Dark Romance

— Ну, — сказал он, растягивая слова, — ты была права. Это действительно не вылизано. Но знаешь что? Мне нравится. Тут чувствуется жизнь. Трудная, но жизнь.

Он прошел на кухню, где на столешнице уже лежали выгруженные из пакета продукты, и поставил бутылку вина.

— Я могу чем-то помочь? Чеснок почистить? Воду вскипятить? Просто стоять и восхищаться твоими кулинарными талантами?

— Просто сиди и не мешай, — сказала Анна, и в её голосе впервые за долгое время прозвучали командные, почти хозяйские нотки. — И наливай вино.

Она включила плиту, поставила кастрюлю с водой для пасты, щедро посолила. Достала разделочную доску, нож, чеснок. Её движения были точными, выверенными — руками человека, который провел на кухне тысячи часов. Она раздавила зубчики чеснока плоской стороной ножа, сняла шелуху и мелко порубила. На сковороду плеснула оливкового масла, бросила чеснок, и по кухне поплыл тот самый запах — теплый, пряный, обволакивающий, запах дома и безопасности.

Дима сидел на высоком барном стуле с бокалом белого вина и смотрел на неё. Не навязчиво, не поедая глазами, а с тихим, почти зачарованным вниманием. Он видел, как преображается её лицо, когда она сосредоточена на готовке. Уходила бледность, разглаживалась складка между бровей, серые глаза становились теплее, словно в них зажигался внутренний свет. Она добавила в сковороду размятые пальцами помидоры черри, веточку базилика, щепотку сахара и соли, черный перец. Соус зашипел, забулькал, наполняя кухню красками и ароматами лета, посреди холодного октября.

— Где ты этому научилась? — спросил он тихо, чтобы не нарушить магию процесса.

— Сама, — ответила она, помешивая соус деревянной лопаткой. — Бабушка показала основы, а остальное — практика и YouTube. Готовка — это единственное, что меня по-настоящему успокаивает. Когда я стою у плиты, мир сужается до размеров сковороды. Всё остальное перестает существовать. Нет ни Марка, ни Сорокина, ни пустого холодильника. Есть только я, огонь и еда.

Она бросила спагетти в кипящую воду, и они медленно, словно живые, начали погружаться в пузырящуюся глубину. Через восемь минут она слила воду, оставив немного крахмалистой жидкости, и переложила пасту прямо в сковороду с соусом. Перемешала, дала пропитаться, добавила тертого пармезана и еще немного свежего базилика.

— Готово, — объявила она, раскладывая пасту по двум глубоким тарелкам. — Садись за стол. Настоящий стол, не барная стойка.

Они пересели за небольшой обеденный стол у окна. Анна зажгла свечу, которая нашлась в ящике среди старых салфеток — единственный островок уюта в её запущенной квартире. Дима разлил остатки вина по бокалам.

Первый укус он сделал молча. Прожевал. Остановился. Посмотрел на вилку с намотанными спагетти так, словно видел пасту впервые в жизни. Потом поднял глаза на Анну, и в них читалось такое искреннее, почти детское изумление, что она почувствовала, как к щекам приливает краска.

— Анна, — сказал он медленно, — это... это лучшая паста, которую я ел в своей жизни. Клянусь. Я был в Италии дважды. В Риме, во Флоренции. Там было вкусно. Но это... это другое. Это с душой.

Она не нашлась что ответить, просто пожала плечами и уткнулась в свою тарелку, чтобы скрыть смущенную улыбку.

Они ели молча, но это молчание было другим — сытым, довольным, наполненным тихим звоном вилок о керамику и треском свечи. За окном окончательно стемнело, и город за стеклом превратился в россыпь золотых и рубиновых огней. Где-то далеко проехала машина скорой помощи, и её вой растворился в ночи, не нарушив их маленького кокона.

— Знаешь, о чем я подумал? — сказал вдруг Дима, отодвигая пустую тарелку. — Ты говорила, что мечтала о пекарне. А что, если начать с малого? Не пекарня сразу, а... частные ужины. Как этот. Люди платят бешеные деньги за то, чтобы прийти к кому-то домой и поесть настоящей, душевной еды. Я знаю, это звучит странно, но я в своей работе вижу кучу людей, которые устали от ресторанов. Им нужно тепло. Им нужен дом. А у тебя это получается.

Анна подняла на него глаза. В них читалось сомнение, но где-то глубоко-глубоко, на самом дне, уже загорался крошечный огонек.

