Валькирия против профессора

Он кивнул. Медленно, осторожно, стараясь лишний раз не двигать челюстью. В глазах за разбитым пенсне стояли слезы ярости.

— Прекрасно, — я встала, одергивая помятое платье. Попыталась поправить прическу, но шпильки давно вылетели, и волосы тяжелой льняной волной упали на плечи. Чистая валькирья грива. Приятно иногда сбросить овечью шкуру.

Я подобрала с пола одну из его книг. Протерла обложку краем рукава.

— Кстати, насчет перевода. Слово «Ит» в том контексте действительно могло читаться как «мудрость». Но только если читать его задом наперед и вверх ногами. Хорошего вечера, профессор. Закройте за собой дверь, сквозит.

Я вышла из библиотеки, оставив его сидеть на полу среди разбросанных бумаг, зажимающего разбитую скулу окровавленным платком.

Утром новость разнеслась по дворцу быстрее пожара. Главный интеллектуал Империи, надежда Академии, оплот Логики и Рацио вошел в малую трапезную с таким украшением на лице, что дамы за столом дружно попадали в обморок. Левый глаз профессора полностью заплыл, превратившись в узкую щелочку. Скула представляла собой один сплошной фиолетово-багровый отек. Губы напоминали переваренные сосиски.

Императрица Изольда посмотрела на своего приемного сына, потом перевела взгляд на меня. Я стояла у колонны, скромно сложив руки под грудью, и с самым невинным видом обмахивалась веером.

Наши взгляды встретились. В ее змеиных глазах мелькнуло узнавание. Она поняла. Поняла, что тихая северная девочка с приклеенными ресницами сегодня ночью спустила с цепи зверя. И зверю понравилось гулять.

Императрица едва заметно приподняла уголки губ в одобрительной усмешке и вернулась к салфетке.

Профессор сел на свое место за столом, стараясь держать голову прямо. Есть он не мог — челюсти наверняка плохо смыкались. Он сидел, прямой как жердь, источая волны холодной ненависти, и методично крошил серебряной ложечкой круассан.

Рядом со мной Агата нервно теребила кружевной манжет.

— Госпожа, ваш левый глаз… он блестит как-то… кровожадно. И почему от вашего платья пахнет железом и мужской кровью? Надеюсь, вы не резали курицу прямо на юбке?

— Успокойся, Агата, — ответила я, делая глоток чая. — Это всего лишь побочные эффекты просвещения. Иногда, чтобы научить профессора грамматике, приходится исправлять ошибки красной ручкой. Желательно — железной.

Я смотрела на несчастного Элиаса. Пусть теперь вся столица шепчется, что он упал с лестницы или неудачно чихнул на статую. Мне плевать. Главное — печать на свитке с проклятием принадлежала ему. Значит, он знает, где Ключ. И теперь, благодаря моему педагогическому таланту и одной латной рукавице, мы начнем работать гораздо продуктивнее.

Глава 4. Тайные знаки

Империя — это огромный, сытый зверь. Днем он греется на солнце в Зеркальной галерее, лениво переваривая интриги и паштеты, а по ночам его нутро скрежещет шестеренками тайной стражи. Я же была блохой на шкуре этого зверя. Блохой с отличным зрением и скверным характером.

Первые два знака я заметила случайно.

Первый прятался за тяжелой портьерой в Малом танцевальном зале. Бархат там меняли раз в пять лет, поэтому пыль под ним лежала слоями, как геологические эпохи. Если бы не моя привычка проверять углы перед тем, как прислониться к стене (от старых боевых ран поясница реагирует на сквозняки ревматизмом), я бы никогда не обратила внимания на едва заметную царапину на дубовых панелях. Она выглядела как случайный след от ножен какого-то пьяного гвардейца. Но угол наклона был слишком выверенным. Слишком… руническим.

Я провела пальцем по бороздке. Дерево было холодным, но подушечки пальцев закололо слабым электрическим разрядом. Старая магия. Почти выдохшаяся, похожая на запах давно потухшего костра. Руна «Феху». В классическом имперском алфавите она означает богатство или золото. На Старой Рунике северных наемников — «Кровь за плату». А если перевернуть ее вверх ногами, что часто делали диверсанты Пустоши…

Я оглянулась. Зал был пуст. Только статуя обнаженной нимфы стыдливо прикрывалась мраморной рукой. Я достала из рукава крошечный кусочек воска, прижала его к панели и сняла слепок. Затем аккуратно затерла царапину ногтем, возвращая дереву вид небрежности.

