Африканский рубеж 9

Только мы отошли от вертолёта, как Кеша обратил моё внимание на взлётно-посадочную полосу. А именно боковые полосы безопасности,

— Саныч, погляди на эту «стоянку». Как они технику понаставили! — сказал Кеша, кивнув в сторону бетонки.

Я посмотрел — и едва не выругался. Вдоль самой ВПП стояли Ми‑8 и Ми‑24 местного полка. Я знал, что в Джелалабаде была проблема со стоянками. Но не думал, что всё так плохо. Машины занимали каждый свободный метр, словно аэродром был сельской ярмаркой, а не действующей авиационной базой.

Так близко к полосе ставить технику нельзя.

— И ничего ведь не смущает, — сказал я вслух.

— Кто-то сядет, съедет с полосы и тогда всё. Пороховая бочка замедленного действия, — добавил Кеша.

В это время как раз выполнил посадку и Ан-26РТ. Тот самый, на борту которого летал сейчас командир 727-го полка. Человек он своеобразный, но поговорить с ним нужно.

По пути мы поговорили с экипажем нашего ведомого, а затем дождались других лётчиков, выполнявших с нами удар по душманам в районе кишлака Дуав.

Через пятнадцать минут я уже сидел на диване у комэска Свиридова. В кабинете командира эскадрильи было не менее душно, чем на улице. Ревущий кондиционер БК-1500 совсем не справлялся с жарой. Холодильник «Минск» рычал и периодически вздрагивал.

— Значит, помпаааж! — громко сказал Свиридов, хлопнув по холодильнику, чтобы тот перестал рычать.

Комэска расхаживал по кабинету, раздумывая о сегодняшнем боевом вылете.

— Да. Тумблер переключения борта не сработал. В итоге ушло две ракеты одновременно, но попали куда надо, — ответил я, снимая с себя разгрузку с магазинами к АКС-74У и другим снаряжением.

Кеша буквально погибал от жары и держал у головы бутылку с холодной водой.

— Голову застудишь, Петров, — сделал ему замечание Свиридов.

Иннокентию бы убрать бутылку с ледяной водой, но он решил сумничать.

— Только наличие не дюжего ума позволяет безболезненно создавать себе любимому головную боль, — ответил Кеша.

Свиридов раскрыл глаза от удивления и вопросительно посмотрел на меня.

— Командир, не обращайте внимание. Он перегрелся, — ответил я.

— Оно и видно. Что дальше, Саш? На сегодня всё закончили?

— Да. Вообще, мы весь план выполнили, который нам давали на две недели. Потом ещё на две недели. А потом…

— Ну ладно тебе, Саныч, — сказал Свиридов и подошёл ко мне ближе. — Думаю, что через пару недель наша группа отправится домой.

Как-то уж странно и таинственно смотрит на меня комэска. Будто что-то скрывает и не хочет при Кеше говорить. Сам Петров тоже напрягся, пытаясь не упустить ни единого слова.

— Командир, что случилось? Как-то вы загадочно улыбнулись.

— Естественно. Я тебе только одно скажу…

Однако Свиридов договорить не успел. В кабинет ворвался человек в песочном комбинезоне. Бросилось в глаза, что одежда у него отглажена как на парад, а сам он старался держаться статно.

Это был командир 727-го вертолётного полка подполковник Никитин Виктор Юрьевич. Он был высокого роста, волосы седые, несмотря на его молодой по военным меркам возраст. Лицо багровое то ли от злости, то ли от усталости. Самое запоминающееся в нём было это его голос.

— Вы как это объясните, товарищи исследователи?! — возмутился он.

Голос Виктора Юрьевича звучал словно свисток.

Свиридов переглянулся со мной, но ничего Никитину не ответил. Кеша и вовсе охнул от наслаждения после глотков воды.

— Вы про что?

— Опять отказ и помпаж. Без неисправностей можете работать? — продолжил возмущаться Никитин.

Комэска предложил мне ответить на этот вопрос.

— Нет, не можем, — спокойно сказал я.

— Вышли из атаки. За вас всю работу сделали две замыкающие пары. Что это за исследование такое?! — нагнетал обстановку Никитин.

В разговоре с людьми, подобным Виктору Юрьевичу, я предпочитаю разговаривать «молча».

Это когда смотришь на него и он сразу понимает, куда ему идти.

— У вас, что ни вылет, то ЧП!

Ну надоел! Вроде не совсем молодой, но возраст для командира полка у Никитина маловат. Чего он лезет к нам?!

