По ту сторону Сумрака

Надеюсь, там действительно разберутся.

Глава 2. Ночной Дозор Санкт-Петербурга

Как ни странно, за прошедшие пару часов метель полностью закончилась, ветер стих, тучи разошлись, и с чёрного неба на нас пялился серп луны в обрамлении немногих звёзд, свет которых пробивался сквозь городскую засветку.

Дверь из парадной открылась с трудом – снег хоть и шёл относительно недолго, намело его преизрядно. Понятно, никто ничего не убирал (даже если бы городским службам подобное пришло в голову), а редкие прохожие успели разве что обозначить даже не тропинки, а так, направления. Машина же Лены и вовсе выглядела просто сугробом. А я подумал, что если у неё и есть лопата, то непременно в багажнике, и открыл было рот, чтобы предложить принести свою, но тут соседка продемонстрировала очевидные плюсы жизни в качестве Иного по сравнению с человеком.

Я не заметил, применила ли она какую-то магию, или авто было заранее зачаровано – но машина вздрогнула, словно диковинный зверь, проснувшийся от прикосновения хозяйской руки. А потом этот «зверь» просто отряхнулся – как собака, очень похоже, и вот перед нами стоит чистенькая, хоть и старой модели, «Ауди».

– Недавно видел, кто-то из производителей похожую технологию представил, – сообщил я. – Машина колбасится на амортизаторах, чтобы снег и вода с корпуса слетели. Но это насквозь технология, а не магия, и далеко не такая эффективная и эффектная. Да и машина там была какой-то новой и крутой модели, не помню уже.

– Ну, не щёточкой же ковырять, – улыбнулась Лена. – А новые машины я не люблю, как и большинство Иных, слишком много электроники, которая излишне своевольничает. Мне бы попроще чего… Вот помню, водила я в войну по «Дороге Жизни» обычную «полуторку», так там электричества, почитай, и не было… Главное, дверь открытой держать, чтобы успеть выскочить.

– Ну, я подозреваю, что со способностями Иного предугадать близкое падение бомбы не слишком сложно, – предположил я.

– В целом, да, – согласилась дозорная, – если не принимать во внимание то, что высказывать это знание никак нельзя было. Не могла же я просто сказать: «Стоп, сейчас перед нами «Юнкерсы» отбомбятся». Представляешь, чем чревато?

– Вполне, – кивнул я, отгребая ногой снег со стороны пассажирской двери. – Сразу начнут задавать вопросы те, с кем ну никак не с руки общаться. И, что характерно, вполне резонно. Глаза отводить запаришься. Кстати, а мы вообще выедем? Может, подтолкнуть?

– Спасибо, но твоя силушка богатырская не понадобится, – ответила Лена. – Это же машина Дозора! На ней разных заклинаний навешано, закачаешься! Так что садись. Нормально доедем, хоть чистить начнут только в пять с четвертью.

Я загрузился на переднее сиденье – да, не в пример удобнее, чем в древней «копейке» Васяна – даже ноги почти помещаются, впрочем, с моим ростом мне мало где комфортно. Лена завела двигатель, прогрела несколько минут – банальную физику даже Иным не обойти, а греть мотор магией, я так подозревал, может быть чревато. В тепле и покое, да после выпитого, да после хлопотного дня и ещё более хлопотного вечера, меня тут же начало «рубить», но тут в отключающийся уже мозг винтом ввернулась неожиданная мысль, и сон с меня как рукой сняло.

– Настя! – выдохнул я. – Этот мудила может сделать с ней что-то… – голос мой упал до шёпота, – нехорошее. А у меня близких, кроме неё, и нет. Хоть она и ушла.

– Не думаю, – покачала головой Лена, выезжая из сугроба на дорогу. Шла машина действительно ровно и плавно, как по чистому сухому асфальту. Определённо, в магии есть очень весомые плюсы. – У Насти хороший четвёртый уровень, а у Волкова только шестой, да и то с натягом. Разве что он с дружками толпой навалится… Но надо быть отбитым наглухо, чтобы на такое пойти. С Тёмной мелочью Трибуналы обычно не церемонятся, и она, мелочь, прекрасно это знает.

– Что?! – сказать, что я охренел, ничего не сказать. – Настя – Иная?

– Да. – Лена скривилась. – Её инициировали меньше полугода назад. Очень перспективная волшебница. Тёмная волшебница.