Второй знак ждал меня в дамской комнате для переодевания. Он был выведен сажей на внутренней стороне медного зеркала, прямо над полочкой для пудры. Тонкая, почти паутинная линия. Руна «Райдо». Дорога. Или Путешествие. Или Бегство. Когда я попыталась стереть ее шелковым платком, сажа размазалась, оставив на стекле радужную пленку, какую дает только вытяжка из слюны василиска. Отличный закрепитель для магии: пока зеркало цело, знак работает.

— Вы трете стекло так, словно оно вам задолжало денег, — раздался сзади голос Агаты. Камеристка протирала флакончики с духами. Ее движения были резкими, раздраженными. После того случая с дымом из ушей она относилась ко мне как к неисправному механизму, который вот-вот снова начнет искрить.

— Изучаю несовершенства дворцового литья, — отозвалась я, поворачиваясь к свету. — Говорят, если долго смотреть в грязное зеркало, можно увидеть свое будущее. Мое выглядит… припудренным.

Агата фыркнула и вернулась к флаконам. Я смотрела на свое отражение. На меня глядела кукла. Идеальная кожа, нарисованные губы, глаза олененка. Под этой маской скрывались мозоли от рукояти топора и холодный расчет убийцы. И этот идеальный фасад сейчас отчаянно пытался сложить мозаику из двух букв.

«Феху» и «Райдо». Богатая дорога? Кровавый путь? Нет. Вместе они складывались в старую воровскую лигатуру. «Тихий выход с добычей».

Третий знак нашелся сам. Вернее, я нашла человека, который на него смотрел.

Это случилось на рассвете третьего дня. Я страдала бессонницей — проклятый корсет пережал диафрагму, и теперь мой желудок требовал еды каждые два часа, игнорируя придворный этикет. Спускаться в кухню было ниже моего достоинства, да и опасно — повара народ болтливый. Поэтому я совершала ночной моцион по галерее второго этажа, надеясь найти забытый кем-то графин с лимонадом.

В конце коридора, освещенного лишь тусклым дежурным огоньком ночника, стоял силуэт. Мужской. Узкие плечи, сутулая спина, знакомый парик съехал набекрень. Элиас Вейнберг.

Он стоял перед огромным гобеленом, изображающим победу Императора Севера над морскими демонами. Стоял уже очень долго, судя по тому, как затекла его поза. Профессор водил пальцем по воздуху, повторяя линии вышивки золотой нити, но смотрел он не на полотно. Он смотрел на каменный плинтус под гобеленом.

Я неслышно подошла ближе, ступая по мягкому ковру мягкими домашними туфлями.

На сером граните плинтуса кто-то процарапал свежий символ. Глубоко, до белого камня. Руна «Хагалаз». Град. Разрушение. Неизбежность.

Элиас вздрогнул, когда я остановилась рядом. Он резко обернулся, прижимая палец к губам. В лунном свете, падающем из высокого стрельчатого окна, его лицо казалось черепом, обтянутым пергаментом. Фонарь под глазом, полученный от моей рукавицы, переливался всеми оттенками индиго и зелени.

— Тише, дражайшая баронесса, — прошипел он одними губами. — Если Совет Магов узнает, что Главный Эксперт бродит по коридорам в нижнем белье и тапочках, моя репутация погибнет окончательно. Хотя куда уж дальше после вашего педагогического вмешательства.

— Ваша репутация выживет, профессор, — ответила я так же беззвучно. — У нее кости крепче, чем у вас. Что вы здесь делаете? Ждете, пока гобелен признается в государственной измене?

Он проигнорировал шпильку. Его взгляд метался между моим лицом и знаком на стене. Желтые глаза за стеклами пенсне лихорадочно блестели. Научный азарт оказался сильнее разбитой челюсти.

— Вы их видите? — спросил он наконец. Голос звучал хрипло. — Все три?

— Четыре, — поправила я. — Один в Танцевальном зале, один в уборной, один на вашем столе в библиотеке. Вы нацарапали его на бюваре серебряным ножом для писем вчера ночью, когда думали, что я ушла спать. У вас дрожали руки.

Профессор сглотнул. Маска высокомерного сноба дала очередную трещину. Передо мной стоял просто напуганный, гениальный старик, загнанный в угол собственным интеллектом.

— Значит, северная кровь, — констатировал он. — Ваши предки грабили монастыри не только ради серебра, но и ради библиотек. Вы читаете Граффити Теней.

— Я называю это «метками идиотов», — я шагнула к плинтусу и коснулась свежей царапины. Камень под ней был теплым. — Это язык контрабандистов Пустоши. Примитивный, но эффективный. Хагалаз предупреждает о патруле. Райдо указывает направление обхода. Феху говорит, где лежит хабар. Кто-то превратил Императорский дворец в карту сокровищ, профессор. Вопрос лишь в том, чью именно могилу они собираются вскрыть.