— Виктор Юрьевич, в чём проблема? У майора Клюковкина случилась, так сказать, нештатная ситуация. И такое случается часто. Для этого мы здесь и работаем.

— Вот и работайте! Только не надо сюда привлекать разного рода комиссии. К нам завтра прилетит заместитель командующего. Сказали, что вы его интересуете больше нас. Но ведь он точно пойдёт по объектам…

Ну тут и началось стандартное нытьё про то, что все вокруг козлы, а Никитин — Д’Артаньян. Думаю, что стоит ему и про вертолёты у полосы сказать.

— Товарищ подполковник, вы же видели, как у вас выставлены вертолёты? Я бы советовал их убрать от полосы дальше.

— Майор! Хватит шуму! Мы знаем, как вертолёты ставить. Занимайся своим делом.

Я шагнул ближе.

— Товарищ подполковник, вы вдумайтесь. Полоса загружена. Один самолёт сядет с перелётом. И есть вероятность, что несколько вертолётов зацепит. А там повреждения будут серьёзные.

Комэска Свиридов кивал вслед за мной, давая понять, что в моих словах больше истины.

— Это моё решение. Не ваше. И не лезьте к нам, — фыркнул Никитин.

Командир полка ещё постоял в кабинете, пытаясь как-то переубедить нас с помощью «наездов». Но не получилось.

Так он и покинул кабинет с недовольным лицом. Только Никитин вышел, как умную мысль произнёс Кеша.

— Это, а кто это был, напомните? — спросил Кеша, чем вызывал у меня смех.

Да и у Свиридова тоже. Что-то мне комэска не договорил перед приходом Никитина.

— Так что вы мне сказать хотели, командир? — напомнил я.

Свиридов в это время раскрывал пачку печенья «Альберт».

— Хотел-хотел… точно!

Свиридов подошёл ко мне и пожал руку.

— Александр, пора тебе «дырочку» готовить под звезду. В 40-й армии дали добро на представление тебя к званию Героя Советского Союза.

Глава 3

Услышать что тебя представляют к званию Героя Советского Союза, наверняка хотел бы каждый военнослужащий.

Есть моменты, когда прямо нечего сказать. Стоишь и смотришь на своего собеседника, как блеющее создание с маленькими рожками на новые ворота.

— Эээм, — «замычал» Кеша после услышанного.

Я повернул голову в его сторону, чтобы слегка взбодрить.

— Иннокентий, челюсть подбери, — сказал я, заметив, что он сидел с открытым ртом и смотрел в какую-то точку на стене напротив.

— Не могу, — ответил Кеша.

Я вновь повернулся к командиру и посмотрел в его радостные глаза. Свиридов, довольно улыбаясь, смотрел на меня, ожидая хоть какой-то реакции.

— Командир, на сегодня у меня запас юмора исчерпан, — улыбнулся я.

— Ты думаешь, что я пошутил?

— Думаю, да.

— А я вот думаю, что нет, — похлопал меня по плечу Свиридов и вернулся на своё место.

Я так и продолжал стоять и смотреть на командира эскадрильи, ожидая какого-то подвоха после озвученной новости.

— Член Военного совета звонил мне лично. Они сказали, что слишком много Сан Саныч уже сделал для звания Героя. Мол, какого чёрта я тебя не подаю, — продолжил Свиридов.

— Да вы меня не так давно знаете, — ответил я, присаживаясь напротив комэска.

— И всё же, я тебя знаю. Тебе только за эту командировку можно уже Героя давать, а у тебя таких было несколько заездов сюда. Так что уже пора.

Наверное, Свиридов имеет в виду эпизод, когда мы с Кешей «посетили» Пакистан в апреле этого года, эвакуируя группу спецназа. Но не сказать, что это был подвиг.

— Командир, это вы про залёт к соседям? — спросил Кеша.

— Именно.

Петров пожал плечами, а я решил выразить своё мнение на этот счёт.

— Спецназ, который вытащил ребят из плена — герои. Их командир, Громов, тоже — герой. А мы просто сделали свою работу.

— Ну начинается! Я не знаю ни одного военного, который бы просто согласился на звезду Героя. Все говорят, что это наша работа. Чего тебе стесняться, Саныч?!

Я посмеялся и посмотрел на Кешу, который мне кивал. Будто намекая, чтобы соглашался на награду. Если честно, то я и не думал отказываться.

— Командир, да я не стесняюсь. Более того, очень рад столь высокой чести.

— На том и закончим. Документы подготовим и отправим в Кабул. А теперь отдыхайте.

