Герой недочитанных книг

Это было правдой. Не всей, но правдой.

В девять сотрудники собрались в бывшем машинном зале. Вдоль стен стояли стеллажи на колёсах, посередине — длинный стол из наборных касс, накрытых стеклом. Под стеклом темнели ячейки для литер. Центр сохранял их как память о типографии, хотя теперь на них ставили кружки, ноутбуки и лотки с карточками.

Майя Руденко, архивистка, пришла с карандашом за ухом и села напротив Лиды. На листе перед ней уже были выписаны номера приказов. Она читала серый документ быстрее остальных: палец двигался вниз по строкам, брови поднимались всё выше.

— Два признака из пяти? — спросила она, не дожидаясь конца объяснений Павла. — Тогда альбом без обложки, который три года нельзя заказать из-за закрытого каталога, автоматически мусор.

— Автоматически ничего не происходит, — ответил Павел. — Решение подтверждает сотрудник участка.

— С нормой пятьдесят в день.

— Норма нужна, чтобы мы не закончили к следующему веку.

— А правообладателей кто ищет?

— Для опубликованных изданий при выбытии это не требуется.

— Я не про опубликованные. У нас двести девятнадцать рукописных единиц и неизвестно сколько вложений.

— Рукописи идут отдельным маршрутом.

Лида увидела, как Павел на мгновение посмотрел в её сторону. Не на лицо — на связку ключей у пояса.

За столом заговорили сразу. Переплётчик Гена спросил, считается ли утрата форзаца частью текстового блока. Библиограф Нина потребовала определить «невостребованность» для книг, карточки которых ещё не перенесли в электронную систему. Две приёмщицы спорили, можно ли считать одинаковыми экземпляры с разными дарственными надписями. Подрядчики сидели у проектора и не записывали ничего.

Павел дал им выговориться, потом включил на стене диаграмму. Красная линия расходов росла, синяя линия выдачи лежала почти ровно.

— Я не предлагаю назвать лишними книги, — сказал он. — Я предлагаю доказать, что Центр умеет принимать решения. Сейчас для комиссии мы помещение, где ветхие вещи ждут дорогого чуда. Через шесть недель мы покажем маршрут каждой единицы: возврат владельцу, восстановление, оцифровка, передача, разбор или выбытие. И покажем новый сервис.

На экране возникло название: «Последняя глава». Под ним — обещание: «Завершите прерванную историю бережно».

Лида почувствовала, как Майя повернулась к ней. Ночью фраза капитана звучала убедительнее любой рекламы: штурман признался, корабль спасён, его простили.

— Название временное, — сказал молодой подрядчик с красной оправой очков. — Пользователь отмечает место остановки и причину из списка. Система предлагает короткий пересказ оставшегося текста либо, при повреждённом и утраченном продолжении, реконструирует наиболее вероятное авторское намерение.

— Авторское намерение нельзя реконструировать голосованием паттернов, — сказала Майя.

— Мы не голосуем. Модель учитывает жанровую структуру, лексику доступного фрагмента и эмоциональный запрос.

— Чей запрос?

— Пользователя.

Лида спросила:

— А если пользователь не владелец остановки?

Подрядчик улыбнулся так, словно вопрос помогал презентации.

— Сервис работает с текущим читателем. В этом и доступность: опыт не зависит от истории конкретного экземпляра.

— Значит, зависит от человека, который первым добрался до формы.

Павел выключил диаграмму, но название сервиса осталось на стене.

— В полдень проверим на трёх материалах, — сказал он. — Один опубликованный роман с утраченными последними тетрадями, одна рукопись с подтверждённым разрешением семьи и одна книга с известной точкой остановки. Результаты не публикуем. Это внутренний тест.

— А в Ночь инвентаризации? — спросила Нина.

— Посетители смогут получить завершающий пересказ для списанных книг.

— До или после решения о списании?

— Одновременно с маршрутизацией.

— То есть сервис поможет им легче согласиться, что книги больше нет, — сказала Лида.

Павел опёрся ладонями о стекло над наборными кассами.

— Да. Иногда человеку нужен не предмет, а то, зачем он к нему пришёл. Мы не сможем восстановить всё. Но можем не оставлять его перед оборванной страницей.

