Майор милиции. Игра с тенью

– Вы только послушайте, Савушкин, что говорят факты, – продолжал капитан. – Вчера убит бухгалтер столовой Орлов, у которого похитили портфель с деньгами. Это факт? Факт! Я спрашивал у вас, где вы были вечером? Вы несколько раз меняли показания.

Дроздов взял дело, лежавшее у него на столе, и быстро нашел нужный ему документ.

– Вот… Вы ответили, так и записано в протоколе допроса: «Сегодня днем я ездил к своей тетке, проживающей в Клину, по Садовой улице, в доме № 4, и вернулся от нее часов в десять вечера». Проверяю ваши показания, – оказывается, ложь. Не ездили вы к тетке и не были у нее около двух недель. Это факт? Факт! Так или не так?

Савушкин молчал. Он сидел, опустив голову на руки, облокотившись на колени, и, сжимая пальцами виски, глубоко вздыхал.

– Пойдем далее, – продолжал Дроздов. – Преступник был на автомашине «Победа» серого цвета, точно такой, какую водите вы. Когда он бежал на ней с места преступления, старшина милиции Крылов выстрелил. На вашей машине обнаружен след пули. Это факт? Факт! Я спрашиваю: откуда эта царапина? Вы отвечаете: мальчишка какой-то бросил камень. Ложь! Это след пули… Но и это не все. Очевидцы, как один, повторяют: стрелял в Орлова человек в черной кожаной куртке. Я спрашиваю: вы носите черную куртку? Вы отвечаете: да. Что это, совпадение? Нет! На месте преступления найдена кепка, утерянная человеком, убившим Орлова. Это факт? Факт! Ваша эта кепка? Ваша! Вы понимаете теперь всю нелепость запирательства? Мы требуем: сдайте оружие и похищенные деньги.

– Знать ничего не знаю. Делайте со мной, что хотите, я ничего другого не скажу, – прохрипел Савушкин. Безжизненное лицо его стало серо-пепельным.

– Может быть, тогда вы скажете, что за пятьсот рублей пытались спрятать от нас, когда мы были у вас на квартире?

– Какие пятьсот рублей? – с деланным недоумением переспросил Савушкин.

– А те, что были обнаружены у вас в сапоге.

– Мои это деньги. Подумаешь, капитал! Я ведь работаю, – сказал Савушкин и низко опустил голову.

– Отправьте его обратно, – приказал майор.

Когда протокол был подписан, Савушкин тяжело поднялся со стула. Дойдя до двери кабинета, он остановился, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел.

Глава IV

Кто был в машине

Глубоко задумавшись, Гончаров неподвижно сидел у края стола. Если бы не быстрые взмахи пальцев, вертевших металлический портсигар, можно было бы подумать, что он дремлет. Но вот он встал, положил портсигар в карман и, подойдя ко мне, спросил:

– Вы чем-то удивлены?

– Упрямством Савушкина. Никак не могу объяснить его поведения.

– Всякое бывает, – неопределенно протянул Гончаров.

– Что же вы будете делать, если Савушкин не захочет сознаться? – спросил я.

– Работать, – лаконически отозвался Гончаров. – Товарищ капитан, дайте команду срочно вызвать директора столовой. Он очень нужен.

Дроздов нажал кнопку. Из соседней комнаты донесся слабый дребезжащий звонок, и в дверях появилась девушка в белом кителе с небольшим листком бумаги в руке.

– Товарищ Зайцева, Коваленко здесь?

– Здесь, товарищ капитан.

– Ко мне кто-нибудь есть?

– Есть. Я составила список.

Она подошла к столу, передала листок и стала ждать указаний.

– Пусть всех примет старший лейтенант Андреев. А Коваленко передайте, чтобы сейчас же вызвала директора столовой Никитина.

Зайцева вышла.

– Товарищ капитан, – спросил Гончаров, – в машине Савушкина найдено что-нибудь интересное?

– На первый взгляд ничего особенного. Что там? Несколько горелых спичек, окурок, волос какой-то – вот и все.

– Не богато. Но покажите мне все это хозяйство.

– Слушаюсь. Пройдемте в соседний кабинет. Все материалы у Коваленко.

– Идемте. – Гончаров снял со спинки стула пиджак и надел его.

Письменный стол, широкий деревянный шкаф и десяток стульев занимали почти весь узкий и длинный кабинет, в котором работал следователь Коваленко. Войдя, я с удивлением увидел, как из-за стола встала молодая женщина в синем форменном кителе, на котором поблескивал университетский значок. Она приветливо улыбнулась нам. Меня представили.

