Миссис Минивер

На колёсного мастера. На человека, который приходил чинить крышу. Ходили пешком в Лодденден пить чай со Старой Джейн. А в тот день, когда Вин поймал леща, развели костёр и испекли рыбу прямо в углях, завернув её в мокрую бумагу. На последний день у них было не меньше шести различных планов. Но все они требовали выйти из дома, и теперь стало совершенно ясно, что от каждого придётся отказаться. Небо было чёрным и провисшим, словно старый брезент. Большой самолёт, летевший через Ла-Манш, с трудом пробивался на юг навстречу штормовому ветру. Он шёл так низко, что казалось, едва не задевает трубы домов. Под высокой лесистой грядой, на которой стоял Старлингс, зелёно-серебристая сеть болотистой низины расплывалась за пеленой дождя.

Канавы переполнились водой. Многие пастбища уже скрылись под разливом. Очевидно, день предстояло провести дома. И поскольку он был последним, право выбирать занятие предоставляли всем по очереди — от старшего к младшему. Первым был Клем. Он выбрал дартс. Играли «По кругу», и няня, как всегда, победила. Миссис Минивер выбрала игру в слова «Letter Bags» — игру, которая относится ко всем прочим словесным играм примерно так же, как ловля нахлыстом на сухую мушку относится к леске с согнутой булавкой вместо крючка. Няня сделала самый популярный выбор: предложила сварить ириски на огне в детской. К тому времени, когда горячую массу разлили по крышкам от жестяных коробок и оставили остывать, уже был готов обед.

После обеда они ещё раз посмотрели на погоду. Безнадёжно. Ветер уже не налетал отдельными порывами — теперь он ревел непрерывно. Деревья гнулись под его напором. Газон промок насквозь. Болотистая низина совершенно исчезла за дождём. Вин выбрал шарады. Джуди сказала, что собиралась выбрать переодевание в разные костюмы. Оба развлечения объединили, и этого, разумеется, с избытком хватило до самого чая. Затем настала очередь Тоби. Но всё, чего он хотел, — причём хотел с какой-то всепоглощающей настойчивостью, — чтобы его оставили одного в углу с восемью резинками и старой рамкой для фотографии. За чаем, объяснил он, ему пришла в голову хорошая идея. Поэтому остальные устроили концерт. Клем сел за рояль.

Они пели «Кэмптаунские скачки», «Ясеневую рощу», «По пути в Рио», «Альфонсо Спагóни», «Моллюски и мидии» и «Велосипед для двоих». Собирались ещё спеть «Дом, милый дом», но Вин предложил произносить английское Home, Sweet Home как Hume, Sweet Hume — будто речь идёт не о доме, а о фамилии Хьюм. Все как раз находились в том настроении, когда самая глупая шутка кажется невероятно смешной. Они расхохотались так, что петь уже никто не мог. На этом концерт закончился. Насколько они могли судить, Тоби всё это время не обращал на них ни малейшего внимания. Но когда их собственный смех наконец стих, из дальнего угла донёсся тоненький голосок, сопровождаемый каким-то беспорядочным бренчанием. Это был Тоби.

Совершенно счастливый, он проводил пальцами по «струнам» своей великолепной новой конструкции.

— «Унесите меня до-о-мой, в старую Виргинию...» — пел он.

Дзынь!

— Вот опять крайняя резинка соскочила.

Когда двух младших наконец увели спать, Вин подошёл к окну и посмотрел на мокрый сад. Дождь наконец прекратился. По чистому, залитому лунным светом небу стремительно неслись клочья разорванных облаков. Но теперь было уже поздно. Каникулы закончились.

