Африканский рубеж 9

Никитин злобно зыркнул на меня и отвернулся. Постояв несколько секунд, он сплюнул на бетонку, сел в машину и уехал в сторону КДП.

Его заместитель только развёл руками.

Я взглянул на часы. До вылета было ещё немного времени, так что я решил осмотреть весь масштаб предстоящего «грандиозного шухера».

Первый Ми-8, который был ближе всех к полосе, выглядел просто ужасно. Вся передняя часть фюзеляжа, от кабины пилотов до середины, была смята, как будто кто-то гигантской рукой прошёлся по металлу. Краска была содрана. Лопасти несущего винта были сломаны, а одна была полностью согнута под прямым углом. Передняя стойка шасси была вывернута. А сам вертолёт накренился набок.

Рядом стоял второй Ми-8. Повреждения были не столь критичны, но тоже значительны. Хвостовая балка была сплющена, и вертолёт опасно накренился на левый борт. Лопасти несущего винта были погнуты.

Пострадал и Ми-24. У него была смята хвостовая балка. Рулевой винт упёрся в землю. Казалось, что и этот борт уже не подлежит быстрому ремонту.

Дальше я не пошёл, но и там картина была печальная. Про повреждения Ан-24 и вовсе нет смысла говорить.

Судя по всему, он порвал пневматик на левой основной стойке при посадке. При этом накренился влево и начал уходить с полосы. Лётчик самолёт не удержал и всё сшиб.

— Повреждения серьёзные, товарищ майор, — сказал мне инженер, держа в руках обломок лопасти одного из вертолётов, подводя Никитина к одному из вертолётов.

— Главное, что никто не погиб, — ответил я, нагнувшись к земле.

Под ногами было много обломков, но мне на глаза попалась рукоятка от блистера Ми-8. Я взял её и покрутил в руке. За спиной вновь скрипнули тормоза УАЗика.

Выпрямившись, я повернулся на звук двигателя автомобиля. Это был УАЗик Никитина. Сам же Виктор Юрьевич вылез с пассажирского сиденья и пошёл дальше по стоянке. Бросив на меня злобный взгляд, он прошёл мимо и ничего не сказал.

— Ты видел, что осталось от техники?! Сколько ждать запчасти?! Сколько времени уйдёт на ремонт?! Нам нужно выполнять задачи! — объяснял Никитин своему заместителю на ходу.

— Я понимаю. Но искать виноватых — дело неблагодарное. Сейчас нужно оценить ущерб и понять, что мы можем сделать.

Больше мне на месте происшествия делать нечего. Мне стало ясно, что Никитин «сопли подобрал» и теперь ему разгребать эту проблему. А ещё ясно, что в Джелалабад уже собирается комиссия. Наверняка приедут и из Кабула, и из Ташкента.

Через несколько минут мы запустились парой и начали руление к полосе.

— 902-й, Омару. Повнимательнее на взлёте. С полосы самолёт ещё не убрали, — подсказал мне руководитель полётами.

— Понял. Разрешите, мы по рулёжке разбежимся, — запросил я и получил разрешение.

Вертолёт начал разбег. Скорость растёт, а хвост уже начинает подниматься.

— Отрыв! — произнёс я по внутренней связи.

Мы поднялись в воздух. Сначала, как и всегда, над аэродромом, начали набирать высоту. Я видел, как под нами проплывает стоянка с разбитыми вертолётами. Ан-24 всё ещё стоял на полосе, и вокруг него суетились люди. Надо переходить уже в более энергичный набор, но не тут-то было.

— Саныч, давай в горизонте, — сказал Кеша по внутренней связи.

На контрасте с разбитыми вертолётами и самолётом, из воды в одном из бучило нам приветливо махали несколько девушек в открытых купальниках. Тут-то и проснулся наш мужской инстинкт.

— Саныч, ну пониже-пониже. Это ж с этого… Во-во! — радостно «замурчал» Кеша, когда я начал разворот рядом с местной купелью.

