Посёлок плавучих дач

— Вчера дом стоял у синего буя, — сказала она.

— Все видели, как его переставляли, — отозвался Ратников.

— Я не об этом. Он стоял там другим бортом к востоку.

Управляющий медленно опустил рацию.

— Дома разворачивают при буксировке.

— Да. Но чашка не поворачивается вместе с солнцем.

Нина прижала ладонь ко рту. Майя перестала натягивать ленту поперёк прохода. Кирилл смотрел только на узел.

Лидия ещё не знала, когда умер Белов и кто был рядом. Она знала другое: утром перед ними стоял не тот порядок вещей, который существовал ночью. Кто-то рассчитывал, что движение воды объяснит любое несовпадение.

На клубной платформе под серым чехлом ждал макет. В нём белый дом Белова всё ещё находился на старом месте — у синего буя.

Глава 2. Неправильный рассвет

Первым приехал не следователь, а фельдшер.

Он оставил катер у береговой лестницы и почти бегом прошёл по третьему причалу, сердито требуя освободить дорогу. Ратников поднял ленту. Фельдшер скрылся в доме Белова и через минуту вышел уже медленно.

— Не трогали?

— Только девочка открыла дверь, — ответила Лидия. — Внутрь не заходила. Я видела с порога.

— Кто нашёл?

Варя сидела на скамье у Нины, завёрнутая в клетчатый плед. При слове «нашёл» она вздрогнула.

— Ребёнка пока не спрашивайте, — сказала Нина.

Фельдшер кивнул и отошёл звонить. В тумане его голос звучал особенно ясно: мужчина, около шестидесяти, признаков жизни нет, обстоятельства неясные. Лидия услышала слово «полиция» и только теперь окончательно поняла, что праздник закончился.

Люди собирались на берегу. Никто не нарушал ленту, однако каждый находил причину оказаться ближе: принести Варе чай, проверить швартов, спросить про катер. Посёлок, который ночью менял положение домов по команде, теперь не мог передвинуть ни одного человека.

Ратников записывал фамилии тех, кто оставался на платформе во время ротации. Почерк у него был мелкий и ровный.

— Вы тоже, — сказал он Лидии. — Где были после окончания работ?

— В комнате над сараем. Около двух слышала три удара и мотор.

Карандаш остановился.

— Какой мотор?

— Не знаю. Завёлся ненадолго.

— Здесь вода. Ночью моторы звучат.

— Поэтому я и не вышла.

— Три удара могли быть отбойниками.

— Могли.

Он записал и это. Лидия смотрела на его часы. Теперь ремешок был застёгнут правильно.

— Вы сказали про чашку, — продолжил Ратников. — Что именно вам показалось?

— Не показалось. Свет падает с востока, а тень идёт в глубину стола. Если дом всю ночь стоял здесь в нынешней ориентации, выгоревшая сторона занавески должна быть обращена к окну иначе.

— Дом повернули при буксировке. Вы сами видели.

— Видела. Я говорю, что обстановка внутри сохранила след прежнего положения.

— Чашку мог переставить кто угодно.

— Именно. Пока это вопрос, а не ответ.

Ратников убрал блокнот.

— Тогда оставьте его тем, кто умеет задавать такие вопросы по службе.

Катер полиции подошёл через сорок минут. Из него вышли двое: молодой сотрудник в форме и женщина в серой ветровке. Женщина на секунду остановилась на качнувшемся настиле, затем перенесла вес на носки и больше равновесия не теряла.

— Капитан Ирина Левченко, — представилась она. — Кто отвечает за посёлок?

Ратников шагнул вперёд.

— Я управляющий причалами. Председателем был погибший.

Слово «был» заставило нескольких соседей отвернуться.

Левченко сначала выслушала фельдшера, потом вошла в дом с молодым сотрудником. Она не стала расспрашивать толпу и не посмотрела на узел, который уже притягивал все взгляды. Вернувшись, велела каждому записать, где он находился с десяти вечера до утра.

— Не обсуждайте ответы между собой. Не уходите с территории без предупреждения. Это не означает, что кого-то обвиняют. Это означает, что нам нужно сохранить события до того, как вы дружно приведёте их к одной удобной версии.

Нина хмыкнула.

— У нас удобных версий отродясь не было.

— Значит, сохраните неудобные.

Лидии капитан понравилась этим ответом.