Дроздов пригласил поудобнее устроиться и сам сел рядом со мной.

– Вера Анатольевна, покажите, пожалуйста, все, что нашли в машине, – попросил Гончаров.

Коваленко усадила Гончарова на свое место за столом, а сама прошла в угол комнаты и открыла шкаф. Три крошечных конверта, извлеченные из папки, легли перед майором.

– Немного, – покачал он головой.

В одном бумажном конверте лежали три обгорелые спички, в другом – окурок папиросы. Содержание третьего, целлофанового, состояло всего-навсего из одного волоса.

– Ну что ж, – придвинул к себе конверты Гончаров, – спички отложим в сторону, возьмем папиросу.

Он осторожно вынул пинцетом окурок. Бросилась в глаза часть мундштука, окрашенная в ярко-красный цвет.

– Какая яркая помада!

– Этот цвет так и называется ярко-морковный, – заметила Коваленко.

– Машиной пользуется профессор…

– Кадомцев, – подсказал Дроздов.

– Он женат?

– Не знаю.

Вмешалась Коваленко:

– Разрешите, товарищ майор? Сегодня я звонила по телефону в институт и разговаривала с профессором. Товарищ Кадомцев обещал быть у нас без четверти четыре.

– Хорошо, благодарю вас. – Гончаров еще некоторое время разглядывал со всех сторон окурок, потом бережно уложил его обратно в конверт.

– Надо выяснить один весьма существенный вопрос, – сказал он. – Как давно снимался с машины номер?

– Номер вообще не снимался, – ответила Коваленко. – Эксперт осматривал машину, установил, что номер надет давно и в последнее время не снимался. Письменное заключение будет готово к вечеру.

Гончаров внимательно выслушал ее и сказал тихо, ни к кому не обращаясь:

– Я так и думал!..

– А вот, товарищ майор, еще один немой свидетель. – Дроздов взял со стола и передал в руки Гончарову целлофановый конверт и большую лупу.

– Ну, тут без микроскопа не обойтись!

– А я его сейчас принесу. Разрешите! – Не дожидаясь ответа, Коваленко поспешно вышла из комнаты.

Осторожно, тем же пинцетом майор вынул из пакетика волосок, положил его на предварительно разостланный на столе чистый лист бумаги и стал внимательно рассматривать через увеличительное стекло. Потом взял со стола линейку и измерил длину волоса.

– Ишь ты, какой длинный: двадцать девять сантиметров.

Вошла Коваленко с микроскопом и поставила его на стол.

Гончаров, не торопясь, поместил волос между двумя стеклышками. Мы внимательно наблюдали. Прошло несколько минут.

Закончив свои исследования, Гончаров уложил волос в пакет, спрятал микроскоп в ящик и сказал:

– Ну, что же, друзья, кое-какими новыми данными мы обогатились. По структурному строению это волос человека, и, судя по его длине, он принадлежит, вернее, принадлежал женщине. Итак, мы знаем: женщина курит и красит губы помадой ярко-морковного цвета. К этому теперь мы можем добавить, что она крашеная блондинка и носит короткую прическу.

– Откуда вы все это узнали? – недоверчиво спросил я.

– Видите ли, обыкновенно волос к концу постепенно утончается и имеет иглообразный вид. Иногда вершина его расщепляется, как говорят судебные медики, «метелочкой». А так как у этого волоса окончание ровное, следовательно, волос обрезан и, вероятнее всего, острижен ножницами.

– Но, может быть, он не острижен, а женщина случайно оборвала его, поправляя свою прическу? – не сдавался я.

– Нет, не может. Если волос оборвать, то место разрыва будет не ровное, а ступенчатообразное. Окончание волоса успело несколько зашлифоваться, надо полагать, стрижка была произведена не менее двух-трех недель тому назад. Это уже уточнит специалист.

– А как вы установили, что эта женщина – крашеная блондинка? – спросил я.

– Очень просто. Весь волос светлый, а у корня темный. За время, прошедшее после окраски, волосы отросли и у корня имеют свой естественный цвет.

– Однако, – возразил я, – еще неизвестно, чей это окурок и чей волос. Может быть, он принадлежит жене профессора или вообще попал в машину случайно, – сказал я.

– Проверим, – спокойно ответил Гончаров и, улыбнувшись, спросил: – Вы видели когда-нибудь завитую женщину после купания или попавшую под дождь?