Всё бы хорошо, да только мне ведь некогда смотреть.

— Извини друг, но нам по заданию работать надо, — сказал я улыбаясь.

Взгляд быстро переключился на то, что раскинулось перед нами. Пейзаж изменился до неузнаваемости. Горы, величественные и суровые, предстали во всей своей красе. Они были не просто холмами — это были исполины, поднимающиеся к самому небу. Склоны, покрытые скудной растительностью, переходили в отвесные скалы, испещрённые ущельями и трещинами. Камни здесь были разного оттенка: от охристо-коричневого до тёмно-серого, почти чёрного. Солнце, только что слепившее на аэродроме, на высоте приобрело мягкость. Оно освещало горные хребты, создавая игру теней и света, подчёркивая их рельеф.

— Сан Саныч, ну ты глянул, какая красота?! — спросил меня Кеша по внутренней связи.

— Ты про горы или про что-то другое? — посмеялся я.

— Можно сказать и про «горы», и про ложбинку. Ты ж видел у мадам из строевого. Там все три «единицы» с хвостиком.

Ну Кеша! Я ж два месяца Тосю не видел и женского тепла не чувствовал. А тут он напоминает о мужских потребностях

— Я бы дал четыре. Давай до дома потерпим. Нас девочки ждут, как-никак.

— Согласен. Но ты видел, какие у этой дамы они большие?! Ну «горы», — продолжал меня терроризировать Иннокентий.

— Кеша, смотри на обычные горы, — решил я остановить этот разговор о женских прелестях.

Обсудив размерность зоны декольте некоторых девушек, мы вернулись к полёту.

Слева на горизонте, виднелись вершины, ещё покрытые остатками снега, несмотря на жаркий день.

Мы начали лететь вдоль границы, разыскивая по предполагаемым маршрутам караваны душманов.

— 12-й, здесь ниже пройдём, — произнёс я в эфир, опуская рычаг шаг-газ.

— Понял. Справа на месте, — ответил ведомый.

Внизу под нами, протянулась одна из основных рек Афганистана — Кунар. Среди гор ещё несколько речушек, которые сливались с этой волной артерией.

Их вода была бирюзовой, почти изумрудной, прозрачной, и на солнце сверкала, как драгоценные камни. Эти реки пробивали себе путь сквозь скалы, образуя узкие каньоны. Местами река была спокойной, зеркальной, отражая синее небо и вершины гор, а где-то — бурной, с перекатами и мелкими водопадами, где вода с шумом падала вниз, оставляя за собой клубы водяной пыли.

— Саныч, где река делает поворот, кажется, какое-то поселение. Маленькое, прямо у воды. И несколько человек.

Я присмотрелся. Действительно, на одном из поворотов реки, среди скал, виднелись несколько глиняных домиков, словно вросших в склон. Маленькие, невзрачные, они казались частью самого ландшафта. В таких местах, казалось, время остановилось.

— Вижу, — ответил я, выполняя отворот влево.

Крен заложили большой. Так, что аж лопасти загудели, а слева в блистере крыши домов можно было рукой достать.

У реки и правда было несколько человек. Рядом ни ишаков, ни машин. Да и сами жители выглядят мирно.

— Саныч, руки подняли. Вроде нету у них ничего.

Я ещё раз присмотрелся к афганцам, которые просто так мыли руки в реке. Такого за все командировки в Афганистане не видел ни разу. На борту у нас никого нет, чтобы «подсесть» и проверить. Да и негде тут среди скал садиться.

— Пират, 902-му, — вызвал я на связь РП в Ассадабаде.

— Отвечаю, 902-й.

— Доброго дня! Работаем по заданию. Нашли проблему. Район Баргор и Серай, — доложил я.

— Уточняю.

После небольшой паузы, руководитель полётами вновь нас вызвал. Всё это время я продолжал кружить над несколькими домами, заглядывая практически в каждый из дувалов.