— Я подумаю, — сказала она. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу... вот так. Сидеть, смотреть на огни и знать, что завтра будет новый день. И в нем не будет Марка.

— И не будет Сорокина, — добавил Дима, поднимая бокал.

— И не будет Сорокина, — эхом отозвалась она, и их бокалы встретились с тихим, хрустальным звоном.

Они просидели так до глубокой ночи, разговаривая обо всем и ни о чем. О книгах, которые читали в детстве, о фильмах, которые заставляли плакать, о странах, в которых мечтали побывать. Дима рассказывал о своей работе — о том, как вытаскивал из долговой ямы мебельную фабрику и чуть не поседел за месяц. Анна — о том, как однажды испекла торт на день рождения подруги и перепутала соль с сахаром. Они смеялись. По-настоящему, до слез, до боли в животе. И этот смех был лучшим лекарством, лучше любого вина и любого снотворного.

Когда часы на стене показали половину второго ночи, Дима поднялся.

— Мне пора. Спасибо за ужин. За вечер. За всё.

Он стоял в дверях, уже обутый, в своей толстовке, и смотрел на неё сверху вниз. Его темные глаза были мягкими, теплыми, и в них не было ни намека на пошлость или ожидание.

— Увидимся? — спросил он.

— Увидимся, — ответила она.

Дверь закрылась. Анна прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, на пол, обхватив колени руками. На её губах все еще блуждала улыбка — усталая, но живая. Она не знала, что будет завтра. Она не знала, куда приведет эта странная дружба с соседом, который спасает тонущий бизнес и носит старушкам сумки. Но впервые за долгое, бесконечно долгое время она не боялась будущего.

Она просто была благодарна настоящему.

Между мирами

Дима уехал ранним утром, когда город еще был окутан сизой, влажной дымкой, а фонари горели в полнакала, словно уставшие за ночь сторожа. Анна не видела, как он уходил — их окна выходили на разные стороны дома, и она узнала о его отъезде из короткого сообщения, пришедшего в семь утра.

«Улетел в Питер. Вернусь через неделю. Холодильник пустой, так что не вздумай вламываться за сыром. Шучу. Береги себя, Анна. Д.»

Она прочитала это сообщение, лежа в постели, и поймала себя на том, что улыбается экрану телефона. Всего несколько слов, а внутри разлилось странное, щекотное тепло — словно глоток горячего чая на пустой желудок. Она не ответила сразу. Просто отложила телефон, перевернулась на спину и долго смотрела в потолок, где теперь, в утреннем свете, тень от ветки казалась не зловещей, а просто... веткой.

Через полчаса она все же написала: «Удачи. Не замерзни, там Нева.»

Ответ пришел почти мгновенно, уже из салона самолета: «Я — скала. Непотопляемый ледокол. Вернусь и проверю, не съела ли ты все макароны.»

Она фыркнула, бросила телефон на подушку и встала. Впереди был день, который нужно было чем-то заполнить. Неделя, которую нужно было прожить. И она решила: начнет с главного. С поиска работы.

Резюме и первые шаги

Анна включила старенький ноутбук, который жалобно загудел вентилятором, словно обиженный старый кот. Экран загорелся, и она уставилась на рабочий стол, заваленный ярлыками отчетов и таблиц, которые больше не имели значения. Она удалила всё, связанное с «Меридианом», без сожаления — просто выделила папку и нажала Delete, даже не заглянув внутрь. Туда ей дорога была закрыта.

Затем открыла файл с резюме. Фотография — та самая, сделанная два года назад, где она еще улыбалась мягко и беззащитно. Светлые пряди убраны за уши, глаза смотрят доверчиво, губы чуть тронуты помадой. Она долго вглядывалась в это лицо, пытаясь найти в нем себя нынешнюю. Нет, это была другая женщина. Но менять фото она не стала — пусть работодатели видят ту, кем она была до падения. Может, это даст ей шанс.

Она обновила раздел «Опыт работы», перечислив свои достижения в цифрах и фактах, стараясь звучать уверенно. Пальцы бегали по клавиатуре, выстукивая сухие формулировки: «ведение бюджета», «оптимизация расходов», «подготовка отчетности». Слова, которые раньше были ее хлебом, теперь казались безвкусной жвачкой. Но других она не знала.

