отозвался заведующий хозяйством Жуков. — Этот корпус до сих пор числится резервным. Здесь пожарные ходят.

— Кто ходил в последний раз?

Жуков открыл папку, которую прижимал к груди.

— В мае.

— Тогда почему клей свежий?

Жуков посмотрел на пломбу так, будто она предала его лично.

Марина стояла за жёлтой лентой у лестницы. Романов допустил её к осмотру как специалиста по схеме П-1, но запретил касаться кабины и оборудования. Лебедев рядом держал планшет с изолированной копией ночного сетевого журнала. На схеме ПЕРЕХОД-2 по-прежнему обозначался не сервером, а адресом устройства внутри лифта.

Криминалист перерезал цепь, снял створки с блокировки и вручную развёл их на ширину ладони. За ними не оказалось кабины. В шахте темнел пустой пролёт, а далеко внизу отражал фонарь промасленный металл.

— Кабина на первом, — сказал Жуков. — Она там и была, когда лифт отключили.

Лебедев повернул планшет.

— В три ноль одну устройство отвечало с четвёртого уровня.

— Сетевой адрес не умеет ездить.

— Кабина умеет.

Жуков начал объяснять, что без тягового двигателя это невозможно, но Романов остановил его жестом. Из машинного помещения уже сообщили: главный рубильник опломбирован, питание снято, барабан зафиксирован. Инспектор потребовал открыть нижнюю дверь и осмотреть кабину там, где она стояла сейчас.

На первом этаже воздух пах водой и старой известью. Дверь лифта здесь была прикрыта листом фанеры. Пломбы не имелось — только четыре самореза, причём на двух шлицы оказались свежими.

Когда фанеру сняли, фонарь выхватил кабину, застывшую на полметра ниже пола. Внутри лежали обрывки кабеля, пустая канистра и сложенный брезент. На стене вместо панели кнопок зияло прямоугольное отверстие.

Романов осматривал всё молча. Криминалист спустил в кабину камеру на штанге, снял потолок, пол, направляющие, затем разрешил открыть дверь шире. Первым внутрь вошёл он сам, за ним — Романов. Марина видела только их плечи и белые круги фонарей.

— Здесь, — сказал криминалист.

За брезентом на задней стене обнаружилась металлическая коробка размером с аптечку. Она была закреплена магнитами, а не винтами. Из коробки уходили два провода: один в шахту, второй — к маленькой рамочной антенне под потолком кабины.

Лебедев присел у порога, не переступая его.

— Самодельный ретранслятор. Промышленный накопитель, сетевой модуль, аккумулятор. Его можно поставить за пять минут.

— Снять за сколько?

— За одну.

— Почему не сняли?

Лебедев увеличил фотографию коробки.

— Возможно, хотели, чтобы мы нашли.

Марина посмотрела на пустое место панели. Края прямоугольного отверстия были покрыты старой пылью, но ниже на нержавеющей стали тянулась чистая вертикальная полоса. Что-то узкое прислоняли к стене после того, как кабину вывели из эксплуатации.

— Сумка, — сказала она.

Романов обернулся.

— Что?

— На отражении человек нёс тёмную сумку. Здесь чистая полоса, а внизу дуга. Предмет ставили вертикально и разворачивали на полу.

Криминалист сфотографировал след с масштабной линейкой.

— Мог быть жёсткий кофр. Примерно шестьдесят на тридцать.

В коробке нашли накопитель, но не тот, которого ожидал Лебедев. Его объёма хватало лишь на служебные таблицы и несколько минут звука. Семьдесят пять минут видео здесь не помещались.

— ПЕРЕХОД-2 не хранил поток, — сказал он после осмотра разъёмов. — Только перенаправлял дальше.

— Куда?

— Таблица назначения очищена. Но есть очередь недоставленных пакетов. Последний адрес заканчивался на сорок семь.

— Это нам что-нибудь даёт?

— Внутри Центра адреса выдаются по подразделениям. Сороковые — переносное оборудование.

Криминалист вынул из щели под аккумулятором тонкую пластиковую пластину. Это была не карта памяти, а обломок бирки с двумя печатными буквами: «ЛА». На обороте осталась полоса бурого клея.

Жуков сразу сказал:

— Лаборатория.

Марина покачала головой.