— 902-й, там отдельный кишлак. Сегодня его проверили. Группа уже доложила об окончании работы.

— Понял. На маршрут уходим, — произнёс я, выровнял вертолёт и взял курс на Ассадабад.

Горы сменялись новыми хребтами, долинами, ущельями. Иногда попадались редкие, одинокие деревья, цепляющиеся за жизнь на каменистых склонах. А иногда — огромные, пустынные плато, где ветер выдувал из земли причудливые формы.

— Я на берегу той реки шашлыки бы пожарил, — хихикнул Кеша.

— Тебе лишь бы поесть, — посмеялся я.

Мы приближались к Ассадабаду. Пейзаж начал немного меняться. Горы становились ниже. Но всё равно, величие природы поражало.

— Помнишь, как эти места называют? — спросил я Кешу, когда мы разворачивались на обратный курс.

— «Край непуганых духов».

— Вот-вот, — спокойно сказал я.

Кеша немного помолчал, а затем выдал ещё одну интересную мысль.

— А ещё не просто так среди солдат ходит поговорка: если хочешь пулю в зад — поезжай в Асадабад.

Кроме подозрительного кишлака никаких более особенностей не было. Так что мы спокойно взяли курс на Джелалабад.

После посадки, проходя по аэродрому, я заметил, что на аэродром прилетели два «неместных» Ми-8.

— Не помнишь, откуда эти вертолёты? — спросил я у Кеши.

— Не-а.

Но тут нам один из техников подсказал, кто это «гости». Как я и думал, в Джелалабад прилетели начальники из Кабула.

Сразу со стоянки мы зашли на доклад к Свиридову. После непродолжительного рассказа, он попросил меня задержаться. Кеша убежал купаться, а я решил воспользоваться гостеприимством командира эскадрильи. Он предложил мне отведать его травяного чая.

— Мятный. Супруга передала из дома. Тот борт доставил, который сегодня на «бильярде» сыграл, — улыбнулся Свиридов, наливая мне чашку чая.

С позволения командира, я снял куртку комбинезона и остался в футболке. Вспотел я за время вылета изрядно, так что серая футболка была с тёмными пятнами.

— Ммм! Очень вкусно. И аромат хороший, — отпил я немного из кружки.

— Запах дома, Сань.

— А я Родину по запаху сирени вспоминаю. Возле детского дома росла. Я подростком когда сбегал на гульки с девчонками, срывал с неё несколько веток и на свидание.

— И как свидания? — улыбнулся Свиридов.

— Ну, шансы на приглашение зайти к девушке домой возрастали в разы, — посмеялся я вместе с командиром.

— Чуть не забыл. Почта пришла, — поставил кружку комэска и достал из стола конверт.

Это было письмо от Антонины. Она как и всегда его ещё обрызгивала зачем-то своими духами.

— Ты про сирень сказал, так я и вспомнил, что письма твои пахнут именно этими духами.

— Спасибо, командир, — ответил я, прислонив уголок письма к носу.

Отпив чай, я посмотрел на Свиридова, который как-то уж сидел очень напряжённо. Я поймал себя на мысли, что так и не сказал мне комэска, зачем попросил меня остаться.

Дверь в кабинет распахнулась, и к Свиридову вошло двое человек. Один был одет в форму расцветки «Бутан». Второй был низкого роста, в старом лётном комбинезоне песочного цвета.

И именно этого лётчика я узнаю всегда. Его характерная лысина и родинка на лбу не позволяет его спутать с кем-то ещё.

Поставив чай на стол, я поднялся со стула и выпрямился. Всё-таки в помещение как минимум зашёл полковник.

— Вольно, Клюковкин, — сказал своим низким противным голосом Хорьков Иван Николаевич.