Рассылка заняла час. Пятнадцать откликов на вакансии финансового аналитика, экономиста, помощника бухгалтера. Она выбирала компании наугад, не вчитываясь в названия — главное, чтобы зарплата позволяла платить за квартиру и наполнять холодильник. Потом закрыла ноутбук и уставилась в стену. Тишина в квартире давила, но уже не так болезненно, как неделю назад. Она стала привыкать к одиночеству. Или, может быть, одиночество перестало быть абсолютным — где-то в другом городе сейчас шел по трапу самолета человек, который думал о ней. По крайней мере, она надеялась на это.

Первое собеседование. ООО «КонсалтПрофи»

Офис находился в сером здании на окраине, в промзоне, где ветер носил обрывки полиэтилена и запах жженой резины. Анна шла по разбитому тротуару, кутаясь в пальто, и чувствовала, как осенняя слякоть чавкает под подошвами ботинок. Она надела строгую черную юбку-карандаш, белую блузку и туфли-лодочки на низком каблуке — классика, в которой она чувствовала себя невидимкой. Волосы собрала в тугой пучок, нанесла минимум макияжа: тон, тушь, бесцветный бальзам на губы. Ей хотелось выглядеть профессионально, но не вызывающе. Хотелось, чтобы ее воспринимали всерьез, а не как сломленную девочку, которая неделю не выходила из дома.

Внутри здание пахло сыростью и дешевым кофе из автомата. Охраны не было — только турникет и равнодушная вахтерша, которая махнула рукой, даже не подняв глаз. Анна поднялась на третий этаж по лестнице с облупившимися ступенями и оказалась в узком коридоре, где у двери с табличкой «Отдел кадров» уже сидели две девушки с такими же папками в руках. Одна нервно теребила сережку, другая беззвучно шевелила губами, повторяя ответы.

Анну пригласили через двадцать минут. Кабинет был маленьким, захламленным папками, с желтыми пластиковыми жалюзи, сквозь которые сочился скудный свет. За столом сидела женщина лет пятидесяти, полная, с крашеными в рыжий цвет волосами, уложенными в высокую башню, и острыми, оценивающими глазами. Ее звали Раиса Аркадьевна. Она даже не предложила сесть, лишь кивнула на стул напротив и сразу взяла быка за рога.

— Анна... Викторовна? — она подняла бровь, глядя в резюме. — Уволена по собственному желанию из «Меридиана»? Причина?

— Сокращение штата, — соврала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она готовила эту ложь заранее.

— Понятно, — Раиса Аркадьевна хмыкнула, явно не поверив. — А почему у вас перерыв в неделю? На бирже не стояли?

— Решала личные вопросы.

— Личные вопросы, — повторила женщина с нажимом, и в ее голосе прозвучала сталь. — Здесь, Анна Викторовна, не богадельня. У нас работают люди, которые не решают личные вопросы в рабочее время. У нас план, отчетность, ненормированный день. Вы готовы задерживаться до девяти вечера без дополнительной оплаты?

Анна замешкалась. Раньше она согласилась бы, не думая — лишь бы получить работу, лишь бы быть удобной. Но сейчас что-то внутри слабо, но протестовало.

— Я готова работать эффективно в рамках оговоренного графика, — ответила она осторожно. — Переработки возможны в исключительных случаях.

Раиса Аркадьевна скривила губы, словно съела лимон.

— Понятно. Спасибо, мы вам перезвоним.

Анна знала этот код. «Перезвоним» означало «никогда». Она вышла из кабинета с прямой спиной, но внутри все сжалось. Первое поражение. Она шла по коридору, и ей казалось, что стены смыкаются, а запах сырости становится удушливым. На улице она остановилась, глубоко вдохнула холодный воздух и полезла в телефон. Рука сама потянулась к иконке соцсетей. Палец завис над профилем Марка.

Она смотрела на его аватарку — он в солнцезащитных очках, на фоне какого-то бара, улыбается своей хищной улыбкой. Новых фото не было. Последнее — все то же, с Ксюшей, «моя офигенная детка». Анна вдруг поймала себя на том, что смотрит на это без дрожи в коленях. Просто констатирует факт: да, это он. Да, она его знала. Нет, он больше не делает ей больно. Странно, но боль действительно притупилась, словно ее присыпало пеплом новых событий. Она закрыла страницу и убрала телефон в карман. Частота проверок его профиля сократилась с «каждый час» до «пару раз в день». Это была маленькая, но победа.

Вместо мыслей о Марке в голову лезли мысли о Диме. Как он там, в своем Питере? Ходит по набережным, мерзнет на ветру? Ест ли нормальную еду или перебивается фастфудом? Она вспомнила его улыбку, когда он ел ее пасту. Вспомнила, как он помогал бабушке Нине Петровне, не задумываясь. Вспомнила его темные глаза с морщинками-лучиками в уголках. И ей вдруг захотелось написать ему что-то неважное, просто чтобы услышать ответ.