Их вызывали по одному в диспетчерскую. Пока ждала очередь, Лидия отвела Варю к клубной платформе. Девочка всё ещё держала кружку обеими руками, хотя чай давно остыл.

— Ты зачем пошла к Белову? — осторожно спросила Лидия.

— За флажками. Они у него в кладовке. Он сказал вчера утром забрать до праздника, а я забыла.

— Дверь была открыта?

— Не заперта. Я постучала. Потом вошла чуть-чуть.

— Ты видела чашку на пороге?

— Я её задела. Она упала.

Лидия посмотрела в сторону дома. Значит, разбитая чашка не имела отношения к падению Белова. Но на столе оставалась другая.

— А свет внутри горел?

— Нет. Только солнце.

— Ты ничего не трогала?

Варя помотала головой, потом призналась:

— Дверь. И ещё занавеску. Она прилипла к кружке, я отодвинула.

Это меняло рисунок света. Лидия почувствовала досаду на себя: она увидела странность и уже позволила ей стать доказательством.

— Какой край ты отодвинула?

Девочка показала правой рукой.

— Вот так. К стене.

— Хорошо. Ты всё сделала правильно, когда позвала взрослых. Теперь расскажи то же капитану. Только то, что помнишь.

— Меня будут ругать?

— За забытые флажки — возможно. За то, что позвала помощь, — нет.

Кирилл ждал у дальнего края платформы. Он раз за разом завязывал на коротком шнуре один и тот же узел, затем распускал его.

— Прекрати, — сказала Лидия.

— Что?

— Репетировать улику.

Он сунул шнур в карман.

— Узел мой. Я его сам придумал после того, как однажды чуть не оставил палец в петле. Две встречные, ходовой конец под нижнюю. Быстро отдаётся под нагрузкой.

— Кого ты учил?

— Полпосёлка.

— Включая Ратникова?

— Он учил меня швартоваться.

— Это не ответ.

Кирилл провёл ладонью по лицу.

— Включая. Пашу, Майю, Белова. Варю, правда, прогнал, когда она полезла повторять.

— Почему ты не сказал это сразу?

— Потому что трос взял из моей мастерской не полпосёлка.

— Кто?

— Я не знаю. Вчера бухта была у меня на плече. Потом я оставил её возле синего буя, пока готовил буксир. Когда пришёл, конец уже закрепили. Решил, Паша распорядился.

— Ты подходил к Белову после десяти?

— Нет.

— Но он тебя позвал.

— Ратников велел готовить буксир. После ротации я отвёл «Щуку», проверил насос и лёг.

— Один?

Он посмотрел на воду.

— Это сейчас важно?

— Для капитана — наверняка.

— Я был у Майи.

— Всю ночь?

— До половины второго. Не смотри так. Мы не объявляли, потому что Нина — её мать, а Нина считает меня временной неисправностью.

— Майя подтвердит?

— Если захочет поссориться с матерью в день смерти председателя.

— Кирилл, человек умер. Выбора не осталось.

— У вас, мастеров, всегда всё аккуратно: вот деталь, вот место. А у нас одна правда цепляет другую.

— Поэтому надо лгать?

— Поэтому я хочу хотя бы сам сказать Майе раньше полиции.

Лидия не успела ответить. Молодой сотрудник позвал Кирилла в диспетчерскую. Тот ушёл, так и не взглянув на Майю, которая стояла рядом с матерью.

Лидия подошла к макету и сняла чехол. Ночью она передвинула девять домов. Белый дом Белова стоял у третьего причала, как настоящий. Она вернула его к синему бую и повернула тем бортом, который помнила по движению буксира.

Миниатюрная кухня выходила на восток. Если на столе чашка стояла там же, где сейчас, утренний луч действительно должен был коснуться её с другой стороны. Но у макета не было настоящего солнца, а память после потрясения легко подгоняла углы.

— Вы его снова переставили.

Левченко подошла бесшумно. В руках у неё был лист с показаниями.

— Я восстанавливаю вчерашнюю схему.

— На основании?

— Собственных фотографий и того, что видела ночью.

— Вы фотографировали ротацию?

Лидия достала телефон. Снимков оказалось двадцать семь. Большинство были бесполезны: тёмная вода, световые полосы, чьи-то плечи. На одном белый дом проходил мимо платформы. На другом работники принимали его у третьего причала.

Левченко увеличила кадр.

— Время одиннадцать двадцать восемь. Кто внутри?