Элиас шумно выдохнул через нос.

— Логика притянута за уши, Сигрид. За отсутствием у вас настоящих ушей, разумеется. Контрабандисты не пишут на стенах дворца. Дворец охраняется тремя кольцами антимагического поля. Ни одна руна не продержится здесь дольше пяти минут, разве что ее высекает архимаг десятого ранга. А таких в Империи трое, и двое из них сейчас храпят в своих постелях после моего доклада.

— Значит, тот третий — бодрствует, — пожала я плечами, отчего мои фальшивые бриллианты на шее тихо звякнули. — Или эти знаки ставит кто-то внутри защиты. Тот, у кого есть ключи от парадных дверей. Например, главный эксперт по рунописи, которому позволено входить в хранилища без сопровождения стражи.

Это был удар ниже пояса. Прямо по уровню нового синяка. Элиас побледнел еще сильнее, хотя секунду назад это казалось невозможным.

— Вы обвиняете меня в саботаже? — его голос стал опасно тихим. — После того как я вытащил вашу неотесанную персону из казематов Тайной Канцелярии, представив Совету как свою дальнюю родственницу со слабоумием?

— О, родство несомненно, — улыбнулась я. — Особенно заметно по форме черепа. Но давайте к делу. Зачем вы пришли сюда ночью? Искать знаки или оставить новый?

Он молча ткнул длинным пальцем в центр «Хагалаза».

— Я пришел проверить гипотезу. Эти символы… они живые. Они растут. Посмотрите внимательно. Видите микротрещины вокруг? Камень разрушается изнутри. Это не просто царапины. Это формула распада.

Я прищурилась. Действительно, от центра руны расходилась тонкая сетка белых нитей, напоминающая морозный узор на стекле. Гранит буквально превращался в песок под воздействием начертанного символа.

— Рунный Ключ, — вдруг севшим голосом произнес Элиас. — Ваш отцовский артефакт. Дары Хеймдаллира всегда имели двойное дно. Светлый бог любит шутить. Ключ может заморозить океан, но активированная матрица Ключа способна запустить цепную реакцию энтропии в любом замкнутом пространстве. Золотой Дворец — идеальное замкнутое пространство.

— Хотите сказать, отец проиграл не просто красивую стекляшку? — я почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Настоящий, северный, пахнущий близкой смертью. — Мы держим дома конец света?

— Вы держите спусковой крючок, — кивнул профессор. — А кто-то методично рисует траекторию полета пули. Знаки ведут вниз. В подвалы. К старой системе термальных ключей, на которых стоит фундамент дворца. Если дестабилизировать нагрев воды под восточным крылом…

— Вся императорская купальня провалится прямо в кипящий ад вместе с императрицей, — закончила я. — Изольда любит принимать ванны с маслами ровно в полночь. Очень мило со стороны заговорщиков выбрать такое время. Романтично.

Элиас посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Так патологоанатом смотрит на интересный образец опухоли.

— Вы чудовище, Сигрид. Ваше чувство юмора анатомически отвратительно.

— Спасибо, профессор. Я тоже вас люблю. Итак, что мы имеем? Пропажу древнего артефакта нестабильного действия, серию ритуальных граффити, которые растворяют камень, и политическую необходимость свалить все это на Север. Ведь кому выгодно падение Императрицы? Наместникам Холодного Перешейка. Моему брату Свену, например. Удобно.

— Слишком удобно, — согласился Элиас. Он потер подбородок и поморщился от боли в челюсти. — Если бы ваш отец действительно хотел уничтожить столицу, он бы не ставил Ключ на кон в игре в кости. Ярл Торбьорн может быть пьяницей и картежником, но стратегическая глупость лечится только гильотиной, а он все еще дышит. Ключ украли. А знаки… знаки могут быть ловушкой. Нас пытаются направить по ложному следу. Завтра в полдень состоится малый королевский совет. Будет обсуждаться вопрос усиления мер безопасности. Если знаки указывают на подвал, значит, истинная цель находится выше. Возможно, прямо в тронном зале.

— Либо нас хотят выгнать из библиотеки, чтобы порыться в наших вещах, — возразила я. — Кстати, о вещах. Тот свиток с проклятием чесотки. Чернила. Вы использовали редкий сорт южного сепия, смешанный с кровью саламандры. Такие чернила продаются только в одной лавке в портовом квартале. Лавка старого Хорхе-Одноглазого.

Элиас замер. Его пальцы, теребившие воротник халата, остановились.