– Ты же регулярно её видела? – удивился я. – Она сколько лет со мной жила! Мы с ней с детства дружим! Она не раз с тобой сталкивалась! И ты не заметила, что она – неинициированная Иная?

– В том-то и дело, что заметила! – Дозорная помолчала. – Но она изначально была склонна ко Тьме. Без вариантов. Тёмные её проворонили, а мы, понятно, сообщать им не спешили – вдруг удастся-таки склонить Настю к Свету? Увы, не преуспели. А потом она всё же попалась на глаза Дневному Дозору.

– Изначально Тёмная? – Я потрясённо покачал головой. – Странно, она же не злыдня какая! Добрая, отзывчивая, понимающая… хоть и взбалмошная очень, импульсивная и резкая, как понос. Она и волонтёром в приюте для животных работала, и донатила всяким непонятным фондам, хотя у неё самой всегда ветер в кармане гуляет! Как же так?

– А мы не знаем! – пожала плечами Лена, старательно объезжая намертво завязший в снегу припозднившийся автобус. Похоже, не только мне сегодня выпало домой с приключениями добираться. – Считается, что изначально потенциальный Иной нейтрален, и на ту или иную сторону склоняется в силу воспитания, жизненных обстоятельств и всего прочего, что формирует характер. И тогда его аура окрашивается в соответствующий цвет. В некоторых пределах на это можно влиять, но поменять мировоззрение сложившейся личности очень сложно – помнишь, на какие ухищрения пошли Тёмные в «Ночном Дозоре», чтобы склонить Светлану на свою сторону? И не преуспели. Так что изменить знак инициации можно, хоть и в небольших пределах, и его можно подтолкнуть в нужную сторону, обеспечив перед инициацией нужное настроение.

– Но иногда, – продолжала дозорная, – аура окрашивается к Свету или Тьме ещё в раннем детстве. И вот тут сделать уже ничего нельзя. Причем, сам индивид может быть склонен ко Тьме, при этом будучи очень хорошим человеком, как твоя Настя. Или к Свету, будучи законченным мерзавцем, хотя последнее – редкость.

– То есть, даже то, что Настя теперь – Тёмная, не должно кардинально её… изменить?

– Совершенно необязательно, – согласилась Лена. – Не думаю, что она бросится с места в карьер наводить порчу, приносить в жертву котят или участвовать в кровавых оргиях. Сам по себе знак, если откровенно, не особо-то много значит – скорее, просто показывает, какого вида энергию у людей ты можешь использовать. Светлые подпитываются позитивными чувствами и эмоциями, Тёмные – негативными. Тёмный маг может быть вполне приличным индивидом, любить людей и даже быть полезным членом общества – не для видимости, а на деле. Они тоже способны к эмпатии, и не меньше, чем Светлые. Просто, большей частью, эгоисты, и зациклены на себе. Ну, кроме низших – вампиров, оборотней и прочих суккубов.

– Этими движет просто вечный голод и животные инстинкты? – проявил я чудеса догадливости.

– Именно! – кивнула Лена. – В них слишком сильна звериная сущность, людей они зачастую рассматривают просто как пищу. Хотя и среди них есть разные сообщества, исповедующие отказ от мясного… Короче, Тьма – не приговор, и совершенно необязательно Тёмный – это абсолютное зло, а Светлый – абсолютное добро. Да, у нас, Светлых, есть предохранитель – если мы совершим что-то, этически неприемлемое, то просто уйдём в Сумрак. У Тёмных таких ограничений нет, они вольны творить всё, что в голову взбредёт.

– А если Светлый тоже будет творить дичь, но будучи свято уверенным в своей правоте? – поинтересовался я.

– Тогда этот механизм не сработает. Это самый плохой вариант для Светлого – перестать сомневаться, и, обычно, путь в один конец – обязательно начнёт добро наносить да пользу причинять. На нашу голову…

Я помолчал, переваривая сказанное. Да, похоже, что бы не произошло дальше, жизнь моя кардинально изменится… Ну вот действительно, нахрена мне всё это под Новый Год, а? Не попёрся бы через парк, жил бы дальше спокойно, не забивал ерундой голову. Дуракам вообще проще – сфотал с утра рожу в «инсту»: «Всем доброго денёчка!» Ждёшь лайков. Зашибись. Вот только скучно. Если ты, конечно, можешь в принципе это осознать. Эффект Даннинга-Крюгера, во всей красе…

– А когда именно Настю инициировали, не припомнишь? – наконец нарушил я молчание.