— Не знаю. Свет горел. Я видела тень за занавеской.

— Уверены, что человека?

— Нет. Могла двигаться сама занавеска.

— Хороший ответ.

Капитан пролистала снимки назад. На фотографии, сделанной за ужином, Белов стоял у макета. За его плечом виднелся настоящий дом у синего буя.

— Сохраните оригиналы. Ничего не обрезайте и не улучшайте. Теперь про чашку.

Лидия объяснила. Упомянула и признание Вари о сдвинутой занавеске.

— Значит, положение ткани утром не исходное, — сказала Левченко.

— Да. Но выгоревшая полоса появилась не сегодня. Она показывает, какой край обычно обращён к солнцу.

— Обычно дом мог стоять в другом месте месяцами.

— Мог.

— Чашку мог переставить Белов.

— Мог.

— Стол закреплён?

— Я не входила.

— Вот и первый полезный вопрос.

Капитан вернула телефон.

— Чем вы занимаетесь?

— Реставрирую модели. Делаю архитектурные и судовые миниатюры.

— Поэтому замечаете ориентацию предметов?

— Поэтому знаю, как часто человек принимает красивую схему за точную.

Левченко посмотрела на макет.

— А эта точная?

— Была собрана по плану понедельника. Ратников сказал, что он устарел. Ночью я меняла позиции вслед за ротацией.

— Кто ещё двигал модели?

— Ратников переставил дом Белова днём. Белов велел вернуть.

— Почему?

— Они спорили не о макете. О том, кто определяет порядок.

Левченко записала.

— Теперь ваши показания. По времени и без выводов.

В диспетчерской пахло кофе и мокрой фанерой. На стене висела большая карта причалов, испещрённая магнитами. Лидия рассказала о приезде, разговоре за ужином, ротации, трёх ударах и моторе. Капитан возвращала её к точным формулировкам всякий раз, когда «видела» превращалось в «поняла».

— Вы утверждаете, что после двух не выходили?

— Да.

— Часы проверяли?

— Телефон. Было два ноль семь, когда я услышала мотор.

— Сколько он работал?

— Секунд десять или пятнадцать. Сначала три удара, пауза, запуск.

— Откуда звук?

— Со стороны воды. Комната над сараем, окно на юг. Определить точнее не могу.

— Хорошо. Не пытайтесь вспоминать направление специально. Посмотрите на схему позже, если оно вернётся само.

Когда Лидия вышла, Кирилл стоял у берега, а Майя быстро уходила по первому причалу. Значит, разговор состоялся и прошёл плохо.

Нина преградила ему дорогу.

— Ты втянул её в это именно сегодня?

— Я никуда её не втягивал.

— Полиция спрашивает, где она ночевала.

— Потому что Белов умер, а не потому что мы с Майей…

— Не произноси.

— Мам, — сказала Майя, обернувшись. — Я сама отвечаю на вопросы.

— А он отвечает за свой трос?

Люди на берегу притихли. Кирилл побледнел.

— Трос лежал у буя. Его мог взять любой из смены.

— Узел тоже любой завязал?

— Четверо точно.

Ратников шагнул между ними.

— Хватит устраивать следствие на берегу.

— А ты уже знаешь, что скажет настоящее? — спросила Нина.

— Знаю, что из-за крика факты не меняются.

— У тебя факты меняются по таблице.

Нина ушла, увлекая Майю за собой. Кирилл остался у воды. Лидия подошла, но он поднял ладонь.

— Не сейчас.

Она вернулась к макету. Вокруг него уже никого не было. Праздничная вывеска намокла от тумана, зелёная буква потекла.

На поддоне сохранился чистый прямоугольник там, где Ратников днём сдвинул белый дом. След казался очевидным только потому, что Лидия знала его причину. Если бы она пришла утром, решила бы, что модель всегда стояла на новом месте, а прямоугольник остался после транспортировочного фиксатора.

Она достала блокнот и разделила страницу пополам. Слева написала: «ВИДЕЛА». Справа: «ПРЕДПОЛОЖИЛА».

Видела: дом Белова до ротации находился у синего буя. В одиннадцать двадцать восемь его буксировали с включённым светом. После ротации он стоял у третьего причала. Утром на столе была чашка, на окне — выгоревшая занавеска. Варя сдвинула ткань. На корме — трос Кирилла. В два ноль семь — три удара и короткий мотор.