Бывший начальник штаба в Соколовке, а потом и командир полка, полковник Хорьков подошёл ко мне вплотную. Он был похож на быка, увидевшего матадора с самой красной тряпкой, которую только можно себе представить. Ноздри его то сужались, то расширялись.

Ему было на что обижаться на моего реципиента. Предыдущий Клюковкин имел неформальные отношения с его дочкой. Причём в буфете. А про трижды проклятый УАЗик вообще лучше не вспоминать.

Иван Николаевич махнул своему коллеге, и он вышел из кабинета, оставив нас втроём. Только дверь закрылась, как Хорьков протянул мне руку и пожал её.

Начало многообещающе.

— Живой, значит? — скривился Иван Николаевич.

Ну блин!

— Не дождётесь, товарищ полковник, — ответил я.

— Да чтоб тебя! Ты неисправим. Опять паясничаешь?! — возмутился Хорьков.

— Виноват, а как я вам должен был ответить?! — удивился я.

Хорьков вновь вскипел. Стал красным, как знаменитый сеньор Помидор и начал грозить мне своим указательным пальцем.

— Володя, иди-ка ты с этим Клюковкиным… куда вы там обычно, испытатели и исследователи, ходите! Я никаких документов на него не подпишу. И вообще, чего это я с вами тут разговариваю?!

Я посмотрел на Свиридова, который широко улыбался мне.

— И нечего улыбаться, Володь!

— Товарищ замкомандующего, но ведь на Клюковкина документы запросил сам Член Военного совета…

Ух! Не знал, что Иван Николаевич теперь в 40-й армии.

— Вот пускай он и подписывает! Мне одного взгляда хватило, чтобы понять — недостоин!

Свиридов покачал головой и подошёл ближе к Хорькову.

— И нечего на меня так смотреть. Да, мы с тобой однокашники. Но я знаю этого человека. Он недостоин!

Тут у меня в душе всё вскипело. А самое главное, в памяти реципиента всплыла история с УАЗиком. Там было всё не так однозначно.

Конечно, Клюковкин пьяным разбил этот автомобиль. Но первоначально он его взял для других нужд.

— Это потому что я вам как зять не подошёл? Или потому что УАЗик был мной взят, чтобы ребёнка с высокой температурой отвезти в райцентр? — спросил я.

Хорьков бросил взгляд на Свиридова и подошёл ко мне ближе.

— Только потому, что ты именно для этого взял УАЗик, я тебя и не уничтожил сразу.

— А теперь у вас есть шанс…

— Есть. И я им воспользуюсь, товарищ майор. По полной программе! — громко сказал Иван Николаевич и подошёл к телефону.

Он громко проговорил с кем его нужно связать и стал ожидать соединения.

— Это Хорьков. Документы на Клюковкина готовы? Мне по прилёту на подпись, — произнёс Иван Николаевич и повесил трубку.

Зам командующего смотрел на меня внимательно и цокал языком.

— Не знаю, что с тобой стало после той аварии, но… вот от такого бы зятя я не отказался бы, — сказал Хорьков, сев на место Свиридова.

Комэска улыбнулся, похлопал меня по плечу и начал наливать чай Хорькову.

— Вы говорили этому… Никитину, что так нельзя ставить технику? — спросил Иван Николаевич.

— Да. Ну как видишь, Николаевич, он хотел оказаться «умнее» всех. А ты не успел прилететь, — сказал Свиридов.

Исходя из диалога этих двух людей, я понял, что наш комэска вчера позвонил и сообщил о такой проблеме.

— Надо было вчера мне этому Никитину вставить. Думал сегодня прилетим, и я его тут… в бараний рог и куда-нибудь к белым мишкам! А теперь, у него техники не хватает. И лётчиков выбило из строя с болезнями, — объяснил Хорьков, отпивая чай, который ему поставил Свиридов.

Иван Николаевич продолжал рассказывать о проблемах в 727-м полку.

