Майор милиции. Игра с тенью

– Мертва, – ответил майор, закрывая дверь комнаты. – Не надо входить туда, пусть покамест все остается так, как есть. Скажите, хозяюшка, где у вас тут телефон?

Глава IX

Дверь закрыта изнутри

Казалось, все предвещало скорое окончание расследования. И вот столкнулись с новой драмой, с новой загадкой.

Вернувшись из ближайшего отделения милиции, где он говорил по телефону, Гончаров предложил Дроздову снять посты.

– Я это уже сделал, – ответил Дроздов.

– Передайте Коваленко, пусть пойдет к Фагурновой, успокоит ее и осторожно допросит.

Когда Дроздов вышел, Гончаров откинулся на спинку стула, устало потянулся, но тут же резко встал, потер лоб, голову, взлохматил волосы. Считая, видимо, достаточной эту встряску, он подошел к большому старинному зеркалу в золоченой раме, висевшему в простенке между окнами, причесался, достал папиросы и предложил мне закурить.

– Вы много курите, товарищ майор. Это вредно, – заметил я.

– Вредно! – согласился Гончаров и сделал сильную затяжку.

– Федор Георгиевич, скажите, что здесь произошло, убийство или самоубийство?

Гончаров затянулся, медленно выпустил дым и стал старательно сдувать с плюшевой скатерти какую-то пылинку.

– Ничего нельзя утверждать, пока не будут произведены осмотр и судебно-медицинская экспертиза. Однако полагаю, что и здесь убийство.

– Но каким образом, находясь в садике, вы догадались, что оно произошло? Неужели по следам на дорожке?

– Да, по следам.

– Тогда, значит, кто-то влез к Марчевской в комнату?

– Сейчас мы все узнаем точно. – Майор встал и пошел навстречу входящим в комнату врачу, сотрудникам милиции, прибывшим со служебной собакой, фотоаппаратами, осветительными приборами.

Сзади, стараясь тихо ступать, с серьезными, торжественными лицами шли понятые – двое пожилых граждан: мужчина в защитном кителе без погон и высокого роста худощавая черноглазая женщина.

Гончаров наметил порядок работы, все его одобрили и тут же направились в комнату Марчевской. Зажглись яркие лампы, начался осмотр и фотографирование.

Вскоре приехал прокурор, плотный мужчина с большой лысиной, в коричневой форме советника юстиции. Пробыв в комнате убитой минут тридцать, он вышел обратно и, приняв меня за сотрудника милиции, попросил пригласить к нему квартирохозяйку. Я пошел на кухню, где Коваленко вела допрос старушки, и передал просьбу прокурора.

При появлении Фагурновой прокурор встал, придвинул ей стул и, дождавшись, когда она села, опустился в кресло напротив нее. Коваленко, вошедшая вслед за старухой, протянула ему начатый протокол. Он поблагодарил, пригласил Коваленко сесть рядом, пробежал глазами протокол и обратился к Фагурновой с просьбой рассказать, как давно проживала в этом доме покойная и что известно о ее жизни.

Фагурнова стала рассказывать, нередко отвлекаясь воспоминаниями, вздыхая и причитая.

Прокурор терпеливо слушал, не поправляя старушку, не подсказывая просившихся слов, когда та в затруднении останавливалась.

– Приблизительно полгода тому назад появился этот Вадик, – рассказывала Фагурнова, – Вадим Александрович Грачев, ох, лучше бы его совсем не было…

– Почему? – поинтересовался прокурор.

– Изменилась Валюша, как с ним познакомилась. Так собой он ничего, приятный, обходительный. Меня все бабусей да бабусей звал. А Валю вроде как подменили. Раньше мы жили тихо, спокойно, а за последнее время забежит она ко мне, поплачет, повздыхает, чувствую, что хочет мне довериться, да все не решается. «Валя, – говорю, – что у тебя на сердце?» – а она только рукой махнет, слезами зальется. «Боюсь я его, – говорит, – тетя Саша, не думала, не гадала, что у меня так жизнь сложится». Да я и сама замечать стала… Тихий-то он тихий, а она его пуще смерти боится.

– Где он живет? Где работает?

– Не знаю. Ничего мне Валя про то не говорила. Только начну о нем спрашивать, она насупится, губы задрожат, побледнеет, рукой махнет и уйдет к себе.

– Грачев помогал Марчевской деньгами?

– Да что вы! – Старушка сокрушенно закачала головой. – Какие деньги, батюшка? Раньше-то, до Вадика, Валюша жила хорошо, а как он появился, стала жаловаться на трудности. Как пиявка, он у нее все вытягивал.

Прокурор помолчал немного и спросил:

– Сколько, вы думаете, лет Грачеву?