«Как Питер?» — набрала она и отправила, пока не передумала.

Ответ пришел через десять минут: «Мокрый, серый и прекрасный. Сижу в переговорке, спорю с местными акулами бизнеса. Они думают, что я злой кризис-менеджер, а я просто хочу спать. Как твои поиски?»

Она улыбнулась и написала: «Первое собеседование — провал. Кажется, я недостаточно готова бесплатно жить на работе.»

«И правильно. Ты не раб. Ищи дальше, где ценят людей, а не функции. У тебя талант, помнишь? Паста!»

Паста. Он помнил. От этого стало тепло.

Второе собеседование. АО «ФинансГрупп»

На следующий день Анна отправилась в центр города, в высокую стеклянную башню, где располагался головной офис крупной финансовой компании. Здесь все было иначе: мраморные полы, пахнущие дорогим освежителем, приветливая девушка на ресепшене с идеальным маникюром, панорамные лифты, из которых открывался вид на городскую панораму. Анна чувствовала себя здесь чужой — слишком бледная, слишком худая, слишком «потрепанная жизнью» среди этих глянцевых, уверенных людей.

Собеседование проводил мужчина лет тридцати пяти, подтянутый, в дорогом костюме, с аккуратно подстриженной бородой и холодными голубыми глазами. Он представился Артемом Сергеевичем, руководителем отдела. Его рукопожатие было сухим и коротким.

— Анна, я изучил ваше резюме. Опыт хороший, рекомендации... ну, допустим, мы их проверим, — он говорил быстро, словно экономил время. — Но меня смущает перерыв. Неделя — это не критично, но вы ушли из «Меридиана» без отработки. Почему?

Анна решила быть почти честной.

— У меня случилась личная трагедия. Разрыв отношений, который выбил из колеи. Я взяла паузу, чтобы прийти в себя. Сейчас я полностью готова работать.

Артем Сергеевич откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу.

— Понимаю. У всех бывает. Но у нас жесткий ритм. Мне нужен человек, который не сорвется в следующий раз, когда случится очередная «трагедия». Вы уверены, что справитесь?

В его голосе не было сочувствия — только деловой расчет. Анна сжала зубы.

— Уверена. Я профессионал.

Он кивнул, но как-то неубедительно.

— Хорошо. Тестовое задание пришлем на почту. Справитесь за два дня — обсудим дальше.

Она вышла из офиса с ощущением, что прошла фейс-контроль, но ее пропустили только в предбанник. Не отвергли, но и не приняли. Нужно было доказывать, что она чего-то стоит. Раньше это ее злило, сейчас — утомляло. Но она решила: сделает тестовое, просто чтобы не останавливаться. А параллельно подумает о словах Димы про частные ужины. Может, и правда...

Вечером, сидя дома с ноутбуком, она выполняла тестовое задание — строила финансовую модель в Excel, сверяя цифры, и краем глаза поглядывала на телефон. Дима прислал фото: серое небо над Невой, разводные мосты в тумане. «Красиво, но холодно. Скучаю по твоей пасте.»

Она замерла. Скучает. По пасте. Или по ней? Анна отогнала эту мысль, но сердце все равно забилось быстрее. Она ответила: «Вернешься — будет паста. Или что-нибудь посложнее. Ты заслужил.»

«Договорились. Кстати, как собеседования?»

Она рассказала про второй этап, про тестовое. Он подбодрил: «Ты умная, справишься. Но помни: работа — это не вся жизнь. Иногда лучше делать то, что любишь, даже если страшно.»

«Делать то, что любишь». Она закрыла ноутбук и долго смотрела в окно, где за стеклом моросил дождь. Что она любит? Готовить. Кормить. Видеть, как люди закатывают глаза от вкуса. Может, хватит быть удобной для чужих корпораций? Может, пора стать удобной для себя?

Третье собеседование. ИП «Вкусные истории»

На третий день она нашла странную вакансию. «Помощник кондитера в частную пекарню-кондитерскую. Опыт не обязателен, главное — желание учиться и любовь к выпечке». Зарплата была смешной — втрое меньше, чем она получала в «Меридиане». Но что-то заставило ее откликнуться. Может, отчаяние, а может, тихий голос внутри, который она так долго затаптывала.