Предположила: в доме во время буксировки был Белов. Чашка стояла до перемещения. Световой след связан со временем смерти. Ночной мотор перемещал дом.

Последняя строка выглядела особенно шатко. Большую дачу невозможно незаметно переставить за пятнадцать секунд. Значит, мотор мог относиться к лодке или генератору. А три удара — к грузовому понтону, который Кирилл показывал ей на схеме, или к обычному борту.

Левченко снова вышла из дома Белова. Молодой сотрудник нёс прозрачные пакеты. В одном лежал кусок троса, в другом — чашка со стола.

— Стол закреплён? — спросила Лидия.

Капитан посмотрела на неё без раздражения, но и без приглашения продолжать.

— Прикручен к полу. Чашка могла двигаться отдельно.

— На ней есть след от солнца?

— Солнце не оставляет отпечатков за одно утро.

— Оставляет в фотографии.

Левченко остановилась.

— Объясните.

— Белов часто снимал документы на кухонном столе. Он присылал мне фотографии деталей дома. Если на старых кадрах есть эта чашка и тени, можно восстановить привычную ориентацию стола и окна. Не доказать смерть, но проверить, когда дом был повёрнут так, как утром.

— У вас сохранилась переписка?

— Да.

— Покажете мне, не рассылая соседям.

Лидия открыла папку заказа. Белов прислал сто сорок три изображения: фасады, крепления, крышу, окна, мебель. На двадцатом снимке была кухня. Та же чашка стояла у кипы бумаг, ручкой к окну. Свет падал слева. На экране отражалась дата — три недели назад.

— Это не вчера, — сказала Левченко.

— Но видно, как он ставил чашку. И где выгорела занавеска.

На другом снимке край ткани был почти белым, а за окном виднелся жёлтый буй.

— Дом тогда стоял не у синего, — заметила капитан.

— Верно. Поэтому один снимок ничего не решает. Нужны даты ротаций и положение солнца для каждого кадра.

— Вы собираетесь построить модель?

— Она уже построена.

Лидия коснулась крыши белого домика, но не стала его двигать.

Капитан долго смотрела то на экран, то на миниатюрные причалы.

— Я запрошу журнал ротаций и оригиналы фотографий. Вы можете помочь объяснить устройство макета, но не входить в дом и не опрашивать людей от моего имени. Договорились?

— Договорились.

— И ещё. Предварительно видимых травм, объясняющих смерть, нет. Время и причина будут после экспертизы. Не позволяйте соседям превратить вашу занавеску в приговор.

— Не позволю.

Лидия сказала это слишком быстро.

После полудня тело увезли. Дом Белова опечатали, а третий причал открыли только для прохода. Туман рассеялся. Солнце поднялось высоко, и утренняя тень исчезла, будто её никогда не было.

Ратников принёс капитану диспетчерский журнал. Толстая тетрадь была прошита шнуром, страницы пронумерованы. Рядом он положил ламинированную рабочую таблицу.

— Все перестановки отмечены, — сказал он. — Дом Белова: от синего буя к третьему причалу, начало двадцать три шестнадцать, окончание двадцать три тридцать четыре.

Лидия сверилась с телефоном. Её снимок был сделан в двадцать три двадцать восемь. Совпадало.

— Кто работал?

— Я принимал на третьем. Кирилл управлял буксиром. Майя контролировала створ.

Кирилл резко обернулся.

— Буксиром управлял я до подхода. Потом отдал Севе и пошёл за «Щукой».

— В журнале ты.

— Значит, журнал врёт.

— Ты расписался перед началом смены.

— За получение рации, а не за каждый дом.

Левченко подняла руку, прерывая спор.

— По одному. Кто такой Сева?

— Всеволод Крайнов, — ответил Ратников. — Сезонный рабочий. Уехал первым катером в шесть утра за деталями.

— До обнаружения тела?

— Да.

— Телефон.

Ратников продиктовал номер. Левченко передала его сотруднику.

Лидия смотрела на строку журнала. Чернила казались одинаковыми, но последняя цифра времени была толще остальных. Возможно, ручка просто задержалась. Возможно, кто-то исправил тройку на четвёрку. Она не стала говорить: капитан и без неё видела страницу.

В рабочей таблице рядом с домом Белова стояла синяя галочка. Ниже, у «Щуки», — такая же. Между ними оставалась пустая клетка.