Выйдя из здания КДП, я первым делом посмотрел на полосу. Была мысль, что товарищ подполковник Никитин, примет во внимание мой совет, но не тут-то было.

— Ого! Они ещё вертолётов наставили. Совсем сдурели, — заметил Кеша, указывая на два Ми-8, стоящих рядом с полосой.

— Опрометчиво, — ответил я, посмотрев по сторонам.

Согласен, что техники в Джелалабаде очень много. На основной стоянке нереально было воткнуть лишний вертолёт. Зато есть возможность разместить их на отдельные квадраты, выложенные из плит К-1Д. Благо, этого добра хватает.

— Вон сколько плит лежит. Наверное куда-нибудь уже собираются применить по иному назначению, — показал Кеша на несколько больших стопок плит.

Закончив рассматривать размещение техники, мы с Кешей сняли снаряжение и «по-пляжному» отправились в бучило. Как и пять лет назад красоту этого арыка не смогли испортить постоянные посиделки посетителей шикарной бани, расположенной прямо на берегу.

Само место купания небольшое. Длина метров 10, а шириной 5. Глубину не замерял, но Кеша недавно нырял и оценил её величину в 3 метра.

Только мы подошли к берегу, как Иннокентий стал куда-то показывать пальцем.

— Смотри-смотри! — указал Кеша на рыб, которых можно было в столь прозрачной воде спокойно разглядеть.

С виду эти рыбы напоминали речных бычков песочного цвета.

— Ты как будто их первый раз увидел, — улыбнулся я, медленно заходя в прохладную воду.

— Не первый, но я всегда удивляюсь местной природе. Вчера рядом с модулем вот такого «динозавра» увидел. Настоящего! — воскликнул Кеша, раскидывая руки в стороны.

Это мой друг так вспомнил вчерашнего гекона, которого нашли наши товарищи.

— Ну не преувеличивай его размеры. Хотя, он хорошо с мухами справляется. В первой комнате одного гекона поймали и поселили у себя, — ответил я, занырнув в воду с головой.

- Правда, потом он куда-то пропал. Вместе с мухами, - посмеялся Кеша.

Расслабившись, я перевернулся на спину и засмотрелся на голубое афганское небо. Приятно было расслабиться, не о чём не думать и просто смотреть, как над нами пролетает Ан-12, заходя на посадку.

— Саныч, а тебе не показался странным сегодняшний… инцидент? — спросил у меня Кеша, вылезая на берег.

Я подплыл ближе и сел рядом. Пока плавал в воде, не было желания размышлять о помпаже двигателя, который сегодня произошёл. А тут Кеша сам напомнил. Так что мысли на этот счёт у меня появились.

— Не то чтобы странным, но есть над чем подумать.

— Я с тобой согласен, что этот переключатель надо было затолкать этому инженеру по самую…

— Ну не стоит так глубоко, а то не вытащит, — ответил я, вновь занырнув в воду.

— Ты пускал одну ракету?

— Да.

— А выпущено было сразу две. Инженера не могли не знать, чем это чревато. Тем более что перед вылетом это дело «обмусолили», «обсосали» и обговорили.

Я задумчиво посмотрел на Кешу. Куда-то он клонит, но пока не говорит напрямую.

Тут у меня всплыли сирийские события, которые уже улеглись. Но прошло больше года, и я уже начал постепенно их забывать. В памяти остались только имена моих погибших товарищей.

— Иннокентий, говори прямо. К чему ты клонишь?

— Я думаю, что нас хотели убить, — тихо произнёс мой друг.

После слов Кеши шутить не сильно хочется. Всё же, те самые разговоры в Сирии с Сопиным, «секретным» сирийцем, а потом и с Казановым, наводят на мысль. Ну а беседа с американским пилотом в ангаре ливийского Тобрука как вишенка на торте всей истории.

Неужели она через столько времени получила продолжение?

— Братишка, нас с тобой столько раз хотели убить, что я уже потерял счёт этим попыткам.

— Да, но так технично ещё не пробовали.

— Слишком сложно. Хотели бы убить, просто сбили бы, и всё. И никто бы ничего не понял. Но внимательными нужно быть всегда, — ответил я.

После водных процедур мы вернулись в модуль. По пути мысли о странном отказе перемешались со словами комэска о звании Героя.

Новость о возможной награде хоть и была приятной, но вытеснить из головы воспоминания о Сирии и Ливии не получалось.

