В поисках тепла

Ну почему судьба упрямо связывает меня именно с ним? Мало того, что мы живем в одном подъезде, теперь еще придется делить одну парту. И все же какая-то часть моей души радовалась и безумно ликовала: парень, который мне так сильно нравился, теперь будет сидеть совсем рядом.

Я подхватила свою растрепанную сумку и несмело перебралась на его задний ряд. От такой близости меня то бросало в жар, то обдавало холодом. Только бы лицо снова не вспыхнуло пунцовым пожаром, только бы не выдать себя!...

Учительница еще минут пятнадцать монотонно рассуждала об общем уровне знаний в классе. В сотый раз напоминала, что этот год для нас выпускной, и заставляла заранее переживать об оценках в аттестате и выпускных экзаменах. Впрочем, каждый преподаватель при любом удобном случае талдычил нам ровно то же самое. Эта бесконечная, заезженная пластинка уже откровенно утомляла.

— Ну ладно, на сегодня все, можете быть свободны, — наконец подвела черту Минзаля Альбертовна. — И намотайте на ус все, что я вам сегодня сказала.

Одноклассники шумно повскакали с мест и гурьбой ринулись к дверям. Я намеренно тянула время, решив выходить самой последней. Спина после вчерашнего отчаянно ныла, я жутко боялась, что в гардеробной давке меня кто-нибудь случайно толкнет. Из-за этого страха я все уроки просидела замерев, боясь лишний раз пошевелиться. Стоило слегка наклониться, как боль накатывала с новой силой, а к глазам подступали жгучие слезы. Но я привычно стискивала зубы и терпела. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то в школе заметил мою слабость.

Вот, наконец, поднялся со стула и Ильгизар. Я краем глаза выжидала, пока он выйдет из класса. И надо же было такому случиться — прямо в этот момент шариковая ручка выскользнула из моих пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. На автомате я потянулась за ней вниз.

В ту же секунду в поясницу будто вонзились сотни раскаленных игл. От неожиданной вспышки боли я не сдержалась и тихо, жалобно застонала на весь опустевший класс.

Ильгизар, который уже дошел до самой двери, резко замер и обернулся. А я, превозмогая эту жгучую, невыносимую боль, кое-как подняла с пола проклятую ручку.

То, что свидетелем позора стал именно Ильгизар, уязвило меня сильнее всего. Мне до безумия хотелось закричать ему прямо в лицо: «Ну и чего уставился? Иди куда шел!». К глазам жгуче подступили слезы. Меньше всего на свете мне хотелось казаться беспомощной и слабой именно перед ним.

А он лишь странно, как-то испытующе посмотрел на меня пару секунд, развернулся и вышел из кабинета. Я шумно, с облегчением выдохнула. Его жалость мне даром не нужна. Мне нужно было совсем другое... Желание глупое, несбыточное, которому никогда не суждено исполниться... Но уж точно я не стану просить о жалости. Ни его, ни кого-то другого.

Когда я наконец вышла на крыльцо, Ильгизара во дворе уже не было видно. Очередной раз вздохнув с облегчением, я побрела домой своим привычным маршрутом. По пути ровной линией тянулись одинаковые серые пятиэтажки. Кое-где дома стояли так близко друг к другу, что между ними оставался лишь узкий проход в полметра — между дворами. Я шла, не глядя по сторонам, и свернула в этот зажатый стенами проулок.

Уткнувшись взглядом под ноги, я сделала пару шагов и со всего маху врезалась лбом в чью-то широкую грудь. От неожиданности я испуганно качнулась назад, теряя равновесие, но незнакомец мгновенно и крепко перехватил меня за рукав куртки, не дав упасть на холодный асфальт.

— Миляуша, ну почему ты на каждом шагу падаешь, а?

От резкого движения с моей головы слетел капюшон. Передо мной, во весь рот улыбаясь, стоял Ильгизар. Его легкая, беззаботная манера общаться, будто ничего не произошло, мгновенно всколыхнула во мне волну глухой обиды и злости.

— А тебе-то какое дело? — огрызнулась я.

Никогда бы не подумала, что мои первые слова парню, в которого я тайно влюблена, прозвучат настолько грубо. Колени предательски дрожали. Кажется, я и правда сейчас рухну от усталости и волнения.

— Как это какое дело? — Ильгизар усмехнулся. — Я спас тебя от лужи, промок насквозь, пришлось домой возвращаться одежду и обувь менять. А ты мне даже «спасибо» не выдавила…

— Спасибо. — буркнула я, пряча глаза. — Доволен? Вообще-то тебя никто не просил меня спасать.