В зале стало тише. Это была сильная формулировка, потому что не была целиком ложной. Гена отвёл глаза. Он месяц склеивал детскую энциклопедию после затопления, хотя от неё осталась половина, и каждый вечер звонил владельцу. Нина хранила за шкафом том стихов без первых сорока страниц, потому что дарственная на последней была адресована женщине, которую она надеялась разыскать. Каждый здесь хоть раз хотел дать человеку замену потере.

— Перед оборванной страницей иногда и есть честное место, — сказала Лида.

— Для реставратора — возможно. Для человека, который пришёл за ответом, — не всегда.

— Тогда спроси человека, хочет ли он ответа.

— Для этого и форма.

— В форме причина выбирается из списка.

Подрядчик в красной оправе поднял ладонь.

— Список настраивается.

— «Скучно», «сложно», «нет времени», «повреждение экземпляра», — прочитала Лида с экрана. — Где «в день чтения умер близкий»? Где «я поссорилась с тем, кто дал мне книгу»? Где «мне не принадлежит право отвечать»?

Последнюю фразу она произнесла слишком быстро.

Павел заметил.

— Ты тестировала форму?

— Я читала материалы подрядчика.

— Там не было последнего варианта.

— Поэтому его и не хватает.

Майя вынула карандаш из-за уха.

— Я внесу в протокол: до теста необходима форма согласия и разделение опубликованного продолжения от машинной реконструкции.

— Внеси, — сказал Павел. — А ещё внеси, что тест состоится сегодня.

Собрание закончилось распределением участков. Люди расходились медленно, перечитывая нормы. Павел задержал Лиду у двери.

— Одиннадцать, — напомнил он. — Три позиции.

— Две уже есть у подрядчика.

— Третья должна быть с вложением. Иначе мы не проверим точку остановки.

— Возьми учебный фонд. Там сохраняли закладки для истории бытования.

— Я велел Гене принести подходящую.

Лида остановилась.

— Какую?

— Сборник фантастических рассказов. Синий ярлык, тридцать седьмая страница. Он был в коробке, которую ты вчера описывала.

На секунду машинный зал стал плоским, как фотография. П. И. — не предлагать краткое.

— Это коробка семь.

— Значит, я правильно запомнил.

— Она в карантине.

— Вчера была на твоём столе.

— После осмотра выявились основания для ограничения выдачи.

— Какие?

— Неустановленное происхождение вложений и возможная связь с исследовательскими материалами Сони.

— Это не карантинные основания.

— Это основания не отдавать книгу подрядчику.

Павел помолчал. Потом убрал из её голоса всё личное так же аккуратно, как Лида утром убрала невозможную часть из правды.

— К одиннадцати подготовь служебную записку. Если Майя подтвердит особый статус, книга останется у тебя до Ночи инвентаризации. Если нет — пойдёт в тест сегодня.

— Ты знаешь эту книгу?

— Теперь знаю, что она подходит.

— Ты когда-нибудь её читал?

Вопрос попал. Не сильно, но точно: Павел моргнул и посмотрел мимо неё, на чёрные ячейки под стеклом.

— Мы обсуждаем фонд, — сказал он.

— На тридцать седьмой странице ты остановился?

— Откуда у тебя эта информация?

Теперь отступать приходилось Лиде.

— На ярлыке инициалы.

— И ты решила, что мои.

— Я спросила.

— Не спрашивай при подрядчиках.

Он ушёл первым.

К одиннадцати Лида составила записку на две страницы. Не написала ни о Комнате, ни о ночных следах, ни о Сониной таблице целиком. Указала, что шесть изданий объединены авторской исследовательской описью, содержат персональные бумажные вложения и требуют установления происхождения до передачи третьим лицам. Отдельно описала рукопись. В конце попросила временно присвоить коробке номер семь статус неделимого архивного комплекса.

Майя прочитала документ стоя у металлического шкафа.

— «Авторская исследовательская опись», — повторила она. — У тебя есть подтверждение, что это исследование?

— Есть таблица Сони и разные владельцы.

— Разные установленные владельцы?

— Один установлен точно. Остальные требуют проверки.

— Кто точный?

Лида посмотрела на закрытый шкаф.

— Я.