– В августе я уже видела её Иной, – ответила Лена. – Но, возможно, и раньше, я же за ней специально не следила.

– А в сентябре она ушла, – вздохнул я. – Сказала, что ей нужно побыть одной и разобраться в себе. А до этого сама не своя ходила. Теперь всё понятно.

– Большинство свежеиспечённых Иных тяжело это переживают, – пояснила Лена. – Радикальное изменение взгляда на жизнь, на мироустройство, на взаимоотношения с людьми. Тёмным вообще сложно, особенно если они в душе были приличными людьми. Это Светлые норовят всех новообращённых поддержать, научить, наставить… У Тёмных это просто не принято. Насте и так тяжело, а тут ещё ты отираешься… и ничем не можешь помочь. И открыться тебе нельзя.

– Но теперь-то смогу? – осторожно спросил я. – Я же, получается, тоже не особо человек? Или вы меня в клетку посадите и будете изучать, как ценный научный объект?

– Мы – нет! – категорично заявила Лена. – Но вот если ты заинтересуешь Инквизицию… ничего не могу гарантировать, к сожалению. Они страсть как любят изымать из общего доступа всякие интересные диковины. Просто во избежание – как бы чего не вышло.

– Я категорически против того, чтобы меня изымали! – огрызнулся я. – Да и подобные формулировки меня тоже не радуют. Диковина, мать вашу… Артефакт редкий, цены немалой!

– Это ты Совиной Голове будешь рассказывать, – мрачно ответила Лена, не уточняя, что это за голова и почему я ей что-то должен рассказывать. – И не ругайся, пожалуйста. Проклятья мне ещё не хватало... Хмм, интересно, а от тебя магия работает? Неоформленный «Чёрный вихрь» любой человек наложить может. Совершенно не отдавая себе в этом отчёта…

Лена замолчала, а я погрузился в воспоминания трёхмесячной давности.

Знаете то чувство, когда возвращаешься в пустую квартиру? Первый раз я его ощутил, вернувшись с похорон бабушки. Несмотря на поминки и множество гостей, я отпер дверь и понял, что квартира именно пустая. Что ушло что-то важное, что наполняло её смыслом, что составляло саму суть жилища. Я потом долго привыкал приходить в пустоту, и это ощущение всё не отпускало. Не тот визуал, не те звуки, и совсем не те запахи… Я тогда затеял полную перестановку – она всё равно напрашивалась, выбросил старый шкафчик с лекарствами, жёг ароматические свечи, хоть я и не люблю резкие запахи, старался при готовке еды использовать много ароматных специй… Чтобы пространство снова стало домом.

Вот и тогда я, не успев войти, сразу ощутил пустоту, и, даже не успев толком осмотреться, понял – что-то не так, потеряно что-то важное. Мы жили вместе с Настей, на тот момент, уже несколько лет – она долго не решалась перебраться ко мне из своей крошечной «однушки» в соседнем доме, оставшейся ей от дедушки. Но, всё же, перебралась.

А сейчас я смотрел на голую вешалку, практически пустую стойку для обуви, осиротевшие оленьи рога, обычно завешенные Настиными шапочками, шарфиками, платками и фенечками, и понимал, что в моей уютной, привычной уже жизни что-то сломалось. Капитально так пошло не по плану.

Настя последние несколько недель ходила сама не своя и постоянно была погружена в себя. Отвечала невпопад, подолгу отсутствовала, не утруждаясь особо с объяснениями, где и зачем. Я, как нормальный мужик, сразу воспринял на свой счёт, посчитав, что где-то чем-то обидел подругу, но в том-то и прикол, что Настя была не из тех, кто «я обиделась, а ты угадай, на что». Если у неё появлялись какие-то претензии, она их немедленно высказывала, зачастую, не особо заморачиваясь в выражениях. Благо, я редко давал действительно серьёзные поводы. Впрочем, я тоже за словом в карман не лезу, поэтому ссоры у нас были весьма яркие, вплоть до битья посуды. Но редкие – мы оба склонны считать себя людьми адекватными, а совместная жизнь, как ни крути, вынуждает искать компромиссы.