Я попыталась обойти его и протиснуться вперед, но он даже не шелохнулся, перекрыв своим широким плечистым силуэтом весь узкий проход между панельками.

— А зонт? Зонтик мой вернуть не собираешься?

Точно, зонт... Я судорожно расстегнула молнию сумки, нащупала его на самом дне и протянула ему. Ильгизар небрежно покрутил его в руках и засунул в свой рюкзак.

— Ты, кажется, меня недолюбливаешь, — заговорил он тише, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Мы ведь теперь за одной партой сидим, а ты со мной даже словом не обмолвилась... Классная ведь тебя ко мне посадила, чтобы ты мне помогала, разве не так?

Вот тебе и на… Как из старого рта да новые слова, как у нас говорят. Ильгизар хочет со мной общаться?

От этой неожиданной мысли мне захотелось как можно скорее сбежать, раствориться в осеннем тумане. Его опасная близость сбивала с толку, заставляя кровь бешено бурлить в венах. Сердце колотилось так отчаянно, что я до дрожи боялась одного: он заметит, он догадается, что я неровно дышу рядом с ним

«Нет, я просто…»

Не могу же я сказать ему правду! Сказать, что на самом деле он мне безумно, до беспамятства нравится. Казалось, от собственного страха сейчас голова кругом пойдет. Я боялась даже поднять на него глаза. Как только я взгляну в его темную вселенную, как он в тот же миг все поймет. Разглядит мою затаенную, безответную влюбленность… Нет, ни за что на свете нельзя этого допустить. Он же поднимет меня на смех, и я стану всеобщим посмешищем. Оказаться оплеванной и униженной еще и им — этого я просто не переживу.

А Ильгизар упрямо стоял напротив, преграждая путь, и ждал моего ответа. С трудом сглотнув подступивший к горлу ком, я попыталась придать голосу максимум ледяного спокойствия и равнодушия:

— Ладно, раз уж нас посадили вместе, давай попробуем общаться. Тебе нужна помощь по урокам? Ты скажи, какой предмет для тебя самый сложный?

— Раз уж к слову пришлось… — парень небрежно качнул головой, пряча руки в карманы джинсовки. — Если поможешь с алгеброй, будет здорово. А то почему ты на уроках вечно сидишь ко мне спиной, как каменная… Вот я и думаю, какую такую пакость успел тебе сделать?

Надо же. Наш школьный молчун, которого все считали грубым и нелюдимым, оказывается, умеет разговаривать по-человечески. Только меня это открытие совершенно не радовало. Наоборот, когда он молчал и держался особняком, мне было в разы легче справляться со своими чувствами. А теперь мы за одной партой. Придется изо дня в день общаться с ним, сидеть плечом к плечу и как-то контролировать каждый свой вдох, каждый взгляд, чтобы не выдать эту позорную тайну… Я смотрела на его безупречное лицо и понимала: эта задача мне явно не под силу. О боже, ну и что мне теперь делать?!

Глава 3

Выходные я просто терпеть не могу. Из-за того, что приходится целый день сидеть дома. Чтобы куда-то уйти, нужен хоть какой-то повод, а его нет. И вроде воскресенье, а выспаться все равно не дают. Мама поднимает спозаранку: “Хватит спать!” — и сразу нагружает какой-нибудь работой. Обычно на мне стирка, причем все вручную. А за неделю грязной одежды накапливается целая гора. На это уходит полдня, от постоянного трения руки стираются в кровь. И не дай бог плохо отстираешь — сразу прилетит скалкой… Присесть и передохнуть нельзя ни минуты: мама нытиков вообще не переваривает.

Но если не я, то стирать больше некому. Мама и так пашет как проклятая, чтобы заработать хоть какую-то копейку. Помимо основной работы санитаркой, постоянно пропадает на подработках — кому-то стены побелит, кому-то обои поклеит. Я все понимаю, она занята, ей тоже несладко...

Но неужели я не заслужила нормального, человеческого отношения? Я ведь ее родная дочь. Она носила меня девять месяцев, кормила молоком — неужели к своему ребенку нет ни капли любви и нежности? В одной книжке я читала, что материнский инстинкт заложен в женщинах самой природой. Получается, у моей мамы его просто нет? Почему при каждом удобном случае она бросается на меня со скалкой? Иногда и кулаком прилетает, или ремнем. Что под руку попадется, то в меня и летит. Неужели ей совсем меня не жалко? Неужели она не думает, что мне больно?