Майя не задала следующего вопроса сразу. Она всегда оставляла между фактом и выводом место, в котором собеседник мог поправить себя.

— Тогда твоя книга не доказывает единство комплекса, — сказала она наконец. — Но рукопись и таблица доказывают намеренную подборку. Временный статус я подтвержу на семь дней. За неделю ты должна установить хотя бы ещё одного владельца или найти Сонино описание проекта. Иначе Павел разделит коробку по типам материалов.

— До Ночи инвентаризации.

— Семь дней.

— Он обещал до Ночи.

— Он обещал, если я подтвержу особый статус. Я подтверждаю временный. Больше без документов не могу.

Майя подписала записку и протянула её Лиде.

— Что ты не рассказываешь?

— То, что пока не могу подтвердить.

— Это аккуратный ответ.

— Я семь лет чиню бумагу.

— Бумага не обижается, когда от неё скрывают половину причины.

Майя ушла в архив. Лида прикрепила копию записки к шкафу. Семь дней были лучше трёх часов. Для Зои Андреевны — достаточно, если номер сохранился и она согласится говорить. Для пяти остальных — почти ничего.

Без десяти двенадцать подрядчики установили проектор в зале приёма. Павел решил провести тест не в служебной комнате, а у стойки, где обычно разбирали пожертвования. С улицы через стеклянные двери было видно экран. На него уже смотрели двое посетителей, ожидавших оценки книг. «Внутренний» означало только отсутствие объявления.

На столе лежали три материала. Первый — изданный роман без последних тетрадей, второй — копия рукописи местного краеведа с письмом наследника. На месте третьего Павел положил старую повесть в зелёной обложке. Не сборник из коробки семь. Лида выдохнула и сразу рассердилась на себя за облегчение: у зелёной книги тоже был читатель.

— Учебный фонд, — тихо сказал Гена. — Закладку нашли внутри, владельца нет. Подходит по всем условиям.

— По чьим условиям?

Он развёл руками.

Подрядчик вывел форму на экран. Для первой книги указал страницу обрыва, выбрал «повреждение экземпляра», добавил жанр и нажал кнопку. Несколько секунд по стене ползла полоса загрузки. Затем появился гладкий абзац: герой находил похищенное письмо, возвращался домой и понимал, что главным сокровищем было доверие друзей.

— В книге не было друзей, — сказала Нина.

— Модель достраивает функцию второстепенных персонажей, — ответил подрядчик.

— Там был один сосед, и он до страницы сто двадцать украл у героя сапоги.

— Тогда на следующей итерации добавим больший контекст.

Посетитель у двери усмехнулся. Павел попросил продолжать.

Во второй рукописи система выдала осторожное завершение краеведческого очерка: площадь менялась, но сохраняла память поколений. Майя спросила, где в доступном тексте поколения. Подрядчик увеличил параметр «эмоциональная завершённость» и получил памятный камень, которого никогда не существовало.

— Это можно убрать настройкой достоверности, — сказал он.

— Можно убрать словом «выдумка», — ответила Майя.

Павел стоял сбоку от экрана, скрестив руки. Он не защищал отдельные фразы. Смотрел на людей: кто смеётся, кто слушает, кто уже достал телефон. Для комиссии важнее была не точность первого теста, а способность Центра вызвать интерес.

Зелёную книгу положили на сканирующую подставку последней. Из неё вынули картонную закладку с изображением старого городского моста. На обороте шариковой ручкой было написано: «Не хочу знать, открыл ли он дверь».

Лида подошла ближе.

— Это нужно снять с демонстрации.

— Почему? — спросил Павел.

— Здесь прямо выражена воля читателя.

— Неизвестного читателя неизвестной давности.

— От этого фраза не исчезает.

— Мы не меняем книгу.

— Вы отвечаете на вопрос, который человек отказался задавать.

Подрядчик уже вводил страницу. В поле причины выбрал «эмоциональный дискомфорт».

— Такой причины на закладке нет, — сказала Лида.

— Ближайшая категория.

— Ближайшая — не его.

— Останови тест, — сказала Майя Павлу.

Павел посмотрел на стеклянные двери. За ними задержалась женщина с детской коляской. Экран светился на весь зал.

— Результат пометим как неприемлемый, — решил он. — Но получим.

Кнопка стала синей.