– Лет тридцать, а может, и меньше.

– У него есть какая-нибудь специальность?

– Валя говорила, он хороший шофер.

– Какой он из себя?

– Я уж не знаю, как описать его. Высокий, здоровый, не то чтобы красивый, но ничего.

– Как одевается?

– Обыкновенно. Пиджак серый, рубашка, галстук. Скромно одевается.

Коваленко поднялась и попросила разрешения справиться о Грачеве в адресном бюро.

– Кто еще проживает в вашей квартире? – спросил прокурор.

– Никто, мы вдвоем.

– Когда Вадим Александрович был у Вали в последний раз?

– Когда ушел?

– Не слыхала я. Наверное, поздно. Я спать легла.

– Сколько ключей у вас от комнаты Марчевской?

– У Вали один ключ. Другой находится у меня. Я отдала его вот им. – Фагурнова показала на меня. Она снова всхлипнула и поднесла к лицу мокрый от слез платок.

Прокурор подождал, пока Фагурнова успокоится, и спросил:

– Как запирается наружная дверь?

– Парадную я запираю на дверной ключ, а на ночь, да и днем иногда держу на засове. У меня хороший, крепкий засов, еще покойный муж сделал. Иногда я цепочку набрасываю.

– Значит, сегодня утром дверь оказалась отпертой?

– Нет! – удивилась старушка. – Дверь на засове была. Утром гляжу: Валя не встает. Стучу к ней, молчит. Потом смотрю: наружная дверь заперта, засов на месте.

– Вы твердо помните, что утром дверь была закрыта на засов и заперта на ключ? – переспросил прокурор.

– А как же! И сегодня и вчера. Сегодня-то я и вовсе не выходила. Плохо себя чувствую. Весь день пролежала.

– Странно, – вполголоса заметил прокурор; подумав немного, он спросил: – У вас есть еще двери на улицу?

– Есть из кухни, только она забита наглухо. Мы ею не пользуемся.

– А окна? Все запираются?

– Я каждый вечер, батюшка, проверяю и в кухне и везде, и даже ставни закрываю.

– В какое время вчера пришел Вадим Александрович?

– Они вчера вечером часов в одиннадцать вместе явились. Я им открыла. Валя мне сказала: «Мы, наверное, скоро уйдем». Вот я сегодня утром и подумала… Стара стала, все забываю, небось, спросонья дверь за ними сама закрыла, а потом и запамятовала. Вы уж извините, товарищ начальник, как-никак, семьдесят третий годок пошел…

– Будьте добры, товарищ, – обратился ко мне прокурор, – позовите сюда майора Гончарова. А вы, – обратился он к вернувшейся Коваленко, – заканчивайте допрос.

Коваленко с Фагурновой ушли на кухню, я пошел за Гончаровым и в передней столкнулся с санитарами, выносившими тело Марчевской для отправки в морг.

– Федор Георгиевич, оказывается, не только окна, но и двери сегодня утром оказались запертыми изнутри, – этими словами прокурор встретил вошедшего Гончарова.

– Да, я обратил внимание на это обстоятельство, – ответил Гончаров.

– Но если из квартиры никто не выходил, – продолжал прокурор, – значит, никого, кроме Марчевской и Фагурновой, не было. Кто же тогда убил Марчевскую?

– Я надеюсь, вы не предполагаете, что Фагурнова причастна к преступлению? – спросил Гончаров.

– Конечно, нет! – улыбнулся прокурор. – Надо полагать, что к этому преступлению имеет отношение знакомый Марчевской – Грачев. Но исчезновение его отсюда мне непонятно. Может быть, у вас имеются новые данные?

– Товарищ прокурор, – вопросом на вопрос ответил майор, – вы были в палисаднике?

– Нет. А что?

– Пойдемте. Я вам покажу кое-что интересное.

Прокурор с Гончаровым вышли из квартиры. Я пошел вслед за ними.

У ограды двора уже толпился взволнованный народ. До меня донеслись реплики.

– Что делается! – вздыхала пожилая женщина в синем с горошком платье и белым кружевным воротничком. – И откуда среди нас такие изверги берутся?

– В семье не без урода, – ответил чей-то низкий мужской голос.

– Я бы с такими паразитами, – ожесточенно говорил молодой мужчина с новым детским велосипедом и продуктовой сумкой в руках, – я бы с такими гадами, как с самыми лютыми врагами, расправлялся!

– Надо еще словить их, – возразил тот же низкий мужской голос.

– Будьте спокойны, всех переловят, – уверенно сказал стоявший впереди всех мужчина в летнем полотняном пиджаке с двумя рядами орденских планок.