— Мама, не надо, не бей, — умоляю я ее иногда… Но от этих слов все только хуже, она начинает бить еще сильнее. Ладно хоть по лицу не бьет — не хватало еще с синяками перед людьми позориться. Рассказать об этом кому-то я не решаюсь. Да и кто мне поможет? Всем до меня нет дела. Да и как расскажешь — мама ведь, какая бы она ни была…

Поэтому я изо всех сил стараюсь ее не злить. Вот только предугадать ее настроение просто невозможно. Она вспыхивает за одну секунду, а остывает потом очень долго.

Когда отец дома, он либо спит пьяный, либо ходит и бормочет что-то себе под нос. Или они с мамой начинают ругаться. Если бы в такие моменты я могла уйти из дома, было бы здорово. Но чаще всего приходится забиваться в самый угол кровати в комнате, сжиматься в комок и сидеть так, боясь даже вздохнуть.

Впрочем, даже так спрятаться не всегда удается. Когда мама в ярости, она ходит из комнаты в комнату и обязательно найдет к чему придраться… Ладно еще, если просто накричит и уйдет.

Конечно, бьют меня не каждый день, бывают и относительно спокойные дни. Но это спокойствие всегда похоже на затишье перед бурей…

Вот и сегодня я с самого утра вожусь с домашними делами. Спина и руки уже ломят, к тому же я ужасно проголодалась. Но пока не закончу работу, поесть мне никто не даст. Пока все прополощу, пока развешу — пройдет еще целый час. А в животе уже вовсю урчит. Я и так кожа да кости. Когда к нам в школу приходит педиатр, то и дело твердит: “У тебя дефицит веса, нужно больше есть.” “Ела бы я, если бы меня кормили”, — отвечаю я ей мысленно.

Булат снова где-то пропадает с друзьями, вот уж кому жить в кайф. Отец с утра был трезвым, не пьет уже пару дней. В такое время он почему-то пугает меня еще сильнее. Сидит молча и только исподлобья на всех волком смотрит.

Мама сегодня, кажется, картошку сварила, такой запах идет… Вчера она принесла коровьи кишки, весь вечер варила их, по дому стоял жуткий запах. Но хоть я этот запах и терпеть не могу, жареные потроха с картошкой — это самое вкусное! Хоть бы мне оставили… Отец не любит, когда мы, дети, сидим за столом вместе с ним. Нам разрешают поесть только после того, как наестся он. Булату мама всегда припрятывает его долю, а мне — как повезет, если останется, то останется, а нет — так нет…

Ну вот, наконец-то последняя вещь висит на веревке. Я облегченно вздохнула. Теперь бы перекусить на скорую руку и почитать книжку... Если только мама снова не придумает мне какое-нибудь занятие. Нет, дома торчать не хочется, надо выбраться на свежий воздух. На дворе ведь бабье лето. Я особенно люблю эту пору осени. Может, взять книгу и пойти в парк? Да, точно, так и сделаю. Так, надену вот эти брюки, этот шерстяной кофтец, а куртку, пожалуй, брать не буду — не замерзну. Сунула книжку подмышку, спрятала ключ от квартиры в щель под дверью и выбежала на улицу.

У осеннего воздуха свой, особенный запах. Он пахнет опавшей листвой. Оголившиеся деревья все-таки навевают тоску. А листья, разлучившиеся с родной веткой, мне почему-то тоже жалко. Их жизнь длится всего одно лето. На следующий год они сгниют и превратятся в землю. Таков закон природы. Если задуматься, когда-нибудь и я умру. И я уйду вглубь земли. В этом мире нет бессмертных. Даже Солнце когда-нибудь погаснет. Земной шар исчезнет, и сможет ли человечество от этого спастись? Почему-то я переживаю за поколения, которые будут жить через миллиард лет. А обо мне кто в итоге позаботится? Эх, да пропади оно все пропадом что ли…

Я нашла в парке свободную скамейку и открыла книгу. Что я читаю? Про приключения одной дамы по имени Анжелика. Безумно интересно. В городской библиотеке она мне случайно на глаза попалась, и теперь вот оторваться не могу. О любви ведь. Любви между Жоффреем де Пейраком и Анжеликой даже сам король завидует. У графа полно недоброжелателей. Я уже испереживалась вся за них, а за Анжелику — особенно. Когда читала, как ее изнасиловал жандарм, плакала навзрыд. Надо же так убиваться из-за выдуманного персонажа. До конца книги осталось совсем немного, но у этой истории оказалось есть продолжение. Библиотекарша сказала, что оно пока на руках.

