Полная версия
Таитянка из Кронштадта. Жизнь Бэлы Казарозы, артистки
На фотографии, запечатлевшей ее в этом танце, она стоит босая, одетая в театральную рванину с аккуратными дырами – нет ни туфель с каблуками, ни белых чулок, ни цветных лент. Миклашевский, правда, указывал художнику спектакля, что «лохмотья комедиантов должны нести следы былого величия, прошедшего через толкучий рынок», – но и с этой поправкой гитана из «Благочестивой Марты» не похожа на блоковскую испанку.
Зато Казароза – бесспорный адресат датированных тем же годом стихов основателя «Аполлона», художественного критика и поэта Сергея Маковского:
По платью нищая, красой движений – жрица,В толпе цыган она плясала для меня,То быстрая, как вихрь, чаруя и дразня,Кружилась бешено, то гордо, как царица,Ступала по ковру, таинственно маня,То вздрагивала вся, как раненая птица,И взор ее тускнел от скрытого огня,И вспыхивала в нем безумная зарница.Ей было весело от песен и вина.Ее несла волна, ее пьянила пляскаИ ритм кастаньет, и пристальная ласкаМоих влюбленных глаз. И вся она былаПризывна как мечта и как любовь грозна,Гитана и дитя, и женщина, и сказка.Музыку романса, который она пела, танцуя, написал любимый композитор Художественного театра Илья Сац, а слова – сам Миклашевский. Всё лето перед началом сезона он прожил в Испании, читал книги по истории испанского театра, смотрел классические драмы в современных постановках, изучал народные танцы и, по словам критика, «выработался в серьезного, в высшей степени культурного театрального деятеля».
В Барселоне он случайно набрел на церковь St. Maria del Mar – и решил положить ее в основу декораций будущего спектакля: «Огромные голые стены с прилепленными к ним лавчонками, единственным украшением которых служат химеры вверху – здесь они производят более сильное впечатление, чем на фоне насыщенной орнаментики готических соборов».[11]
Эти напряженные поиски аутентичности не помешали Миклашевскому сочинить для Казарозы следующую серенаду:
Приходи, когда стемнеет, —Докажу, что сердце млеет.Я прижмусь горячем телом,Станет страсть моим уделом.Как сладки мои надежды —Разорвешь на мне одежды…Поэтесса Татьяна Щепкина-Куперник, в чьем переводе шла «Благочестивая Марта», cлышала о зрителях, по нескольку раз ходивших на этот спектакль только ради танца Казарозы. Должно быть, среди них преобладали зрелые, а то и пожилые мужчины, привлеченные не столько мастерством плясуньи и певицы, сколько специфическим эротизмом, возникавшим из контраста между ее огненным темпераментом и обликом полуженщины-полуребенка.
Ребенка она сыграла в комедии Лопе де Вега «Великий князь Московский, или Гонимый император». Маленький рост – главная причина, по которой ей дали роль царевича Дмитрия в детстве. Пьеса писалась в 1605 году, когда самозванец сидел на троне, и поскольку для Лопе де Вега он был законный государь, то его восшествие на престол – хороший конец, и драма о пережитых им злоключениях – комедия. На сцене до этого не дошло: первая в России женщина-режиссер Наталья Бутковская поставила только первое действие, а в нем герой Казарозы оставался отроком.
В прологе все актеры по очереди выходили на подмостки, называя имена своих персонажей и скрытых за ними исторических лиц: Хуан Базилио – Иван Васильевич Грозный, Хуан – его старший сын, царевич Иван Иванович, Теодоро – Федор Иванович, его жена Кристина – Ирина, сестра Бориса Годунова. Казароза нежным голоском объявляла, что она – Деметрио, царевич Дмитрий. Царь и члены царской семьи носили меховые шапки и расшитые золотом юбочки, потому что тогдашние испанцы якобы так изображали знатных московитов. Эти юбочки придавали спектаклю отсутствующий у скрупулезного Миклашевского налет фантасмагории.
Роль у Казарозы была небольшая и невыигрышная. Деметрио, которого Лопе де Вега считал сыном Федора Ивановича, – образцово-показательный ребенок, пример благочестия и благонравия: всем читает мораль, хотя сам не очень-то деликатно поправляет слабого умом отца, перепутавшего понятия «родить» и «зачать», и попрекает родственников недостаточной верой в Провидение. Правда, у Лопе де Вега в конце первого акта он произносит трагический монолог над мертвым сыном своего спасителя, который пожертвовал собственным ребенком, чтобы спасти царевича от подосланных Годуновым убийц, – но и тут исполнительнице блеснуть не удалось: Бутковская изменила финал – у нее спектакль завершался гибелью этого мальчика. Затем, как описывает рецензент заключительную картину, «на сцене остается лишь мрачный свет факелов в руках дворцовых слуг, среди которых арабы, негры, турки; они стоят как статуи, а за ними – чернота ночи».