— На наших бирках пишут «РЛ» — речевая лаборатория.

— Тогда палата?

— Или фамилия, — сказал Романов. — Не дополняйте находку догадками.

Внутри кабины обнаружили ещё три следа. На полу — мелкий белый порошок, похожий на строительную пыль. На рамке двери — короткое синее волокно. На боковой стене — смазанный отпечаток ладони в прозрачном геле. Всё упаковали отдельно.

Самым странным оказался лифтовой трос. Кабина действительно не могла подняться: механический фиксатор в машинном помещении не снимали. Но устройство в три ноль одну отвечало с четвёртого уровня не потому, что двигалась кабина. По шахте шёл старый сервисный кабель. В распределительной коробке каждого этажа можно было подключить антенну к одной и той же линии, а система называла местоположение по ближайшему узлу.

На четвёртом этаже нашли второй магнитный крепёж — пустой.

— Коробку перенесли вниз после трёх ноль одной, — заключил Лебедев. — Ночью она была здесь. Потом кто-то снял её через дверь четвёртого этажа, спустился и поставил в кабину на первом.

— Зачем?

— Чтобы мы решили, будто лифт ездил. Или чтобы устройство не нашли сразу у П-1.

Романов сверил время доступа. Электронного замка в старом корпусе не было, журналы не помогали. Но перенести коробку мог только тот, кто знал о начале полицейского осмотра или заранее предполагал его.

— Человек в халате, — сказал он. — И второй, от которого была видна рука. И тот, кто перенёс коробку. Это могут быть трое, двое или один человек, которого мы размножили следами.

— И ни один из них не обязан быть тем, кого видел Илья, — сказала Марина.

Романов посмотрел на неё долгим недовольным взглядом.

— Но он видел ночного посетителя.

— Мы знаем, что рядом с его передатчиком появился второй канал. Не знаем, видел ли он лицо. Не знаем, был ли посетитель один. Не знаем, кого он считает посетителем: того, кто вошёл, того, кто говорил или того, кто пришёл последним.

— Поэтому вы зададите вопросы правильно.

— Если он согласится.

— Поэтому сначала спросим согласие правильно.

В палату Ильи они вернулись после шести утра. Крылова ещё не сменилась. Она сидела у стены, держа на коленях красную карточку, а Илья спал поверх одеяла в одежде. Передатчик с царапиной лежал на тумбочке, отключённый.

Крылова поднялась.

— Он просыпался в четыре. Я сказала, что новых вопросов без его решения не будет.

Романов остановился у двери.

— Так и будет.

Он не велел будить Илью. Они ждали в коридоре сорок минут. За это время Лебедев составил список признаков из аптечного видео и осмотра: светлая длинная одежда, тёмный жёсткий предмет, доступ к старому корпусу, знание сетевой схемы, возможное присутствие второго человека. Марина вычеркнула слово «халат» и заменила его на «светлая одежда ниже бедра».

— Вы хотите спросить у него, был ли человек врачом, — сказала она. — Но это уже категория, которой он мог не пользоваться.

— В Центре халаты носят врачи.

Крылова, услышав, поправила:

— В ночную смену светлые халаты ещё у процедурных сестёр, санитаров из стерилизационной и инженера чистых помещений. У Лебедева серый, но в аптечной камере серый мог выглядеть белым.

Лебедев посмотрел на свой рукав.

— Спасибо.

— Это не обвинение.

— От этого не легче.

Когда Илья проснулся, Крылова вошла одна. Она открыла шторы, принесла воду и положила перед ним две карточки: красную и белую. На белой Марина крупно написала: «ГОТОВ ОБСУДИТЬ ПРАВИЛА». Илья прочёл обе, выпил воду и коснулся белой.

Только после этого в палату вошла Марина. Романов остался за стеклом вместе с Крыловой; звук из комнаты шёл наружу, но его микрофон был отключён. Илья мог остановить разговор красной карточкой в любой момент.

Передатчик он взял сам. Проверил царапину ногтем, приложил датчики и дождался зелёного индикатора.

Марина не начинала с ночи.

— Я предложу один способ разговора. Сначала объясню его. Вы ничего не обязаны говорить. Если способ вам не подходит, положите красную карточку на передатчик.

Илья смотрел на неё, не двигаясь.