— Нехватка личного состава, техники, проблемы с головой у таких как Никитин… Я всего третий день зам командующего, а столько всякой ерунды. Ну, ладно! Я ж к вам по делу.

Свиридов настроился слушать Хорькова. Да и я сам придвинулся ближе.

— Надо, чтобы вы поработали, как строевые лётчики ближайшие несколько дней. Сопровождение колонн, доставка почты и грузов, перевозка личного состава. И это не обсуждается.

Глава 5

От слов Хорькова на следующий же день все перешли к делу. И вот уже неделю, как испытательная и исследовательская работа была поставлена на паузу. Начались ранние подъёмы, вылеты на рассвете, пока температура ещё только пересекала рубеж в 30° и возвращение на аэродром к ночи. А утром всё заново.

С Кешей мы летали на Ми-8, доставляя грузы на заставы и посты. Пару раз слетали и в сторону Ассадабада. Ничего необычного и никаких проблем в полётах не было.

Товарищ подполковник Никитин так и не вернулся из Кабула. Что там с ним делали, мне неизвестно. Пока за него обязанности исполняет его зам.

Очередное утро началось с короткой постановки задач и доведения особенностей на сегодняшние вылеты. Как и вчера, и каждый день набор этих самых особенностей был стандартный — высокие температуры, сложный рельеф местности, возможное противодействие с земли.

Свиридов заканчивал как раз зачитывать постановку задачи, когда Кешу в очередной раз чуть не «вырубило» над планшетом.

— Братишка, не спать, — толкнул я его в плечо.

— Я просто медленно моргаю, Сан Саныч. Неделю уже работаем без вынимачки. Раньше как-то было попроще, — широко зевнул Иннокентий на моменте, когда Свиридов доводил меры безопасности.

— Ну и трава была зеленее, и солнце ярче, — добавил я.

Пока комэска зачитывал текст постановки, я проверил записи в наколенном планшете. Записал частоты, на которых работали связисты на постах и заставах, а также их позывные.

— Саныч, а мы летали с тобой в район отметки 2700. Кишлаки Баргор и Серай, — сказал Кеша, указывая на карту.

Как раз именно туда мы сегодня и полетим парой Ми-8 для выгрузки продуктов и воды.

— Да. Река там горная. Домов несколько, а кишлаков аж целых два, — ответил я.

Свиридов уже заканчивал постановку и поднял голову, оторвавшись от текста.

— Есть те, кто по каким-либо причинам не готов выполнять боевую задачу? — задал комэска риторический вопрос.

За две своих жизни я не слышал, чтобы кто-то после этого вопроса встал и ответил на него утвердительно.

— По вертолётам! — скомандовал Свиридов, и все поднялись со своих мест.

Мы шли к вертолётам, пока ещё стоявшим на залитой солнцем полосе. Воздух был густым от жары. Рядом с нашим Ми-8 стояла «шишига», которую разгружали несколько солдат. Грузовая кабина вертолёта была уже достаточно заполнена коробками, мешками и несколькими РДВ-100 — специальных резервуаров для воды.

— Сан Саныч, ну много. Не заберёмся на 2700, — сказал подошедший ко мне бортовой техник, указывая на несколько коробок, которые ещё не загрузили.

— Нормально, Коль. Возьмём, — ответил я бортачу и начал осматривать вертолёт.

Фюзеляж Ми-8 был на редкость целым. Будто бы и не был никогда в трудных ситуациях в Афганистане. Ни одной заплатки или дырки я не обнаружил. Блистеры и вовсе были настолько чистыми, что блестели в утренних лучах.

— Там не так просто зайти, Саныч, — подошёл ко мне командир моего ведомого экипажа Витя Полевой, протягивая карту.

— Что тебя смущает? — спросил я.

— Этот участок от Джелалабада до Асадабада, был особенно сложным. Все площадки высоко в горах и слишком маленькие. Садиться будем…

— По одному. Всё верно. Сначала захожу я, замеряю ветер и быстро выгружаюсь. Ты пока внизу виражи выполняешь. Вроде бы всегда так делали, — ответил я.