Лида могла выдернуть кабель. Представила, как проектор гаснет, посетители оборачиваются, Павел отстраняет её до комиссии. Тогда коробку семь откроют без неё. Она останется права и потеряет возможность защитить хоть что-нибудь.

Подрядчик нажал.

Сначала ничего не произошло. Полоса дошла до конца и исчезла. Экран мигнул, будто сменил разрешение.

За стойкой приёма проступил дверной проём.

Он был узким и слишком высоким для этой стены. Кирпичная кладка не треснула; просто часть её стала глубже. Внутри глубины темнел коридор, оклеенный зелёными обоями. На дальней стене виднелась закрытая белая дверь.

Лида услышала, как кто-то продолжает говорить, но слова потеряли смысл. Проём не дрожал, не собирался из тумана, как вход в морскую повесть. Он стоял уверенно. Свет из окон пересекал порог и ложился внутрь на пол.

На экране появился текст: человек всё-таки открывал дверь и находил комнату, которую семья скрывала от него много лет. Там его ждало письмо с объяснением, после которого он прощал отца.

— Уже лучше, — сказал Павел. — Есть конкретное действие.

Он не видел проёма.

Лида перевела взгляд на остальных. Нина читала с экрана. Гена вертел в пальцах отвёртку. Майя смотрела на Павла. Никто не замечал, что у стены стало на одну дверь больше.

Из зелёного коридора донёсся звук ручки. Белая дверь приоткрылась на ширину пальца.

Лида шагнула к подставке и сняла картонную закладку.

— Не трогай материал во время обработки, — сказал подрядчик.

Проём остался.

Она закрыла зелёную книгу.

Коридор не исчез.

— Тест закончен, — сказала Лида.

На экране ещё светился выдуманный отец, которого простили. Павел подошёл к ней.

— Положи книгу.

— Результат получен. И он нарушает единственное прямое указание, которое у нас было.

— Мы пометим это.

— В каталоге?

Подрядчик повернул ноутбук. В служебной карточке книги уже появилось новое поле: «Завершение доступно». Рядом стоял значок открытой двери.

Лида посмотрела за стойку. Узкий проём в кирпиче совпадал со значком до нелепости точно.

— Уберите поле, — сказала она.

— Это тестовая карточка, — ответил человек в красной оправе.

— Уберите сейчас.

Павел взял у неё книгу. Не вырывал — просто ждал, пока она разожмёт пальцы. При людях борьба за старую зелёную повесть выглядела бы истерикой. Лида отпустила.

— Тест показал ошибку согласия, — сказал Павел достаточно громко для всех. — До публичного запуска добавим запрет на реконструкцию при явном отказе читателя. Это полезный результат.

— А уже созданный пересказ?

— Удалим после анализа журнала.

В зелёном коридоре белая дверь открылась ещё немного. За ней не было видно комнаты, только тёплая полоса света и край чьей-то руки на дверной ручке.

— Сейчас, — повторила Лида.

Павел понизил голос:

— Ты добилась недели для Сониных материалов. Не превращай её в час.

Он вернул книгу на подставку и попросил подрядчика сохранить сессию.

Лида отступила. Она поняла сразу две вещи. Первая была хуже: выдуманный финал создал устойчивый вход, который не исчез ни без закладки, ни после закрытия книги. Вторая — проём находился не в книге. Он стоял в служебном пространстве, привязанный к карточке каталога и сохранённой сессии.

Если таких карточек станет семь тысяч, Центру не понадобится Ночь инвентаризации, чтобы перестать быть зданием.

Павел завершил показ короткой речью о доработке критериев. Посетителям предложили кофе. Женщина с коляской спросила, когда сервис станет доступен на сайте. Подрядчик ответил: через шесть недель.

Лида дождалась, пока все отойдут от подставки, и открыла служебный каталог на своём планшете. В карточке зелёной книги значок двери был активен. Она нажала «скрыть поле». Система потребовала права администратора.

За стойкой коридор оставался на месте.

Тогда Лида открыла поиск. У первого повреждённого романа возле номера тоже стояла дверь. У краеведческой рукописи — ещё одна. Она подняла голову.

В противоположной стене, между пожарным шкафом и расписанием дежурств, темнел низкий каменный вход. Чуть дальше стекло архивной двери отражало лестницу, которой в зале не было.