– Видел, – ответил я, не понимая смысла вопроса.

– Тогда вы, очевидно, заметили, что при перманенте мокрые волосы вьются мелкими кудряшками…

Я вынужден был признаться, что до сих пор на это не обращал внимания.

Гончаров продолжал:

– При других способах завивки волосы, наоборот, от воды расправляются и висят, как солома, если волосы вьются от природы, то они остаются без изменения. Если положить волос в блюдце с водой, он или завьется, или выпрямится, или останется таким же. Вот мы и можем узнать, какую прическу носит наша незнакомка.

– Так давайте проделаем этот эксперимент, – предложила Коваленко, – ведь это действительно важная примета.

– Вообще-то всякие испытания и эксперименты с вещественными доказательствами должен делать только эксперт. И все это надо протоколировать, – заметил Гончаров. – Но дело у нас срочное, время не ждет, давайте экспериментировать сами, а потом составим соответствующий акт.

Коваленко принесла блюдечко с водой. В торжественной тишине волос был опущен в воду и свернулся в колечко.

– У нее перманент! – воскликнул я.

– Правильно. Видите, сколько мы узнали о нашей незнакомке по одному только волосу! Теперь нам ясно, что Савушкин возил в машине женщину. Мало того, мы можем сказать, что возил он ее не далее чем вчера, судя по свежести окурка и помады. Конечно, не исключена возможность, что жена профессора Кадомцева курит и красит губы яркой помадой и что именно она была в машине.

– По-моему, это исключено, – вмешался Дроздов. – Если бы Савушкин возил вчера жену профессора, он сам сказал бы нам об этом. Зачем ему скрывать?

– Логично! – одобрил майор.

На пороге комнаты появилась Зайцева и доложила, что приехал профессор Кадомцев. Это было очень кстати. Все мы перешли в кабинет Дроздова, куда секретарь пригласила профессора. Мы увидели маленького роста старичка, одетого, несмотря на жаркий день, в черный костюм, застегнутый на все пуговицы.

– Мне нужен товарищ Коваленко, – низким отчетливым голосом произнес он. – Я Кадомцев.

После того, как Коваленко познакомила профессора со всеми нами, Дроздов сказал:

– Очень жаль, товарищ Кадомцев, что мы отнимаем у вас время, но чрезвычайные обстоятельства…

– Чем могу быть полезен? – сдержанно отозвался профессор.

– Нами задержан ваш шофер Савушкин по обвинению в совершении убийства с целью ограбления…

Профессор был поражен. Он откинулся на спинку стула, вынул для чего-то очки, надел их, тут же снял и положил в карман.

– Это невероятно! Он, что же, задавил кого-нибудь?

– Нет, – ответил Дроздов и, в свою очередь, задал вопрос: – Вы никогда не видели у Савушкина оружия?

– Что вы! Откуда оно у него? Оружие, убийство… Я бы поверил еще, что он использовал машину не по назначению, но оружие?.. И тогда, позвольте спросить, почему он не ограбил меня? – Профессор пытливо оглядел нас. – У меня нередко бывают изрядные суммы…

– Скажите, профессор, кто, кроме вас, пользуется машиной? – вступил в разговор Гончаров.

– Никто не пользуется, – растягивая слова, ответил профессор. – А что, разве задержан еще кто-то?

– Нет, нет. Пока один Савушкин. Однако нами точно установлено, что не далее как вчера вашей машиной пользовалась какая-то женщина.

– Женщина? Странно! Моя жена больше месяца как уехала в Крым и вернется не раньше, чем через две недели.

– Может быть, кто-нибудь еще пользуется? – настойчиво переспросил Гончаров.

Кадомцев пожевал губами и твердо сказал:

– Лично я никому свою машину не даю, а для сотрудников института у нас имеются специальные машины. Может быть, жена Савушкина?

Мы переглянулись. Действительно, странно, что никто до сих пор не вспомнил о жене Савушкина. А ведь проще всего предположить ее соучастие. Об этом говорил и комиссар. Если она была в машине, тогда сразу становится понятным поведение Савушкина, упорно не желающего говорить правду.

Гончаров пожал плечами и ответил:

– Проверим. Все, товарищ Кадомцев. У меня вопросов больше нет. Как у вас, товарищи?

Вопросов не оказалось ни у Дроздова, ни у Коваленко.

– Невероятная история! – проговорил профессор, вставая. – Невероятнейшая! Если понадоблюсь, вызывайте. Рад буду оказать помощь.