Но в этот раз разговорить подругу не удалось, поэтому я пошёл по классике, оказывая ей повышенное внимание: приличный ресторан, театр, а назавтра мы должны были пойти на выставку её любимой художницы из Екатеринбурга, наконец, сподобившейся привезти свои картины в Питер. Но, судя по всему, не помогло…

Я прошёл по осиротевшей квартире, удивляясь, насколько брошенной и одинокой она выглядит без вещей Насти, хоть и было их немного. Старинное трюмо выглядело бесполезным, не будучи заставленным разной косметикой. Опустевший прикроватный столик, на которым жил её ноутбук. Ставшая абсолютно стерильной ванная, где больше не стояла шеренга шампуней и прочих кондиционеров.

Я вернулся на кухню. Здесь потеря чувствовалась минимально, хотя любимой Настиной кружки я недосчитался. А я с замиранием сердца взял в руки записку, лежавшую на столе. Читать её не хотелось – я чётко понимал, что содержание мне не понравится.

«Любимый!

Я обращаюсь к тебе так, потому что люблю тебя, несмотря ни на что. И ты меня любишь, я знаю это абсолютно точно. Я понимаю, что выглядит это странно и неожиданно, но я не могу сейчас оставаться с тобой. Хочу, очень хочу, но не могу. В моей жизни произошли очень серьёзные изменения и сдвиги, про которые ты не знаешь и – я очень надеюсь – никогда не узнаешь.

Не переживай, ты не имеешь к этому никакого отношения. Ты меня ничем не обидел, ты не надоел и не опостылел – ты был и остаёшься лучшим мужчиной, что был в моей жизни, не зря мы столько лет были вместе… Но сейчас мне нужно побыть одной. Привести разум и чувства в порядок. Разобраться в себе и в своём месте в этом мире.

Я не говорю: «Прощай». Я говорю: «До свидания!» Я очень надеюсь, что кризис пройдёт, и мы снова сможем быть вместе. Если, конечно, ты сможешь меня простить. А сейчас – пожалуйста, не звони и не пиши мне – я не хочу кидать тебя в ЧС. Не ищи встречи – это может плохо закончиться.

Если сможешь, прости меня. Твоя Звёздочка».

Я смял записку в руке, но, тут же спохватившись, аккуратно разгладил и положил на стол. С тоской посмотрел на стену, на которой висела картина – трамвайное кольцо в Купчино, Настя не особо любила ездить на общественном транспорте, но обожала его рисовать…

А рисовала она очень неплохо. Я, по причине врождённой толстокожести, в живописи понимаю слабо, но у подруги был явный талант. Благо, у её родителей хватило ума не запихать ребёнка в «художку», где ему, с большой долей вероятности, быстро привьют отвращение к процессу, а наоборот – просто купили всё необходимое и оставили её один на один с творчеством, благо, разнообразных курсов в интернетах превеликое множество. И это сработало – уже годам к пятнадцати Настя умудрялась продавать свои работы, и отнюдь не за пачку «Доширака». Надо ли говорить, что вся квартира была увешена её картинами? И забирать подруга их не стала.

Что, возможно, имело под собой вполне себе прозаическое объяснение: почти все работы, висевшие на моих стенах, имели те или иные дефекты. Какие-то из них я видел, какие-то нет, но Настя полагала их браком. Выставлять такое на продажу она считала ниже своего достоинства, выбрасывать – расточительством. Поэтому они висели здесь.

Я как-то спросил, зачем она повесила свои «косяки» там, где она ежедневно их видит, на что получил ответ, мол, это напоминание, как делать не надо. По мне, странное объяснение, ну да ладно: «Я художник, я так вижу».

А я не смог. Каждая картина каждый миг напоминала мне о Насте. На третий день я не выдержал и снял все работы, спрятав их в кладовку. Вот только квартира стала выглядеть совсем, абсолютно пустой и бесприютной. Промаявшись неделю, я стал потихоньку вывешивать картины обратно, и сейчас они все находились на своих законных местах…

А мы, меж тем, оказались в какой-то промзоне, вроде, в районе Финляндского вокзала, напротив трёхэтажного здания красного кирпича, которому ремонт явно не помешал бы ещё в прошлом веке. Впрочем, таких строений в Питере – вагон и ещё вагон, наследие старины глубокой. Выщербленный, осыпающийся кирпич дряхлых стен дореволюционной ещё, похоже, постройки соседствует с новенькими пластиковыми окнами и модерновыми кондиционерами. Тяжёлая входная дверь на высоком крыльце наглухо закрыта, снег перед ней не тронут. Это что, сотрудники ещё не явились на службу?