Три теста. Три проёма.

Первый мог принадлежать опубликованному тексту, который существовал снаружи и был утрачен только в экземпляре. Второй вырос из общего места о памяти поколений. Третий — из прямого нарушения отказа. Лида не знала, одинаково ли они опасны. Но устойчивым выглядел каждый.

Она сфотографировала стены. На экране телефона были только кирпич, пожарный шкаф и стекло.

— Ты сегодня странная, — сказал Гена за спиной.

Лида опустила телефон.

— Три часа сна.

— Тогда тебе домой надо, а не стены снимать.

— Сколько книг уже загрузили в тестовый каталог?

— Эти три.

— Точно?

— Подрядчики вчера пакет прогоняли. Без генерации, кажется. Павел знает.

Она нашла раздел журнала. Права на просмотр у реставратора были. Строк оказалось сто двадцать восемь. У девятнадцати статус значился «завершение рассчитано», хотя публично тестировали только три.

Лида медленно обернулась.

Теперь, зная, что искать, она увидела двери по всему Центру. Тонкая щель между стеллажами вела не к стене, а в комнату с голубым потолком. В конце коридора вместо шкафа мерцала веранда. Под лестницей появился округлый лаз, заложенный книгами. Некоторые проёмы были едва намечены, как карандашные линии. Три стояли открыто.

— Кто запускал пакет? — спросила она.

— Ночью сервер считал. Павел дал обезличенные сканы из фонда.

— С закладками?

— Где были.

Гена ушёл за тележкой. Лида закрыла журнал и почувствовала под пальцами влажный холод планшета, хотя корпус был сухим.

Ей хотелось найти Павла, заставить его остановить расчёты, показать ему девятнадцать дверей. Но показать она не могла. Фотографии не фиксировали их. Любое объяснение потребовало бы морской повести, кремовой закладки и коробки номер семь. Павел услышал бы не предупреждение, а описание работающего механизма.

Она вернулась в реставрационную и заперла дверь. Металлический шкаф стоял нетронутым. На прикреплённой записке под подписью Майи Павел добавил: «Отсрочка до 17 февраля, 18:00. Далее — повторная оценка».

Не семь полных дней. Шесть суток и несколько часов.

Лида достала таблицу владельцев. Телефон Зои Андреевны на рецептурном бланке начинался с городского кода Стрежня. Рядом Соня приписала время: «после 14, не в среду».

Сегодня был четверг. На часах — двенадцать сорок семь.

До двух Лида проверила номер по открытой части старой базы обращений. Зоя Андреевна Коваль приносила в Центр книги четыре года назад после аварии отопления. В карточке стоял запрет на передачу контакта третьим лицам, но разрешение на связь сотрудников по вопросам поступления. Последнее обращение — одиннадцать месяцев назад. Статус телефона не подтверждён.

Лида подготовила нейтральную фразу: представиться, назвать Центр и книгу, спросить, удобно ли говорить. Не упоминать Соню до подтверждения личности. Не упоминать Комнату по телефону. Не обещать возврат, пока не проверены документы.

В четырнадцать ноль одну она набрала номер.

Длинные гудки шли один за другим. За запертой дверью реставрационной кто-то провёз тележку. Колёса на стыке плит ударили семь раз.

На шестом гудке ответили.

— Да?

Голос был женский, пожилой, настороженный.

— Зоя Андреевна? Меня зовут Лидия Воронцова, я реставратор Центра возвращённых книг. Вы передавали нам семейный роман «Дом на северной стороне» после аварии отопления. Вам удобно сейчас говорить?

В трубке стало тихо. Не пусто: Лида слышала дыхание и далёкое постукивание ложки о чашку.

— Про книгу? — переспросила женщина.

— Да. В ней сохранилась ваша закладка и номер. Нам нужно уточнить происхождение экземпляра и ваше решение о нём.

— Соня обещала, что никто не заставит меня дочитывать.

Лида закрыла глаза.

За стеной Центра одна из устойчивых дверей хлопнула. Звук прошёл по трубам, хотя сквозняка не было.

— Не заставит, — сказала она. — Именно поэтому я звоню.

— Тогда приезжайте завтра. Я не хожу далеко после льда. И книгу привезите.