– Большое спасибо, – поблагодарил Гончаров, провожая профессора до двери. – Да! Еще один вопрос. Ваша жена курит?

Профессор с удивлением посмотрел на майора и ответил коротко и резко:

– Не курит, не курила и никогда не будет курить! Терпеть не могу курящих женщин! – Он сдержанно поклонился и вышел из кабинета.

– Серьезный товарищ! – шутливо заметил Дроздов.

Гончаров ничего не ответил. У него был озабоченный вид.

– На который час, товарищ капитан, вы вызвали жену Савушкина?

Дроздов посмотрел на часы.

– Она должна быть уже здесь.

И, словно в подтверждение его слов, вошедшая Зайцева доложила:

– Товарищ капитан, к вам пришла гражданка Савушкина.

Глава V

Неожиданный вывод майора Гончарова

В кабинет вошла высокая смуглая, цыганского типа женщина лет двадцати пяти в яркой, пестрой блузке. Женщина шла боязливо, держа в руке паспорт и повестку.

– Садитесь, Мария Николаевна, – приветливо обратился Дроздов к посетительнице, заглянув в ее паспорт. – Вы работаете?

– Работаю… На ламповом заводе. Вам справку принести?

Она нервно откинула со лба локон иссиня-черных волос.

– Нет, не надо. Вы сегодня выходная?

– В вечерней смене я с сегодняшнего дня. Была в ночной. А следующую неделю буду с утра работать… Товарищ начальник, скажите, что с мужем? Ведь его с утра как вызвали, до сих пор нет…

– Видите ли, – ответил Гончаров своим чуть глуховатым голосом, – против него есть серьезное подозрение. Но вы не волнуйтесь. В жизни всякое бывает. Разобраться надо.

Савушкина доверчиво посмотрела на Гончарова и тяжело вздохнула.

– Конечно, разобраться следует. Только тихий он у меня, не буян, и жизнь его мне хорошо известна, вроде как на ладони вся. Правда, к выпивке тяготение имеет.

– Что делал ваш муж вчера вечером?

– Не знаю… А что случилось?

– Где он был вчера?

– На работе, должно быть…

– Куда он ездил вчера, вы знаете?

– Нет. А он сам-то что говорит?

Держалась она напряженно, отвечала кратко, точно боясь необдуманным ответом повредить мужу. Гончаров продолжал задавать вопросы. Его доброжелательный тон постепенно внушил Савушкиной доверие. Она успокоилась, стала разговорчивее.

– Да, муж действительно собирался к своей тетке. Может, и был у нее, не знаю. Вчера вваливается домой часов в десять вечера, без кепки, усталый, больной. «Маша, голова трещит, есть ничего не буду: тошнит». Дала я ему пирамидон, и он завалился спать… Ушла на работу, он спал.

– Муж был пьян?

– Я бы не сказала. Не особенно. Вообще-то он любит выпить. Может, пока домой шел, протрезвился… Он знает, что я смерть не люблю, когда он пьяным приходит.

Гончаров достал портсигар и протянул Савушкиной:

Она покачала головой:

– Не занимаюсь.

Гончаров тоже не стал курить и отложил папиросы.

– А что за деньги мы обнаружили в сапоге у вашего мужа? – спросил он.

Савушкина раздраженно повела плечами:

– Черт его знает, откуда он взял деньги! Мне о них дворничиха сказала. Ее позвали, когда обыск был. Ума не приложу.

– Значит, вы не все знаете о вашем муже.

– Пятьсот рублей! Да откуда же он взял их?

Ее удивление было искренним.

– Откуда он их взял? – повторил майор. – Этого и мы добиваемся от него.

По лицу Савушкиной пошли красные пятна, и она с возмущением проговорила:

– Леший его знает! Кажется, все знала: и куда ходит и что делает, а нате же вам!

– Вы не волнуйтесь, – по-прежнему спокойно заговорил Гончаров. – Все это мы выясним.

– Утаил… Я в жизни теперь ему этого не прощу.

Савушкина всхлипнула и вытерла слезы.

Весь последующий допрос интереса не представлял. Примерно через полчаса она посмотрела на ручные часики и сказала:

– Пятый час. Как бы не опоздать на работу…

– Еще один вопрос: могли бы вы узнать кепку вашего мужа?