На улице так тепло. Октябрьское солнце сегодня прямо щедрое. Я зажмурилась и подставила лицо его лучам. Надо напитаться хотя бы этим теплом, на другое-то надеяться не приходится. В этот момент перед глазами резко потемнело. Странно, на небе ведь ни облачка. Я открыла глаза, сперва даже не понимая, что передо мной стоит Ильгизар… Вот кто, оказывается, украл мое солнце .

От неожиданности я вздрогнула, и книга выпала из рук прямо на землю.

— Ну и напугал ты меня! — воскликнула я, прижимая руки к груди. — Разве так можно?

Ильгизар не спеша наклонился и поднял мою книгу, смахнув с обложки сухую траву.

— Анжелика — маркиза ангелов ? — прочитал он вслух, и в его голосе промелькнула едва заметная усмешка.

— Отдай сюда! — я протянула руку, чувствуя, как краснею.

— Отдам, не переживай, чего ты разволновалась?

Он протянул мне книгу, но не выпустил из рук сразу, заставив меня потянуть ее на себя.

— Значит, читать любишь… — протянул он, разглядывая меня с каким-то странным любопытством.

— Да, а что, нельзя? — я с вызовом вскинула подбородок.

— Можно, почему нельзя... — Ильгизар сунул руки в карманы куртки и слегка переступил с ноги на ногу. — А ты знаешь, что про Анжелику есть еще несколько книг?

— Знаю, — буркнула я, прижимая роман к себе, словно щит. — А ты откуда знаешь? Ты как-то не похож на любителя книг…

— Почему ты так думаешь? — он чуть прищурился, и его улыбка стала шире. — Ты ведь меня совсем не знаешь.

— Ну… ты же учишься плохо, — выпалила я, сразу пожалев о своей резкости.

Ильгизар только шире улыбнулся. А мне почему-то стало жутко неловко. Ну вот зачем он снова вырос у меня на пути? Рядом с ним я чувствую себя какой-то сорной травой.

— А я это специально, — подмигнул он. — Захотел бы — учился бы на одни пятерки.

— И зачем тогда притворяться?..

— Много будешь знать — скоро состаришься, — он вдруг протянул руку и легко щелкнул меня по носу.

— Эй, ты чего творишь! — я возмущенно отшатнулась, потирая нос.

— Хочешь, кое-что скажу? Обалдеешь!

Ильгизар без лишних церемоний уселся на скамейку прямо со мной рядом. От такой наглости у меня аж кровь к голове прилила, а сердце застучало где-то в горле. Что еще он задумал?

— У нас дома есть вообще все книги про Анжелику, — он заглянул мне в глаза. — Хочешь… подарю?

Я так и застыла, хлопая ресницами и не зная, что ответить.

— Правда? — наконец выдавила я. — Да ты просто издеваешься!

— Не-а, не издеваюсь, — Ильгизар беспечно закинул руку на спинку скамьи за моей спиной. — Я их вообще выбросить собирался, а тут ты...

— Да ну тебя, чем тебе книги-то помешали?

Мой вопрос так и повис в воздухе — он пропустил его мимо ушей.

— Так ты скажи: нужны они тебе или нет?

— Нужны, конечно! Пожалуйста, не выбрасывай их! — у меня даже дыхание перехватило от предвкушения, но тут я вспомнила про дом и осеклась. — Только… давай ты лучше сюда их принесешь? Мне просто пока совсем не хочется возвращаться...

— Это еще почему? — Ильгизар удивленно приподнял бровь.

— Много будешь знать — скоро состаришься! — победно улыбнулась я, утерев ему нос его же фразой.

Я открыла книгу и принялась пристально разглядывать страницу, делая вид, будто судорожно ищу, где остановилась. У каждого ведь есть вопросы, на которые совсем не хочется отвечать

Глава 4

Я уже сто лет так ничему не радовалась! Вся серия романов Анн и Серж Голон о приключениях Анжелики теперь у меня. И ведь мне ее подарил сам Ильгизар. Сказал же — выбросить собирался... А причину так и не объяснил. Интересно, какие еще книги у него есть? Эх, надо будет как-нибудь при случае расспросить его.