— Сначала я должна объяснить, что с ней происходит.

— Объясните здесь. Соня тоже объясняла здесь.

Зоя продиктовала адрес в старом районе у трамвайного кольца и повторила номер квартиры. Лида записала, сверила, не добавляя ничего от себя.

— В три часа, — сказала женщина. — Не раньше. Утром у меня муж дома.

Фраза прозвучала буднично. По таблице Сони семейный роман был остановлен после смерти мужа.

Лида не переспросила.

— Завтра в три.

— И молодого человека не берите.

— Какого?

— Который стоит в дверях, когда книга открыта.

Связь оборвалась.

Лида ещё несколько секунд держала телефон у уха. Потом открыла шкаф и положила рядом с книгой Зои чистый конверт для рецептурной закладки, хлопчатобумажную ленту и форму временной выдачи. На сером листе с критериями списания написала: «Выезд к владельцу, пятница, 15:00».

В коридоре снова хлопнула дверь, которой утром там не было.

До повторной оценки коробки номер семь оставалось шесть суток. До разговора с Зоей — двадцать четыре часа. Впервые после смерти Сони Лида торопилась не за ответом умершей, а к живому человеку, который уже однажды попросил оставить его историю незаконченной.

Глава 5. Чужая закладка

Книгу Зои Андреевны нельзя было просто положить в сумку.

За четыре года после аварии отопления её серо-коричневый переплёт высох волнами, корешок выгнулся, а нижние углы страниц слиплись в плотные веера. Лида отделила безопасный для перевозки блок, проложила обложку тонкой бумагой и закрепила хлопчатобумажной лентой. Рецептурный бланк лежал отдельно в прозрачном конверте. Синие чернила расплылись вокруг фамилии врача, но Сонин номер и слова «Зоя Андреевна» сохранились.

На обороте, которого Лида раньше не рассматривала под увеличением, проступала ещё одна запись: «Не уносить дом».

Почерк был не Сонин. Буквы стояли тесно, вертикально, будто писавшая экономила не бумагу, а право на каждое слово.

Лида внесла фразу в описание вложения и остановилась перед графой «состояние комплектности». Семейный роман назывался «Дом на северной стороне». На странице шестьдесят три глава обрывалась не физически: текст продолжался, листы были на месте. Закладка лежала перед сценой возвращения взрослого сына в родительский дом. Никакой комнаты в доступном фрагменте ещё не упоминалось.

Из коридора донёсся скрип.

За дверью реставрационной не было никого, но справа от пожарного шкафа сохранялся узкий проём с зелёными обоями. За ночь он стал глубже. Белая дверь в конце коридора закрылась, зато у порога появился коврик с вытертой буквой «Д».

Лида отвела взгляд.

В журнале подрядчика новые расчёты не появлялись. Девятнадцать карточек оставались активными, и Павел запретил удалять результаты до совещания с разработчиками. Он назвал это сохранением данных эксперимента. Лида — про себя — хранением открытых дверей.

До встречи с Зоей оставалось четыре часа. Она могла отвезти книгу сейчас, не проверяя ничего. Так было бы правильно по сформулированному ею самой правилу: сначала найти владельца и спросить. Но Зоя уже знала о молодом человеке в дверях. Если прошлый вход оставил след, Лида не имела права привезти его в чужую квартиру вместе с книгой.

Она положила рецептурную закладку на страницу шестьдесят три.

Бумага была прохладной. Ничего не произошло.

В прошлые разы Комната открывалась после полуночи. Сейчас было одиннадцать. Проверка могла подождать до ночи, но встреча назначена на три. Лида нашла в описи фотографию, сделанную Соней четыре года назад: книга раскрыта на той же странице, бланк выступает сверху на два сантиметра. На заднем плане — клетчатая скатерть и край фарфоровой сахарницы. Видимо, Соня описывала книгу у Зои дома.

Под снимком стояло: «Владелица просит сохранить положение метки. Не проверять чтением».

Лида убрала закладку в конверт.

Попытка даже не была попыткой войти, сказала она себе. Только проверкой реакции материала. Однако в журнале осмотра написала честнее: «Вложение кратковременно возвращено на исходное место без перелистывания текста. Изменений не выявлено».