– Кепку? Ту, которую он потерял? Конечно. Кепку мы с ним вместе покупали. Коричневая, шевиотовая, под цвет костюма. Он, знаете, не любит, когда верх на кепке поднимается, все выбирал, чтобы покрепче кнопка была. А кнопка скоро испортилась, и я сама нитками закрепила верх. Черными нитками.

– Товарищ капитан, – распорядился Гончаров, – найдите несколько коричневых кепок и покажите гражданке. Пусть отыщет среди них кепку мужа. Не забудьте пригласить понятых.

Дроздов вышел и очень скоро вернулся.

Привели двух пожилых мужчин, на которых поверх одежды были надеты широченные фартуки из сурового полотна.

– Проходите, товарищи.

Дроздов разложил принесенные кепки на подоконнике, незаметно подложив к ним кепку, найденную Кедровой, и попросил Савушкину подойти.

– Вот она, – уверенно сказала Савушкина и взяла кепку, принесенную Кедровой. Перевернув ее, она показала на подкладке место, прошитое черными нитками. – Откуда она у вас?

– Нам ее принесли, – сказал Гончаров, вставая, – Ну, что же, задерживать вас долго не будем. Дадим справку, что были вызваны в качестве свидетельницы. Товарищ капитан, оформите протокол допроса.

Уходя, Савушкина обратилась к Гончарову:

– Товарищ начальник! Муж-то, наверно, голодный.

– Не беспокойтесь. Его накормят.

Савушкина ушла.

Дроздов собрал с подоконника кепки и унес их. Кепку Савушкина Коваленко снова завернула в газету и взяла с собой.

Оставшись вдвоем с Гончаровым, мы уселись на диван и закурили. Немного помолчав, я сказал:

– Как нарастают улики против Савушкина!

Однако майор ничего не ответил.

– Чересчур быстро нарастают, – сказал за него вошедший в кабинет Дроздов. – Чересчур быстро.

– Что вы хотите этим сказать? – Я тоже поднялся с дивана.

Вошла Коваленко и, увидав, что мы стоим посреди кабинета, с удивлением посмотрела на нас.

– Дело в том, – Гончаров заговорил медленно, словно раздумывая, – дело в том, что Савушкина следует отпустить: он никого не убивал и даже не был на месте преступления.

Глава VI

Щедрые пассажиры

В комнате наступила тишина. В открытое окно с дуновением ветра влетела маленькая желтоватая бабочка и, покружив под потолком, начала биться о стекло фрамуги. Дроздов, стараясь не шуметь, прошел к письменному столу, сел возле него да так и замер, как бы ожидая дальнейших разъяснений со стороны майора.

Коваленко даже и не старалась скрыть своего изумления. Она опустилась на стул возле двери и не сводила широко открытых глаз с Гончарова.

– Я вас не понимаю, товарищ майор, – сказал я. – Вы что же, хотите, чтобы убийца гулял на свободе?

Вероятно, на моем лице было написано такое удивление и испуг, что Гончаров улыбнулся.

– Вы правы, освободить преступника – это все равно, что самому совершить преступление. Но ведь еще ужаснее держать в тюрьме невинного человека. Не правда ли?

– Это Савушкин-то – невинный человек?

– Не спорю. Поведение его странное, но он не убийца и не грабитель…

– Позвольте! Факты говорят обратное. Совершено убийство. На месте преступления находят кепку, принадлежащую преступнику… находят деньги…

– Знаю, знаю… Все знаю, – прервал меня Гончаров, – и кепка, и пулевая пробоина в машине, и кожаная куртка, но не спешите делать заключение. Не следует горячиться.

– Меня смущает одно обстоятельство, – заговорил Дроздов. – Все складывается так, что убил Савушкин, и улики и показания против него, но я не могу понять, какой водитель пойдет на преступление на своей машине, да еще не сменив номера? Это же безрассудно, а с другой стороны, если Савушкин не убивал, тогда зачем он врет. К чему он приплел свою тетку, выдумывает какого-то мальчика с камнем? И, наконец, показание Кедровой. Она твердо заявила, что видела, как кепка слетела с головы, слетела, а не подброшена.

– Вот, вот! В этом все дело! – воскликнул Гончаров. – Кедрова – хороший, честный советский человек и уверена, что все происходило так, как она здесь рассказала. Но Кедрова заблуждается: не видела она, как кепка упала с головы.

– Позвольте! – запротестовал я. – Как вы можете оспаривать показание свидетеля, очевидца!

– В данном случае обязан, – возразил майор. – Ничего она не видела и не могла видеть.