— Что здесь отмечают? — спросила Лидия.

— Фактическую кормовую осадку после перестановки, — ответила Майя, вернувшаяся к группе. — Должно быть число.

— Почему пусто?

Ратников взял таблицу.

— Ночью пропустили. Проверим сегодня.

— После того как дом уже изменил нагрузку людьми и вещами? — спросила Майя.

— Аркадий жил один. Нагрузка та же.

— Тело увезли, — тихо сказала Лидия.

Все замолчали.

Ратников положил таблицу обратно.

— Разница несущественная для безопасности.

— Для безопасности, — согласилась Левченко. — Но мы сейчас проверяем не её.

К вечеру полиция уехала, оставив ленту и запрет перемещать дом Белова. Посёлок должен был снова менять схему ночью, однако никто не хотел обсуждать ротацию. Люди разошлись по дачам, и между домами впервые стало слишком много воды.

Кирилл нашёл Лидию у макета.

— Майя подтвердила, что я был у неё, — сказал он. — С половины первого до часа двадцати семи. Потом я ушёл на «Щуку».

— А Белов мог быть жив в это время?

— Фельдшер ничего не сказал.

— Значит, алиби пока не алиби.

— Спасибо.

— Я не обвиняю тебя. Но твой трос оказался на его доме, а журнал оставляет тебя на буксире.

— Журнал составлял Ратников.

— И ты публично спорил с Беловым?

— Не публично. Неделю назад. Он узнал, что я ремонтировал лодку в общем сарае без разрешения. Грозился выгнать «Щуку» с причала.

— Почему ты не сказал утром?

— Потому что с каждой правдой я выгляжу виновнее.

Лидия закрыла блокнот.

— А с каждой скрытой правдой ты становишься удобнее для чужой версии.

Кирилл сел на край платформы.

— Ты приехала на два дня.

— Да.

— Уедешь?

Она посмотрела на белый домик. В масштабе он весил меньше стакана, и всё же его положение теперь удерживало весь посёлок.

— Нет. Сначала восстановлю вчерашнюю карту.

— По журналу?

— По тому, что журнал не может передвинуть: солнцу, фону на фотографиях, следам на домах. Начну со всех снимков Белова. Для каждого отмечу дату, буй и сторону света.

— А если окажется, что дом стоял правильно?

— Тогда вычеркну своё предположение.

— Просто так?

— Точная модель нужна не для того, чтобы всегда быть правой.

Лидия развернула ноутбук рядом с макетом. На первом снимке из архива Белов держал металлическую рулетку у кухонного окна. За его плечом солнце освещало выгоревшую полосу занавески, а в стекле отражался синий буй.

Дата была вчерашняя. Время — девятнадцать сорок две.

Лидия увеличила отражение. Между синим буем и домом виднелся край грузового понтона, которого не было на официальной вечерней схеме.

Неправильным оказался не рассвет. Неправильной была карта ещё до наступления ночи.

Глава 3. Таблица осадки

К девяти утра следующего дня вода отступила от нижней ступени на ширину ладони. Лидия заметила это не по мокрой полосе на бетоне, а по макету: синий карандашный штрих, которым она вчера отметила уровень, теперь оказался выше настоящей поверхности. Маленький посёлок отставал от большого уже на четыре сантиметра.

Она поставила рядом будильник, раскрыла блокнот на странице «ВИДЕЛА / ПРЕДПОЛОЖИЛА» и каждые десять минут записывала положение воды. Цифры выходили ровными, успокаивающими. Они ничего не знали ни о смерти Белова, ни о страхе Кирилла, ни о том, почему на снимке грузовой понтон стоял там, где его не было на карте. В этом и состояло их достоинство.

— Если будете мерить по ступеням, получите погоду на берегу, а не уровень в посёлке.

Майя стояла за спиной с алюминиевой рейкой и свёрнутой трубкой прозрачного пластика. Волосы она собрала под выцветшую кепку, на щеке остался след от сна или от ладони. Вид у неё был такой, словно ночь закончилась не утром, а просто сменила освещение.

— А где мерить правильно? — спросила Лидия.

— В успокоительном колодце. Там волна не пляшет.

— Покажешь?

Майя посмотрела на опечатанный третий причал. Полицейская лента шуршала на ветру, и этот слабый звук заставил её отвернуться.

— Я должна снять контрольные отметки. Ратников хотел отложить, но после вчерашнего откладывать хуже. Только вы ничего сами не трогаете.