Рядом с нашими модулями витал привычный запах. Это был сложный букет из пыли, чего-то кисловатого от длительного пребывания в жаре и лёгкого аромата солярки от генератора.

В комнате было не так уж и тесно. В нашей стояло две двухъярусные кровати. На тумбочках лежали аккуратно сложенные номера газет уже не первой свежести. На первых полосах сообщалось о встречах Михаила Сергеевича с кем-то из политических деятелей и последние новости об успехах трудового народа.

Радует, что нет никаких новостей о Чернобыле. Видимо, этой страшной катастрофы в этой реальности не произошло. И это очень хорошо.

— Я новую кассету достал. У полковых взял послушать. Песня свежайшая. Оценишь новое звучание? — спросил у меня Кеша, протягивая свой кассетный плеер.

С ним он таскался везде. Разве только в туалет не брал. Может и брал, но я не видел.

Надев наушники, я нажал кнопку «Плэй». Зазвучала ритмичная, а главное — очень крутая песня этих лет.

— Ты герой, ты мужчина. Ты слишком крут, чтобы проиграть в этой игре. Потому что ты молод! — пела немецкая певица Си Си Кэтч один из своих знаменитых в будущем хитов.

Пока в наушниках играли ритмы евродиско, я навёл порядок у себя на кровати. В углу комнаты стоял небольшой, но гудящий холодильник, набитый тушёнкой и бутылками с водой. По громкости издаваемого звука он соперничал с кондиционером, который практически не выключался.

Рядом стоял сложенный раскладной стол, за которым мы проводили вечера, играя в шахматы. Ну или более интересные беседы за жизнь, когда не «вырубались» после вылетов.

В комнате жили кроме меня и Кеши ещё двое из Торска: капитан Вихорев Валера и майор Ганин Вячеслав. Оба — лётчики и сегодня тоже вместе с нами выполняли полёт. Это именно их экипаж был нашим ведомым сегодня.

— Хорошая музыка, Саныч? — спросил у меня Ганин, когда я отдал Кеше плеер.

Слава в это время пытался настроиться на хорошую радиостанцию, сидя рядом со своим приёмником.

— Отличная. Лучше, чем-то что ты ловишь на радио.

Ганин продолжал пытаться поймать хоть что-то кроме шипения и обрывков какой-то восточной музыки.

— Я скоро смогу в дукане и без тебя Саныч с местными говорить. Из этого приёмника постоянно только на арабском и говорят, — сказал Валера Вихорев, лёжа на своём втором ярусе, читая потрёпанную книгу Достоевского.

— Кстати, Сан Саныч, вас, кажется, награждать будут, — улыбнулся Ганин, не отрываясь от приёмника.

— Да, командир сообщил. Говорит, что «слишком много ты сделал, Сан Саныч, для звания Героя», — не стал скрывать я, усаживаясь на кровать.

— Давно пора. А то Сирия тебя звездой Героя уже оценила, а наши политработники всё жмутся, — сказал Валера, и слез с верхнего яруса.

Он пожал мне руку, поздравляя с будущей наградой.

— Если Свиридов сказал, то уже весь процесс запущен. Так что жди, Саныч, вызова в Кремль.

— Не буду пока торопиться билеты до Москвы брать, — ответил я.

Разговор плавно перетёк на более приземлённые темы. Мужики вспоминали о семье, детях и различных смешных ситуациях, которые происходили с ними дома. Одна из таких тем - деньги и их отсутствие в привычном виде. Всё же, в Афганистане мы получали чеки «Внешпосылторга». Свои предыдущие кровно заработанные, я в Ташкенте обменял по «выгодному» курсу. Так что на книжке у меня скопилась уже неплохая сумма. По моим подсчётам, на машину мне точно хватит.

— Блин, я вот хотел уже в жилищный кооператив вступить. Сейчас считаю, и уже не сомневаюсь, — чесал подбородок Кеша, рассматривая банкноту чека с зелёной цифрой 50.

— Вступай. Не пожалеешь, — сказал я.

— Да Лена тоже говорит так сделать. Сейчас к морякам переведусь, и хотелось, чтобы было жильё в Москве.

Кеше предложили перевестить в Остафьево, и он не стал отказываться. Должность старшего штурмана полка просто так не предлагают.

— Тебе с двумя дадут трёхкомнатную. Зачем тебе квартира, Кеша? Она ж как машина стоит, — удивлялся Валера.

— Кеша, никого не слушай, вступай и покупай, — подмигнул я.

Квартира в Москве будет ценнее, чем машина. И уж точно ценнее, чем купить что-то в «Берёзке».