Пекарня находилась в старом районе, в цокольном этаже жилого дома, но внутри было уютно: деревянные полки с баночками специй, мешки с мукой, большая печь, от которой пахло хлебом и корицей. Анну встретила хозяйка — женщина лет сорока, полная, румяная, с добрыми глазами и руками, покрытыми мукой. Ее звали Татьяна.

— Садись, Анечка, — сказала она, пододвигая табурет. — Чаю хочешь? У меня с облепихой, сама делала.

Анна опешила. На нее никогда не смотрели так... по-человечески. Она кивнула, и через минуту перед ней стояла большая кружка с ароматным чаем и кусок еще теплого пирога с яблоками.

— Рассказывай, — Татьяна села напротив, подперев щеку рукой. — Почему финансист вдруг в пекарню захотел?

И Анна рассказала. Не про Марка и увольнение — про бабушку, про мечту, про то, как готовка спасает ее от самой себя. Татьяна слушала, кивая, и в ее глазах светилось понимание.

— Знаешь, Ань, у меня тут не бизнес, а скорее образ жизни. Денег больших не обещаю, но научу всему, что умею. А там, глядишь, и сама встанешь на ноги. Если захочешь — выходи завтра на пробный день.

Анна вышла из пекарни в каком-то тумане. Ей предложили работу, о которой она мечтала в детстве. Смешную, несерьезную, но... ее. Она не дала ответа сразу, сказала, что подумает. Но в душе уже знала: тестовое задание для «ФинансГрупп» она, конечно, отправит, но сердце ее осталось в той маленькой пекарне, пропахшей корицей.

Мысли о Марке и Диме

Дни тянулись медленно, но в этой медлительности появился ритм. Утром — душ, кофе, просмотр вакансий, короткая прогулка в парке (одна, без Димы, но теперь она замечала те же фонари, ту же скамейку и улыбалась воспоминаниям). Потом — тестовое задание, которое она делала на автомате, уже не вкладывая душу. Потом — готовка. Она начала снова печь: простой кекс, творожную запеканку, овсяное печенье. Кухня наполнялась запахами, а холодильник — едой. Она кормила себя, и это было актом заботы, которого она была лишена так долго.

Страница Марка в соцсетях открывалась теперь раз в день, а то и реже. Однажды она поймала себя на том, что пролистнула его фото, даже не всмотревшись. Он стал частью фона, как старая афиша на столбе. А вот чат с Димой она проверяла постоянно. Их переписка стала ежедневным ритуалом. Он присылал фото питерских дворов-колодцев, смешные истории про местных бизнесменов, жаловался на гостиничную еду. Она отправляла ему фото своих кулинарных экспериментов и короткие голосовые сообщения, где смеялась над своими провалами (кекс, который не поднялся, печенье, которое превратилось в угли).

На четвертый день его командировки они созвонились по видео.

Анна долго смотрела на экран, где высвечивалось «Дима звонит...», и сердце колотилось где-то в горле. Она нажала «Принять» и увидела его лицо — чуть осунувшееся, с тенями под глазами, но с той же теплой улыбкой. Он сидел в гостиничном номере: за спиной виднелась незаправленная кровать, на столе — открытый ноутбук и чашка с чем-то, похожим на растворимый кофе. Волосы были взъерошены, на подбородке — легкая щетина. Он выглядел уставшим, но, увидев ее, словно засветился изнутри.

— Привет, соседка, — сказал он, и его голос, чуть искаженный динамиком, все равно обволок ее теплом. — Ты сегодня какая-то... другая. Посветлела, что ли?

— Готовлю много, — ответила она, не зная, куда деть глаза. — И сплю нормально.

— Это хорошо. Очень хорошо. — Он помолчал, разглядывая ее. — Слушай, я тут подумал... Ты не передумала насчет пекарни? Я серьезно, Анн. У тебя талант. Я в командировках столько еды перепробовал — ресторанной, пафосной. Но твоя паста... она другая. В ней душа.

Она смущенно улыбнулась и рассказала про Татьяну, про предложение. Дима слушал, не перебивая, и когда она закончила, его глаза заблестели.

— Иди. Обязательно иди. Хотя бы на пробный день. Что ты теряешь? Деньги? Заработаешь. А если понравится — может, это и есть твой путь. Я, когда бизнесы спасаю, всегда говорю: надо пробовать новое, даже если страшно. Иначе застой.