В ПОИСКАХ ПРИХОДЯЩЕЙ УБОРЩИЦЫ

Примерно раз в год Клем с некоторым сожалением замечал, а миссис Минивер с неохотой соглашалась, что, пожалуй, пора пригласить Лейн-Понтифексов на обед. Нельзя было сказать, что с Лейн-Понтифексами что-нибудь не так. Вполне милые, умные, порядочные люди. Она — приятной наружности. Он — прекрасно осведомлённый. И всё же по какой-то таинственной причине при мысли о встрече с ними сердце неизменно падало. Как говорил Клем, общение с ними напоминало непрерывное закрывание окон. Лейн-Понтифексы приглашали Миниверов к себе примерно раз в два месяца. Отказаться больше трёх раз подряд, не прослыв невежливыми, было невозможно. А значит, рано или поздно приходилось приглашать их в ответ. Это знакомство длилось уже почти десять лет, не становясь ни ближе, ни холоднее, и не было никаких оснований предполагать, что когда-нибудь оно закончится.

Клем называл его частью бремени белого человека. Лейн-Понтифексы в неразбавленном виде были совершенно немыслимы, поэтому их приглашение обычно использовали как повод собрать за столом столько гостей, сколько могла вместить столовая. А это означало, что на помощь с мытьём посуды нужно было позвать миссис Джекман. Утром в день званого обеда миссис Джекман прислала сообщение: прийти она всё-таки не сможет — её матери нездоровится. Миссис Минивер горячо пожалела, что недомогание матери миссис Джекман выбрало для себя именно день прибытия Лейн-Понтифексов, и отправилась искать замену. Она пересекла Кингс-роуд, свернула на Скелтон-стрит — одну из тех улиц Челси, которые американским туристам обычно не показывают, — и приблизилась к громоздившимся многоэтажным краснокирпичным дебрям, известным под общим названием «Корпуса». Где-то среди ветвей этого леса — во всяком случае, теоретически — зрелыми гроздьями должны были висеть прекрасные, опытные приходящие уборщицы, только и ожидающие, чтобы их сорвали.

Но сорвать такую гроздь оказалось не так-то просто. Архитектурный стиль Корпусов можно было определить как поздневикторианский филантропический. Каждая группа зданий носила имя какого-нибудь благотворителя, а каждый корпус внутри группы обозначался большой латинской буквой. Миссис Минивер вошла в лабиринт через ближайшие ворота и остановилась в нерешительности. О миссис Берчетт она слышала от приятельницы и, насколько помнила, та жила по адресу: дом 23, Платтс-Двеллингс. Но миссис Минивер не учла буквенной системы. Сначала она поднялась в квартиру номер 23 корпуса D, который оказался ближе всего. Затем попробовала номер 23 в корпусе E. Потом F. Потом G. Но либо жильцы действительно не знали адреса миссис Берчетт, либо какой-то тайный код запрещал им выдавать подобную информацию посторонним.

И каждый раз квартира номер 23 находилась на четвёртом этаже. Поэтому, взбираясь по крутой каменной лестнице корпуса H, миссис Минивер почувствовала совершенно несправедливое желание обвинить во всём происходящем Лейн-Понтифексов. На этот раз, однако, ей повезло. Дверь открыла крупная, опрятная, жизнерадостная женщина, чьи волосы были высоко собраны на макушке и напоминали грецкий орех, увенчанный взбитыми сливками. С первого взгляда было ясно: жемчужина среди приходящих уборщиц. Причём жемчужина чрезвычайно работоспособная. Да, она миссис Берчетт. Да, она много раз работала у мисс Дюкейн и очень рада, что та её рекомендовала. Да, конечно, сегодня вечером она придёт и поможет.

— По правде сказать, — с удовольствием добавила миссис Берчетт, — я как раз надеялась, что подвернётся что-нибудь такое. Не то чтобы мне сейчас обязательно нужно было ходить на уборку. Берчетт работает, мальчики тоже. Мой Лен вообще говорит, что мне нечего занимать работу, когда она другим нужнее. Только вот что я вам скажу: не представляю, что бы я делала, если бы совсем перестала работать. Время от времени мне просто необходимо куда-нибудь вырваться.