— Да, но именно на этом посту не садился ещё, — ответил Витя.

— Всё хорошо будет. Я зайду и особенности тебе подскажу потом.

Витя отошёл на пару шагов, а потом повернулся ко мне.

— Саныч, давно хотел спросить. Комбез что на тебе, ты в Сирии купил? — потрогал он мой комбинезон.

— Не то чтобы купил. Лежали с Кешей в госпитале и нам их дали. Не голыми же нам ходить, — улыбнулся я.

— Материал интересный, — сказал Витя.

— Номэкс. Вроде как, негорючий. Ну и вообще качество неплохое.

Полевой кивнул и ушёл на свой вертолёт.

Я зашёл на борт и сразу свернул в кабину экипажа. Кеша плюхнулся рядом и начал поправлять свой «лифчик». Причём делал он это как-то уж слишком долго. То лямки затянет, то карманы поправит.

— Ты чего? — спросил я у Иннокентия.

— Неудобный «лифчик» стал. Я ж похудел…

— Да ну! Серьёзно?! — удивился я.

— А что не видно?! — повернулся ко мне Кеша.

Я попытался присмотреться к широкой моське Кеши. Как ни старался, а заметных изменений не увидел. Вроде и расстраивать не хочется, но и врать нельзя. Друг же!

— Видно, что ты худеешь, — расплывчато ответил я.

— Да. И кстати, я теперь после шести не ем.

Эту фразу услышал наш бортовой техник Николай.

— Ты же вчера в восемь вечера макароны варил?!

— Ну так это в восемь. В шесть ведь не ел.

Мда, такими темпами похудеет Кеша не скоро.

Машина АПА рядом задымила выхлопными газами. Бортач начал щёлкать тумблера и приготовился к запуску вспомогательной силовой установки.

— Омар, доброе утро от экипажа. Паре 902-го запуск, — запросил я.

— Добрейшего утра! Запускайтесь, — дал разрешение руководитель полётами.

Через некоторое время запустили двигатели, а винты раскрутились до нужных оборотов.

Коля вышел из вертолёта, чтобы осмотреть его после запуска. Иннокентий же водил пальцем по карте и что-то отмечал себе в наколенном планшете. Он посмотрел на меня, вытирая капли пота с носа. Я молча кивнул, чтобы он не отвлекался.

Бортовой техник вернулся в кабину, и мы начали выруливать на полосу. Через минуту заняли исполнительный.

— Омар, паре 902-го, взлёт, — доложил я.

Разрешение было получено сразу. Выполнив разбег, мы мягко оторвались от бетонной поверхности. Солнце уже припекало, но в воздухе чувствовалась прохлада гор. Начинался новый день, полный новых вылетов, новых рисков и новой, тихой, но такой важной работы.

Высоту набирали постепенно, следуя курсом вдоль реки Кунар среди склонов горного хребта.

— 910-й. Ориентир — населённый пункт Чаукаи. В его районе и будешь в вираже стоять, — сообщил я ведомому.

— Понял вас, — ответил Витя Полевой, пока мы начинали карабкаться вверх.

Проходим южнее Пои-Калай. Впереди горная стена предгорья Гиндукуша и начало долины реки Кунар. Раньше здесь было много духов. За каждым камнем мог сидеть местный дехканин с винтовкой Ли Энфилд или за ДШК. А со стороны Пакистана постоянно шли караваны с оружием. Сейчас не так.

— Такое ощущение, что тут так было всегда, — произнёс Кеша, прислонив голову в шлеме к блистеру.

Под нами мелькал знакомый пейзаж Афганистана. Хорошо просматривались как невысокие сопки и горные вершины. Изредка попадались кишлаки, где дома разделялись высокими дувалами. Можно разглядеть редкие фигуры людей, занимающихся своими делами.