Они проговорили почти час. О Питере, о ее собеседованиях, о том, как трудно менять жизнь. Дима рассказал, что его бывшая Лера тоже когда-то хотела быть дизайнером, но пошла в юристы, потому что «стабильно», и в итоге возненавидела свою жизнь. «Может, поэтому и ушла. Потому что я напоминал ей о той, другой жизни, которую она не выбрала», — задумчиво произнес он.

Анна слушала и думала о том, как много в этом мужчине слоев. Он казался простым и надежным снаружи, но внутри у него была своя боль, свои сожаления. И он не боялся их показывать. Это было... притягательно.

Когда звонок закончился, она еще долго сидела, глядя на погасший экран. Ей не хватало его. Не хватало его присутствия в соседней квартире, его шагов за стеной, его стука в дверь. Она скучала по их молчаливым прогулкам и по тому, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит. В его взгляде не было похоти — было что-то более глубокое, бережное. Словно он боялся спугнуть.

На пятый день она сходила на пробный день к Татьяне. Надела фартук, встала к столу и под руководством хозяйки замесила тесто для круассанов. Руки помнили движения, которым научила бабушка, — мягко, но уверенно, чувствуя текстуру. Татьяна хвалила, и от этой простой похвалы у Анны горели щеки. Вечером она отправила Диме фото: ее руки в муке, а на заднем плане — противень с румяными круассанами. «Кажется, я нашла свое место.»

Ответ пришел быстро: «Я знал. Я в тебя верил.»

«В тебя». Не «в твои способности». В нее. Анна прижала телефон к груди и закрыла глаза.

Последний день командировки

На шестой день Дима написал, что возвращается завтра вечером. «Встретишь? Шучу. Но если серьезно, я бы хотел увидеть тебя. Может, поужинаем вместе? Я приготовлю. Ну, как приготовлю... закажу что-нибудь приличное, а ты сделаешь вид, что это шедевр.»

Она рассмеялась в голос, читая это сообщение в пустой квартире. Смех прозвучал неожиданно громко, и она сама удивилась этому звуку. Она ответила: «Договорились. Но готовить буду я. Ты заслужил домашнюю еду после гостиничной отравы.»

«Идет. Тогда до завтра, Анна.»

«До завтра, Дима.»

Она отложила телефон и подошла к окну. За стеклом темнело, зажигались огни, и где-то там, в нескольких сотнях километров, собирал чемодан человек, который за одну неделю стал для нее важнее, чем Марк за два года. Она все еще не знала, что это — дружба, благодарность или что-то большее. Но впервые за долгое время ей было интересно узнать.

А страница Марка в соцсетях так и осталась непроверенной в этот день. Анна просто забыла о ней. И это было самым верным признаком того, что она начала жить заново.

День его возвращения начался для Анны с непривычного, почти забытого чувства — волнения. Не того липкого, тошнотворного волнения, которое охватывало ее перед важными совещаниями у Сорокина или когда Марк задерживался допоздна, не отвечая на звонки. Это было другое — легкое, щекотное, словно пузырьки шампанского под кожей. Она проснулась раньше будильника, приняла душ особенно тщательно, растерла кожу скрабом до легкого румянца, вымыла голову и долго стояла перед открытым шкафом, перебирая вещи.

Что надеть? Не слишком нарядное, чтобы не выглядело так, будто она ждала свидания. Но и не домашнее, растянутое, в котором она хоронила себя прошлую неделю. В итоге выбрала мягкое платье из темно-зеленого трикотажа — простое, с длинным рукавом и круглым вырезом, которое красиво облегало ее похудевшую фигуру, но не выглядело вызывающе. Волосы оставила распущенными — они высохли естественно, легли мягкими волнами, и в них еще чувствовался кокосовый запах бальзама. Легкий макияж: тон, чтобы скрыть остатки теней под глазами, тушь и капля блеска на губы. Она смотрела в зеркало и видела женщину, которую почти забыла — ту, что умела быть красивой не для кого-то, а просто потому, что ей этого хотелось.

В течение дня она дважды перемывала полы на кухне и трижды переставляла вазу с засохшими ветками, которую в итоге выбросила, решив, что это дурной знак. За пару часов до его приезда она начала готовить. Не пасту — что-то более сложное, более личное. Она решила сделать рагу из говядины в красном вине — то самое блюдо, которое готовила бабушка по воскресеньям, когда вся семья собиралась за большим столом. Мясо томилось в духовке три часа, пропитываясь ароматами тимьяна, розмарина и чеснока, и к вечеру квартира наполнилась таким густым, домашним запахом, что у Анны защемило сердце. Это был запах детства, безопасности, любви. Всего того, чего она была лишена последние годы.