— Я не буду спрашивать: «Кто приходил?» Это вынуждает вас выбрать имя и позволяет нам притвориться, будто любая ложь указывает на противоположного человека. Вместо этого я буду предлагать признаки. Каждый признак относится только к одной заранее названной категории: внешность, одежда, роль, действие, время. Если фраза пройдёт, мы запишем только то, что вы считаете её ложной. Не будем автоматически записывать обратное. После каждой фразы вы сможете остановиться. Согласие на один ответ не означает согласия на следующий.

Она положила рядом третью карточку, синюю: «ПРОДОЛЖИТЬ».

— Если правила понятны и вы хотите попробовать одну фразу, коснитесь синей. Если нет — красной.

Илья долго смотрел на синюю карточку. Потом подвинул её к передатчику.

Марина начала с калибровки, которая не касалась посетителя. Показала чёрный карандаш.

— Этот предмет белый.

— Этот предмет белый, — без задержки повторил Илья.

На экране появилась метка прохождения: высказывание считалось им ложным.

— Этот предмет чёрный.

Горло Ильи напряглось. Звука не было. Блок сработал до первого слога.

Марина повернула лист так, чтобы Романов видел запись: «Калибровка сохранена. Названия цветов различает в текущем освещении».

Первую фразу о ночи она напечатала и дала Илье прочитать до произнесения:

«Человек, чей голос появился рядом с вами после 02:17, был женщиной».

Илья прочёл, посмотрел на Марину и сказал:

— Человек, чей голос появился рядом со мной после двух семнадцати, был женщиной.

Фраза прошла.

За стеклом Романов сразу записал «мужчина». Марина подняла ладонь и дождалась, пока он зачеркнёт слово.

Она написала: «Илья считает ложным, что человек был женщиной». Это исключало только категорию «женщина» в понимании Ильи. Он мог не знать пола, мог считать слово «человек» относящимся к другому участнику, мог ошибаться.

Следующая фраза:

«Этот человек был мужчиной».

Илья начал вдох, но передатчик заблокировал речь.

Теперь Марина записала: «Илья считает истинным: человек был мужчиной». Не потому, что первая ложь означала мужчину, а потому, что отдельное прямое утверждение не прошло.

Синяя карточка осталась рядом с его рукой.

— Хотите продолжить?

Илья коснулся её.

В категории роста Марина избегала слов «высокий» и «низкий». На стене палаты была ростовая шкала. Она обозначила три диапазона: ниже ста семидесяти, от ста семидесяти до ста восьмидесяти пяти, выше ста восьмидесяти пяти. Илья свободно произнёс две фразы: что мужчина был ниже ста семидесяти и что он был выше ста восьмидесяти пяти. Обе прошли как ложные.

Фразу о среднем диапазоне устройство заблокировало.

Романов написал на стекле маркером: «170–185».

Марина кивнула. Здесь категории были исчерпывающими и не пересекались, а Илья подтвердил границы глазами до теста. Вывод был допустим.

С одеждой оказалось сложнее.

— На нём была белая одежда, — произнёс Илья без помех.

Ложь. Но когда Марина заменила «белая» на «светлая», блок тоже не сработал: Илья считал ложными обе фразы.

Романов постучал по стеклу и показал на изображение из аптеки. Марина покачала головой. Камера могла искажать цвет, но ответ Ильи относился к тому, что видел он сам.

— На нём была тёмная одежда.

Передатчик заблокировал фразу.

В отражении они приняли светлый халат за одежду посетителя, а Илья считал его одежду тёмной. Значит, либо камера показывала другого человека, либо светлым был не халат.

Марина предложила категории предметов отдельно.

«Он принёс с собой сумку» — фраза прошла как ложная.

«Он принёс с собой контейнер для оборудования» — тоже прошла.

«Он принёс с собой одежду» — блок.

Романов нахмурился. Тёмный предмет в отражении мог быть сложенной курткой или защитным чехлом, который Илья относил к одежде. Марина записала только: «По убеждению Ильи, принесённый предмет — одежда; не сумка и не контейнер для оборудования в предложенных значениях».

Категория роли дала первый неожиданный результат.

Илья свободно произнёс: «Этот мужчина лечил меня» и «Этот мужчина охранял меня». Обе фразы он считал ложными. Фраза «Этот мужчина ремонтировал оборудование» была заблокирована.