Музыка органа, скрипки, фанфары, «буря красок», темный бархат, мельхиор, твореное золото, серебряная фольга. За окнами Соляного городка – тоже ночь, покрытая снегом Фонтанка: налево – Пантелеймоновский мост, направо – Прачечный, между ними голые черные деревья Летнего сада.
8
В «Старинном театре» Казароза подружилась с двумя актерами – Викторией Чекан и ее будущим мужем Александром Мгебровым (Мгебришвили). Эксцентричная Чекан, дочь редактора «Пермских губернских ведомостей», была не чужда литературе, приходила на репетиции с томиком Эсхила или Софокла, а в роли Лауренсии, предводительницы восставших крестьян из «Фуэнте овехуна» Лопе де Веги, впадала в натуральное бешенство, если сцена бунта шла вяло, и прямо при публике грозила шпагой недостаточно темпераментным повстанцам.
Тощий как смерть, романтичный и нервный Мгебров что-то сочинял, воспитывая в себе необходимую для писателя наблюдательность, и отмечал в Казарозе «резко необычное лицо». Сын штабного столичного генерала, отвечавшего за железнодорожные перевозки, он окончил Михайловскую артиллерийскую академию, служил в Батуме и во время революции 1905 года вывел из казарм свою минную роту, чтобы защитить бастующих рабочих от казаков. Его отдали под суд, однако благодаря хлопотам отца признали душевнобольным – этому способствовали некоторые черты его характера и особенности поведения. После принудительного лечения он был уволен из армии, но дело не закрыли.
Сняв военный мундир, Мгебров обнаружил в себе артиста. Он играл у Станиславского и Мейерхольда, ходил изливать душу к обожаемому им Блоку, которого держал в курсе всех перипетий своего романа с Чекан, но на пике популярности «Старинного театра» следствие по батумскому делу возобновилось – у следователей возникли сомнения в невменяемости Мгеброва. Его отправили на освидетельствование в психиатрическую больницу Николая Чудотворца на Пряжке, в отделение для буйных, где, как он рассказывал, жандармы всегда размещали проходивших экспертизу политических, чтобы «усугубить их страдания», и на протяжении трех месяцев испытуемый «двад-цать четыре часа в сутки слышал беспрерывный стон, видел муки и ужасы, ни с чем не сравнимые; видел, как люди откусывали друг у друга носы и перегрызали друг другу горло, видел, как исступленно били больных, видел средневековые пытки…». В итоге эксперты признали Мгеброва здоровым, дело пересмотрели и суд приговорил его к каторжным работам, но влиятельный отец вновь сумел спасти сына: совершённое им преступление отнесли к таким, по которым истек срок давности.
Вернувшись в «Старинный театр» в мае 1912 года, Мгебров нашел там такой же сумасшедший дом, как на Пряжке: Евреинов разругался с Дризеном, тот увел с собой часть труппы и намеревался играть «Великого князя Московского» на другой сцене, но Бутковская, державшая сторону Евреинова, спрятала костюмы. На новые не было денег, актерам платили копейки – и не за работу, а за преданность тому или иному из враждующих режиссеров. К лету театр развалился окончательно. Казароза опять осталась не у дел, но муж и приобретенная за последний год известность смягчили удар.
«Эта милая крошечная женщина с огромными глазами, словно сошедшая с картины Гогена, имела в Петербурге свой час», – вспоминала Щепкина-Куперник. Надежда Тэффи тоже писала о Таити как ее «родине», и дело не только в смуглой коже или типе лица, но еще и в избранном ею для себя сценическом образе, сочетающем чувственность с наивностью, – эта ее маска отсылала к мифу о тропических островах как Эдеме без древа познания добра и зла, к их страстным и в то же время безгрешным обитательницам.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Чепик Г.С., Карпова Т.Н., Савицкая О.А. Морской врач Новиков // Морская медицина. 2017. 3 (1). C. 101–105.
2
Располагалась на углу Чернышева переулка и Троицкой улицы.
3
«Символизм отступал, мистический и холодный лилово-фиолетовый, сиреневый цвет сменялся более теплым розовым», – замечает Алексей Лопатин, рассматривая псевдоним Казарозы в русле поэтики «младших» символистов вроде Кузмина или Сапунова, и одновременно трактуя его как иносказание, связанное с важнейшей эротической эмблемой западной культуры – розой.
4
Эта манерная песенка надолго переживет своего создателя и будет исполняться на эстраде вплоть до 1980-х.
5
Актриса, специализирующаяся на декламации.
Здесь – певица, воздействующая на публику не столько голосом, сколько выразительностью исполнения.
6
Любовь побеждает всё. (лат.)
7
Так в черновике. В чистовом варианте он эту фразу вычеркнул.
8
Театральное обозрение. 1909. 24 февраля.
9
В Англии тоже существовал закон, запрещавший представлять в театре библейские сюжеты. С этим связан запрет «Саломеи» Оскара Уайльда.
10
Лопатин А.А. А.А.Блок и «Старинный театр» (Опыт прочтения стихотворения «Испанке») // Поэтическое пространство Александра Блока. СПб., 2013.
11
ГРМ. Рукописный отдел. Ф. 137. Ед. хр. 1218.