Многие по привычке ещё продолжают прятаться, услышав гул от двигателей вертолёта.

Продолжаем набор высоты. Скорость падает, а двигатели работают на пределе.

— Высота 2000, — доложил Кеша, пока я высматривал наше место назначения.

— Тяжело идём. Тут и площадки не найти, — сказал бортач Коля, проверяя топливомер.

Я смахнул с подбородка капли пота и продолжил лететь с расчётным курсом. По расчётам Кеши скоро появится впереди та самая отметка 2700 и кишлаки Баргор и Серай. На склонах попадаются трава и отдельные деревья, которые непонятно как смогли выжить среди этой суровой природы.

— Наша застава должна быть там, на гребне, — произнёс Кеша и тут же показал влево.

Я отклонил ручку управления в сторону ложбины, за которой и должна быть нужная нам застава.

— Фиалка, Фиалка, ответь 902-му! — запросил я связиста, который был на нужном нам посту.

Я ещё пару раз запросил, но в ответ тишина.

А склоны гор продолжают сужаться, образуя ложбину. Вертолёт начинает вести себя уже не совсем уверенно. Хоть и бросает из стороны в сторону, но продолжает лететь вперёд.

— Ответил, 902. Мы вас ждём. Выдвигаемся к площадке, — прозвучал в наушниках запыхавшийся голос.

— Вас понял. Готовьтесь к разгрузке. Мы двумя единицами, — ответил я.

Я повернул голову и слегка поднял её вверх. Там и увидел наш пункт назначения. На вершину скалы был вынесен наблюдательный пост. Чуть ниже оборудованы укрытия, казарма и небольшой склад, накрытый маскировочной сетью. Также я заметил несколько блиндажей и советский флаг, который развевался на ветру.

— Площадку наблюдаю. 910-й, вставай в вираж. Я на посадку, — дал я команду Полевому.

Мы начали манёвр. Заход на площадку ограниченных размеров в горах — это всегда отдельная песня. Ветер, потоки воздуха, меняющийся рельеф — всё это нужно учитывать.

— Вижу, Сан Саныч! Нас ждут, — громко сказал Кеша по внутренней связи Кеша.

На площадке уже стояли несколько солдат, готовых принять груз. Они махали нам руками. Для них мы были вестниками жизни, приносящими самое необходимое.

— Если всё так и пойдёт, то минут через сорок вернёмся на «точку». А там обед «сонтренаж», — радовался Иннокентий.

— Будем стараться. А вот и площадка, — сказал я, указывая на ровное каменистое место прямо рядом с небольшим складом под масксетью.

Только вот промахиваться и катиться назад нельзя. Площадка на самом краю перед обрывом.

Ветер достаточно сильный, вертолёт бросает из стороны в сторону. Направление воздушного потока может постоянно меняться.

— Высота 20 относительно площадки, — пересчитал Кеша показания высотомера.

Я начал выдерживать высоту, продолжая медленно подходить к площадке. Плавно, метр за метром, мы приближались к небольшой, еле заметному плато. Рядом с площадкой была воткнута в землю большая палка с цветной тряпкой. По ней якобы можно было и направление ветра определить.

— Скорость 50, — доложил Кеша.

До площадки остаётся несколько сотен метров. Продолжаем снижаться. Я чуть сильнее отклонил правую педаль, но вовремя поправился.

Вентилятор обдувал лицо, но я всё равно вспотел. Чувствую, как капля пота сбегает по спине. Но пока всё внимание на площадку и работу органов управления.

— Подходим к обрыву, — подсказал Кеша.

Бортач Коля встал и нагнулся через центральный пульт, чтобы смотреть на поверхность.

Вертолёт всё ниже, в сторону летят камни, пыль и редкие травинки, которые растут на такой высоте. Ещё немного, и носовая часть вертолёта пройдёт срез площадки. Уже никуда не денемся.