Вот только куда мне теперь пристроить все это богатство, что лежит передо мной? Домашним показывать эти книги ни в коем случае нельзя, особенно Булату. Он их либо продаст, либо выменяет на какую-нибудь ерунду. Он уже так несколько моих библиотечных книг куда-то сплавил, я за них до сих пор должником числюсь… Да и мама может запросто порвать их и выкинуть в мусорку, посчитав за хлам. Может, как обычно, спрятать все под матрас? Книги мои, утешение мое… Только вы — мои настоящие друзья этой жизни. Мне так хочется быть похожей на книжных героев — стать такой же сильной духом, обрести такую волю, чтобы преодолеть любые трудности! Возможно ли это вообще? Вот Анжелика — даже потеряв любимого человека, она не сдалась, нашла в себе силы жить дальше, несмотря на все унижения… А я бы так смогла?

Впрочем, легко сказать. От меня ведь мало что зависит. Когда условия жизни просто кошмарные, остается только терпеть. Только терпеть, и все. Другого выхода нет! Ну а что я могу сделать? Из дома уйти не могу… Разве что в детский дом податься? Хотя там, наверное, тоже несладко. Я как-то в одной газете читала, что из детдома сбежали двое мальчишек. Предпочли бродяжничать на улице. И почему они сбежали? Неужели их там кто-то обижал? И все же сейчас мне кажется, что любое место на земле было бы лучше, чем наша проклятая квартира.

Я аккуратно выстроила книги под матрасом, а сама села на стул у окна. Оперевшись локтями о подоконник и положив на них голову, я стала безучастно смотреть на улицу. Мимо туда-сюда проходили люди, шурша листвой под ногами. Интересно, счастливы ли они? О чем думают? Ради чего живут? Что любят, а что терпеть не могут? Эх, жаль, что у меня нет дара телепатии. Во дворе бабульки как-то шушукались, что Кашпировский вон прямо через экран телевизора лечить умеет… Вот бы и мне какую-нибудь силу. Но нет во мне никаких талантов. Таким, как я, не то что сверхспособностей — обычного человеческого счастья не видать. Как говорят, кому с утра день не задался, тому и до вечера удачи не видать.

Кстати, то, что я теперь сижу за одной партой с Ильгизаром, сильно не понравилось одной однокласснице. Нет, не Алии — та-то сейчас вовсю крутится возле Айбулата. В этот раз взъелась Диля, дочка нашей исторички. Кем еще это могло быть. У меня и с ее матерью, Милей Анваровной, отношения, мягко говоря, не ладятся. Хоть я и отвечаю у доски без единой запинки, пятерку она мне ставить не спешит. Наверное, поэтому история — мой самый нелюбимый предмет. Она никогда не упускает шанса унизить меня перед всем классом. То к одежде придерется, то над прической посмеется — повод всегда найдет. На днях вот всю душу мне вымотала из-за того, что у меня тетради с собой не было. Дочка ее — вылитая мать: такая же грубая и высокомерная. Ее я боюсь даже сильнее, чем Алию. По школе ходили слухи, что Диля как-то избила одну девочку чуть ли не до полусмерти. Но поскольку ее мать — учительница, а отец — какой-то местный чиновник, все замяли, и дальше сплетен дело не пошло. Та девочка была из другой школы, так что правду теперь и не узнаешь. И вот сегодня эта самая Диля вызвала меня потолковать за школу… Я, кажется, догадываюсь, о чем пойдет речь…

Она к тому же пришла не одна, притащила с собой двух своих подруг — Гузель и Индиру. Тут мне стало по-настоящему страшно. Но я изо всех сил старалась не подавать виду. Не побьют же они меня в самом деле?

— Ну что, Миляуша… Тьфу, и надо же было такое красивое имя дать такому пугалу!

Она демонстративно сплюнула жвачку на землю. «И это дочь учительницы?» — пронеслось у меня в голове. Но предпочла промолчать. Для начала нужно было послушать, что им вообще надо.

— Так, а теперь колись: какие у тебя отношения с Ильгизаром?

Я, в принципе, ожидала чего-то подобного. Колени предательски задрожали.

— Да какие… Никаких. Мы просто одноклассники, за одной партой сидим...

— Врешь!

— Вовсе не вру, с чего ты взяла?

Я пыталась говорить как можно тверже. Только бы они не прочухали, как мне страшно.

— А я тебе говорю — врешь! Ну-ка, Гузель, расскажи, чего ты там в парке видела!