Если ничего в истории больше не поменяется, то их лучше начать тратить как можно быстрее. В январе 1989 года начнут закрываться магазины «Берёзка», и тогда эти чеки будут совсем уж неценные.

Я и сам задумался над тем, что можно будет купить себе квартиру. Просто пока нет такой необходимости. А вот с появлением штампа в паспорте надо будет думать. Государство в эти годы квартиры давало, но это ж всё равно не твоя собственность.

Утро в Джелалабаде всегда было одинаковым. Сперва резкий, пронзительный рассвет из-за гор безжалостно бивший по глазам. Потом привычный гул двигателей машин. А затем и рёв силовых установок самолётов и вертолётов, запускающихся на стоянке.

Я выкарабкался из своего двухъярусного койко-места с ощущением, будто меня всю ночь протащили по местным серпантинам.

Иного состояния в 4 утра и быть не могло.

— Доброе утро, страна! Саныч, ты уже встал? — громко сказал Кеша, который вернулся с утренней зарядки.

— Да вот, собираюсь. И кстати, «добрым» утро редко бывает, дружище. Ты в очередной раз решил похудеть? — спросил я.

Кеша в этот момент втянул округлый живот и встал перед зеркалом. Его лицо, как обычно, выражало смесь лёгкой растерянности и какой-то детской непосредственности.

— К пляжному сезону готовишься?

— Я обещал Лене, что у меня к концу командировки будут кубики. Пока что только один.

— И видимо, очень секретный, — слегка щёлкнул я Кешу по пузу и пошёл умываться.

— Кеша, да ну тебя с твоим спортом, — отмахнулся Валера, переворачиваясь на другой бок.

Сегодня был назначен вылет на «свободную охоту» в район границы и далее до Ассадабада. После постановки задачи от командира, мы вышли из здания командно-диспетчерского пункта в направлении стоянки. Сегодня у нас другой ведомый экипаж, который уже ждал нас рядом с Ми-24.

Утреннее солнце слепило в глаза. В воздухе чувствовалось, как он скоро прогреется до невыносимой температуры. Аэродром с первыми вылетами совсем проснулся. Где-то далеко работали двигатели, но основная жизнь только-только начиналась.

Мы направились к стоянке как всегда обмениваясь парой колких замечаний. Настроение было рабочим, но с приятным привкусом новости о возможном звании. Чеки, эти бумажки, которые мы вчера так обсуждали, казались теперь не такими уж и важными.

— Саныч, ну ведь за Героя ещё прибавку дадут к зарплате. Статус и всё такое.

— Кеша, хорош. Как дадут, так и будем считать «плюшки». Пока мы с тобой только задачи получаем.

— И пи…

— Без подробностей, — прервал я Иннокентия, но тут же сам остановился.

В этот момент хотелось сматериться самому.

— Сан Саныч, ты это видишь? — прошептал Кеша, остановившись как вкопанный.

Я ничего не сказал, но за меня кое-кто ответил. Тут же раздался характерный, ревущий звук. Он приближался, становясь всё громче и громче. Земля под ногами начала дрожать.

— Это же… — начал Кеша, но не успел договорить.

На полосу, с явным превышением скорости сел Ан-24. Он не просто выполнил перелёт и не выдержал направление.

Словно гигантский железный монстр, он пронёсся вдоль края полосы, где была организована стоянка нескольких Ми-8. В этот момент, когда он проехал первый вертолёт, раздался оглушительный скрежет, треск и грохот. Я видел, как правым крылом Ан-24 буквально смазал по хвостовой балке нескольких вертолётов.

Самолёт, пробежав ещё метров сто, неуклюже начал уходить в сторону, попутно зацепив ещё пару вертолётов на отходе. При этом оставил за собой облако пыли и начал тормозить, скрежеща металлом. Несколько вертолётов, стоявших ещё дальше, от неожиданности и от столкновения с обломками, тоже оказались в плачевном состоянии. Один Ми-24, стоявший неподалёку, был покорёжен в хвосте, а лопасти его винта упёрлись в землю.

Техсостав, который ещё секунду назад пытался оценить повреждения, теперь метался как обезумевший. Кто-то кричал, кто-то пытался добраться до лётчиков Ан-24, кто-то уже начал осматривать оставшуюся технику, словно боялся, что она сейчас тоже развалится.

Я видел, как смяты лопасти несущего винта у одного из Ми-8, как разворочена кабина второго. Словно кто-то прошёлся по ним бульдозером. Сам Ан-24, застывший на ВПП, выглядел как поверженный зверь со скошенным крылом. Дым поднимался из его двигателя, а сам экипаж выключился прям на полосе.