– Откуда это вам известно?

Гончаров усмехнулся:

– Скажите, вы когда-нибудь видели, как слетает с головы кепка?

– Конечно, видел. От ветра слетает!

– Кепка от ветра? Не путайте со шляпой. Чтобы кепка слетела от ветра, надо, чтобы она почти не держалась на голове. Нет, кепка так просто от порыва ветра, да еще из закрытой машины, не улетит. Вы представьте себе автомашину «Победа» и вспомните, какие маленькие окошечки по бокам от шофера. Чтобы кепку сорвало ветром с головы, надо на полном ходу голову высунуть в окно, И это на крутом повороте из Гороховского переулка в Малый Демидовский! Я вас спрашиваю: как Кедрова могла видеть это, когда она сама говорит, что стояла с правой стороны машины?..

– Да, – подхватил Дроздов. – Она даже рукой показывала, как машина проехала мимо нее.

Гончаров закурил и, разгоняя клубы табачного дыма, прошел к столу и сел в кресло.

– А место шофера, к вашему сведению, находится с левой стороны, – продолжал он. – Что же, шофер бросил педали управления, на ходу передвинулся на правое сиденье и высунул голову в окно? Не мог же он головой дотянуться со своего места до правого окна. Абсурд! Просто Кедрова услыхала выстрел, испугалась. Мимо нее на большой скорости промчалась машина, и на мостовой она увидела кепку. Воображение подсказало ей, что кепка упала с головы шофера. Что поделаешь? Иногда самые правдивые и добросовестные свидетели могут ошибаться.

– Однако… – начал я, но Гончаров, не слушая, продолжал:

– Кепка не упала. Ее подбросили, рассчитывая на то, что кто-нибудь ее поднимет и отнесет в милицию. Этого намерения у преступника раньше, очевидно, не было, но когда он увидел бегущего милиционера, услышал выстрел, он понял, что машина замечена, номер установлен, и сделал все, чтобы подозрение пало на шофера. Хитрый мерзавец! Убийца был одет в черную кожаную куртку, потому что маскировался под шофера, и своей цели достиг. Все свидетели прекрасно запомнили черную кожаную куртку. Преступник хотел этим направить следствие по ложному следу, полагая, что мы начнем искать хозяина машины и, конечно, найдем Савушкина. Действительно, куда деться Савушкину? Кепка его, кожаная куртка его, след пули на кузове тоже увеличил число улик. Все против! Ловко! Преступнику важно выиграть время. В этом кроется весь его хитрый расчет.

– Товарищ капитан, – обратился Гончаров к Дроздову, – дайте команду доставить сюда Савушкина, а вы, товарищ Коваленко, останьтесь с нами, только сперва узнайте, где находится директор столовой и позаботьтесь, чтобы он скорее был здесь.

– Я сегодня три раза звонила в столовую, – ответила Коваленко. – Никитин ушел с работы утром. Где он сейчас, никто не знает.

– А ему известно, что мы его ждем?

– Конечно. Утром я с ним говорила, он обещал быть к двенадцати часам.

В это время в кабинет принесли завтрак.

– Прошу вас, – гостеприимно пригласил нас Дроздов. – Товарищ Коваленко, возьмитесь за хозяйство. Давайте устроим минут на пять обеденный перерыв.

Когда посуда была убрана, в кабинет вновь вызвали Савушкина. Он вошел угрюмый, насупленный.

– Идите сюда, Савушкин, – добродушно, как старого знакомого, подозвал его Гончаров, – садитесь здесь, поближе ко мне. Вот так. Ну, а теперь расскажите, что же все-таки у вас стряслось?

– Ничего не стряслось! – тоскливо ответил Савушкин, искоса поглядел на Коваленко и опустил голову.

– Где же вы потеряли вашу кепку?

– Не знаю. Ничего не знаю. Только никого я не убивал… И в мыслях у меня такого не было.

– Вы говорите, что не убивали. Допустим… Но убийство было, и убийца был одет в кожаную черную куртку.

– Я своей куртки никому не давал.

– Возможно, но стрелял человек, одетый, как и вы, в черную кожаную куртку.

– Не знаю такого…

– Вы утверждаете, что ни в кого не стреляли, но ведь кто-то стрелял. И этот кто-то был на вашей машине. Может быть, вы ее кому-нибудь давали, одолжили на время? А, Савушкин?

Савушкин широко раскрытыми глазами смотрел на майора. Видимо, какие-то неожиданные мысли возникли у него.