Парк? Так вот в чем дело, оказывается…

— Мы там случайно пересеклись, — я решила перебить Гузель до того, как она успеет открыть рот.

— А Гузель говорит, вы там сидели и вовсю ворковали.

— А нам что, общаться нельзя?

Я уже хотела было ляпнуть, что мы с Ильгизаром вообще-то в одном подъезде живем, но вовремя прикусила язык. Лучше не бесить их лишний раз.

Мой ответ Диле, понятное дело, жутко не понравился. Она насупилась и со злобным видом двинулась прямо на меня. Я спиной вжалась в школьную стену. Лопатками почувствовала ледяной холод кирпичей — он, кажется, пробрал меня до самых костей, ведь в этот угол школы солнце почти никогда не заглядывало…

— Лично тебе — нельзя, догнала?! — Диля подошла вплотную, нависая надо мной. — Вы посмотрите на это недоразумение, она мне еще огрызаться тут смеет!

Гузель и Индира злорадно захихикали. Но во мне в этот раз почему-то не было ни капли желания оправдываться. Ладно, пускай лупят, если хотят. Не убьют же! А раз так, то и бояться нечего.

— Значит, догонять по-хорошему не хочешь? — процедила Диля.

Я оставила ее вопрос без ответа.

— Короче, на первый раз ограничиваемся предупреждением. Даже если вы сидите за одной партой, общаться вам запрещено. Вне школы — особенно. Он мой.

Диля больно схватила меня за подбородок, чуть ли не вонзая в кожу свои длинные ногти, и резко швырнула в сторону. Я со всего размаху влетела коленями в покрытый мхом бетонный выступ фундамента. Боль была такой дикой, что я едва сдержала стон. Терпи, Миляуша, терпи! Перетерпи, пока они не свалят отсюда!

Довольные своей выходкой, они, мерзко гогоча, наконец-то скрылись из виду. Я обхватила руками испачканные колени, прижалась спиной к бетонному основанию стены и так и осталась сидеть. Наверное, в такой момент нормальный человек разрыдался бы. Но я не дала воли слезам.

Да почему в этом мире мне вообще ничего нельзя?! Разве это справедливо? Я ведь точно такой же человек, как и все остальные. В чем моя вина? Получается, теперь я даже не могу общаться с тем, с кем хочу? Ладно! Послушаюсь их, больше с Ильгизаром и словом не обмолвлюсь. Пускай делают что хотят. Верну ему книги и скажу, чтобы больше ко мне не подходил. Да и вообще, мы же всего пару раз парой фраз перекинулись. На большее я и не рассчитывала. Да и имею ли я право на что-то рассчитывать? Спустись на землю, Миляуша! Тебе не суждено узнать простых человеческих радостей. Хватит уже мечтать!

Я аккуратно поднялась на ноги. На коленях, которые встретились с сырым бетоном, остались грязные следы от мха. И как в таком виде теперь идти в класс? Только очередной раз собирать на себе насмешливые взгляды… Но и прогуливать урок из-за испачканных колготок тоже нельзя. Иногда приходится просто принимать все как есть. Я попыталась хоть немного отряхнуть колготки ладонями и быстрым шагом направилась в школу. Нужно успеть, пока не закончилась большая перемена.

Но я не успела. Урок уже начался. Вместо учительницы биологии нас почему-то встречала мать Дили — Миля Анваровна, которая смерила меня злобным взглядом. Сама Диля довольно ухмылялась, всем своим видом показывая: “Ну все, сейчас тебе прилетит” Я почувствовала себя зайцем, угодившим в капкан. А вокруг — волки. Опустив голову, я двинулась в сторону своей парты, собираясь сесть на место.

— Стоять! Тебе кто-то разрешал войти?! — от голоса Мили Анваровны у меня буквально подкосились ноги, я замерла как вкопанная. — Где это ты шлялась, а, девица? Посмотри на свои колени — все в грязи! Ну, объясняй.

Я промолчала. А какой смысл? Не скажу же я ей, что это ее доченька швырнула меня на бетон. Так и осталась стоять с опущенной головой. Но больнее и позорнее всего было то, что этот кошмар происходит на глазах у Ильгизара. От этого стыда хотелось сквозь землю провалиться. Наверное, он теперь и слова мне больше не скажет. Да и пусть! Я ведь и сама решила с ним больше не разговаривать. Но до чего же обидно вот так, ни за что, оказываться крайней. К горлу подступил комок, в глазах закипели слезы. Только не плакать, только не плакать!