— Это условие капитана.

— Это моё условие.

Они пошли вдоль берега. Рейка стукала Майю по резиновому сапогу. На конце второго причала была приварена узкая труба с крышкой. Майя опустила внутрь прозрачный шланг, дождалась, пока вода перестанет колебаться, и приложила рейку к метке на металле.

— Уровень — это первое число, — сказала она. — Но не главное. Главное — сколько воды остаётся под днищем в конкретном месте и как дом сидит кормой и носом. У каждого дома своя масса, баки, пристройки, привычки хозяев. Один вынесет на веранду шесть мешков земли — и наша вчерашняя таблица уже врёт.

— Поэтому после перестановки вы записываете фактическую осадку.

— Должны записывать.

Последнее слово прозвучало без защиты. Майя назвала отметку, занесла её в планшет, затем дала Лидии посмотреть. На экране была не карта, а сетка: дома по строкам, позиции по столбцам. Одни клетки были зелёными, другие жёлтыми, несколько — серыми.

— Серые запрещены всегда?

— Пока не изменится дно или конструкция. Зелёные подходят при обычном уровне. Жёлтые — условно: надо смотреть ветер, соседей и нагрузку. Красных здесь не показываем, чтобы никто случайно не принял запрет за предупреждение.

— Дом Белова мог стоять у синего буя?

— До вчерашнего вечера и стоял.

— А грузовой понтон мог пройти между ним и буем?

Майя перестала сматывать шланг.

— Какой понтон?

Лидия открыла на телефоне фотографию Белова, но экран не протянула.

— Сначала объясни правило. Я могу неверно понимать отражение.

Майя присела на корточки и провела пальцем по влажной доске.

— Синий буй — не точка. От него идёт мёртвая цепь к донному блоку. Цепь лежит дугой, пока дом тянет её в одну сторону. Если провести тяжёлый понтон между буем и домом, можно зацепить цепь или прижать её днищем. Поэтому грузовой ход идёт с внешней стороны. Всегда.

— А если дом временно отвести?

— Тогда можно. Но это уже перестановка, и её отмечают.

Лидия показала снимок. Майя увеличила отражение в окне двумя пальцами. Там были синий овал буя, светлая стенка дома и ржаво-красный прямоугольник с чёрной резиновой отбивкой.

— Похож на наш грузовой, — сказала она. — Но отражение перевёрнуто. Вы уверены, с какой стороны он был?

— Нет. Я уверена только, что предмет находился в секторе, который попал в стекло.

— Правильно. Окно ещё может искажать. У Белова старые стёкла.

— Можно построить углы по раме и фону.

— Можно. Но сначала надо понять, был ли понтон там вообще.

Майя вернула телефон и быстро пошла к диспетчерской. Лидии пришлось догонять.

Внутри Ратников говорил по рации с ремонтной бригадой. Услышав про понтон, он не удивился, а разозлился — не на Лидию, а на сам вопрос.

— Вчера разгружали настил для пятого причала. Понтон стоял у хозяйственного мостка до двадцати одного ноль-ноль.

— Снимок сделан в девятнадцать сорок две, — сказала Лидия.

— Значит, всё сходится.

— На вашей вечерней схеме его нет, — заметила Майя.

— Потому что это таблица домов. Понтон — техника.

— На схеме отмечают всё, что ограничивает проход.

— Когда оно ограничивает. Он стоял у хозяйственного.

Ратников снял со стены ламинированный лист. Синие линии обозначали рабочие коридоры, чёрные прямоугольники — дома. У синего буя не было ничего.

— Вот, — сказал он. — Внешний путь свободен. Дом Белова на месте. Грузовой у берега и ротации не мешает.

Лидия положила телефон рядом с листом.

— Тогда что отражается в окне?

— Край сарая. Красная стенка.

— У сарая нет чёрной отбивки.

— Бочка. Катер. Что угодно. По шести пикселям нельзя переставлять посёлок.

— По шести нельзя, — согласилась Лидия. — А где журнал перемещений техники?

Ратников сжал губы. Майя уже открывала нижний ящик.

— Не там, — сказал он. — Папка у зарядной станции.

Папка оказалась тонкой, с размокшими углами. В ней лежали путевые листы буксира, ведомость топлива и лист выдачи аккумуляторов. Отдельного журнала понтона не было.