За спиной послышались шаги и крики. Это выбежал из здания КДП в одной майке, штанах и тапках командир 727-го полка Никитин. Тот самый, которому я и указывал на ошибку с подобным размещением вертолётов.

В это время уже начали сбегаться люди. Воздух наполнился криками, звуками бегущих ног и тревожными возгласами.

— Говорил же — опрометчиво, — произнёс я и направился с Кешей к повреждённым вертолётам.

Глава 4

Время на аэродроме будто остановилось. Ветер стих. Будто бы сама природа, увидев произошедшее, «обалдела».

Пока мы с Кешей направлялись к полосе, нас уже обогнали несколько групп техников и спецмашин. Обогнавший нас ещё на «старте» командир 727-го полка, подполковник Никитин, уже выскочил из своего УАЗа рядом с вертолётами и начал жестикулировать перед доложившим ему инженером.

— Чего он там говорит? — спросил Кеша, когда увидел резкие движения Никитина руками.

— Много чего. Думаю, что инженеру не сильно нравится, — ответил я, обогнав двух лётчиков, которые остановились недалеко от рулёжки и зацокали языками.

Крики Никитина были слышны издалека, но слова было трудно разобрать.

— Он так орёт, будто это инженер ему лично снёс половину вертолётов полка, — сказал мне Кеша.

Подойдя ближе к подполковнику, можно было заметить на фоне яркого солнца, как летят слюни в инженера. Такие эмоции в сочетании со свистящим голосом Виктора Юрьевича сильно нагнетали и без того печальную обстановку.

— Я вас уничтожу! Вы у меня под суд пойдёте… нет, побежите под суд! — метался Никитин между покорёженными машинами, словно тигр в клетке.

Мне почему-то кажется, что под суд есть вероятность пойти самому Виктору Юрьевичу. Всё же приказ на расстановку отдавал он лично.

— Ты, Петров! Что ты там застыл, как истукан?! — заорал он на какого-то техника, который с ужасом осматривал повреждённый Ми-8.

Кешу сначала передёрнуло, поскольку он воспринял это на свой счёт.

— Товарищ подполковник, живы все. Экипаж Ан-24… вон! Они сами выбрались. Тоже живы, — пролепетал за спиной Никитина его заместитель, указывая на несколько человек, стоящих рядом с самолётом на полосе.

— Живы?! Да и хрен на них. Придурки косорукие! — выругался Никитин.

Он нервно дёргал себя за майку, пытаясь справиться с нахлынувшей волной гнева. Казалось, он готов был растерзать любого, кто попадётся под руку, лишь бы найти козла отпущения.

— А ну-ка, ты, балбес! Ты смотрел, куда они садились? Ты не видел, что… что они вот-вот в вертолёты воткнутся?! — переключился он на другого человека в каске, песочной форме, бронежилете 6Б2 и с автоматом на плече.

— Товарищ командир, я…

— Тоже готовься. Будешь отвечать перед комиссией. Я на тебя все вертолёты повешу!

— Командир, это часовой. Он вообще…

— Ты меня не учи. Тоже тебя сдам! И тебя сдам! Всех сдам, уроды! — «рвал» на себе волосы Никитин, который никак не мог успокоиться.

Кеша, стоявший рядом, тихонько дёрнул меня за рукав.

— Сан Саныч, он сейчас так и к размахиванию кулаками прибегнет.

Я направился к командиру полка, отправив Кешу к нашему вертолёту. Вообще, нашей эскадрилье повезло. Все вертолёты, к счастью, стояли чуть поодаль.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться — позвал я Никитина, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

Виктор Юрьевич обернулся, но его взгляд был по-прежнему полон ярости.

— О, Сан Саныч! Ты же мне говорил! Говорил, что тут опасно! А я… я что, слепой, что ли?! Вот, смотри! — начал разводить он руками и подошёл ко мне ближе. — Чего пришёл, Клюковкин?! Позлорадствовать! Вот и свободен. Мне тут зрители не нужны.

Он махнул рукой в сторону покорёженных вертолётов. Я подошёл к Виктору Юрьевичу ближе, не сводя с него глаз.

— Вы бы сопли подобрали, товарищ подполковник. А то на них поскользнуться можно. Лучше думайте, как вы будете выполнять боевые задачи. У вас много вертолётов теперь «не в строю». И это только ваша преступная халатность тому виной.