Но дозорная не остановилась у крыльца, а направила машину дальше, где в примыкавшем к зданию заборе ещё более печального вида наличествовали внушительные ворота, и решительно повернула к ним. Врата медленно и абсолютно бесшумно разъехались в стороны, и мы втянулись во внутренний двор – совершенно свободный от снега. Что меня ну вообще не удивило.

Довольно просторный двор был заставлен разномастными машинами, по углам и вдоль стен растут дерева и кустарники, голые, по времени года – хоть я бы и не удивился, если бы тут розы цвели. В дальнем углу оборудована «курилка», забор и внутренние стены здания выглядят уже абсолютно прилично – ровненькая облицовка, с нанесёнными на неё какими-то странными узорами. По-любому защитные руны, подумалось мне. Здесь у здания наличествовала нормальная человеческая входная дверь.

– Вроде как по книгам офис Ночного Дозора на Ваське же расположен? – спросил я, выбравшись из машины и разминая затёкшие ноги. Во дворе было явно теплее, чем снаружи, и дело тут вовсе не в отсутствии ветра, как я подозревал.

– Пойдём покурим. – Кивнула в специально оборудованный угол Лена.

Я пожал плечами – почему бы и нет? Курю я нечасто, строго по настроению. Не тянет особо, да и дорогое это нынче удовольствие. А глянув на Лену, вытянувшую из сумочки пачку «Данхилла», я подумал, что тиражированное в книгах не лучшее финансовое положение Ночного Дозора в частности и Светлых вообще, похоже, несколько преувеличено.

– Когда-то офис действительно располагался на Васильевском, – ответила наконец Лена. – А теперь представь, что тебе нужно быстро добраться оттуда на вызов, допустим, в Мурино. Или в Уткину Заводь.

– Уловил, – кивнул я. – Никакая магия не разгонит глухую пробку?

– В теории, и это возможно, – хмыкнула дозорная, затягиваясь. – Но затраты Силы несоразмерны совершенно. Поэтому офис перенесли сначала на Петроградскую сторону, на Аптекарский. А потом, с ростом трафика, сюда. Доступ во все части города отсюда практически равнозначный. Выкупили вот домишко, привели в порядок… Здоровый он, конечно, для нашего скромного коллектива, ну да больше – не меньше. И люди вокруг почти не проживают.

– Ладно. – Она затушила окурок и выбросила в урну, где он исчез в голубой вспышке. – Слушай вводную. Я кратенько обрисовала ситуацию руководству, пока ты одевался. Врагов у тебя здесь нет – ты жертва Тёмных и ценный свидетель. Но Ирина Васильевна, наша начальница, привыкла из всего выжимать максимум пользы. С помощью твоей истории и так можно заметно прищемить хвост Тёмным, а если тебе удастся снова сойтись с Настей – то и, возможно, удержать её от вступления в Дневной Дозор, к чему её наверняка сейчас аккуратно склоняют. У Тёмных в Питере много мелкой шушеры, а вот с приличными магами беда совсем, а Настя, повторюсь, очень перспективная. Кроме того, твои странные способности могут подкинуть кучу сюрпризов, и я не уверена, что приятных. Поэтому держись спокойно, не выпендривайся, на вопросы отвечай честно. Проверить твои слова или надавить на тебя магией, похоже, нереально, но имей в виду, что многие Иные живут сотни лет, и твоё лицо для них – просто открытая книга. Если не хочешь отвечать, просто так и скажи, мы поймём. Так, нас уже заждались, пошли.

За массивной, толстой, явно бронированной дверью, беззвучно распахнувшейся перед нами, располагался крохотный тамбур, миновав который мы попали в просторный вестибюль, в котором, впрочем, ничего почти и не было – длинный, внушительный диван вдоль стены, перед ним журнальный столик с – о, диво, журналами. Две пальмы в кадках, дорогая и современная отделка стен, красивые люстры. Прямо напротив входа стоял внушительный стол с компьютером, кучей каких-то бумаг и канцелярии, светящимся магическим шаром и горой непонятных побрякушек, видимо, магических амулетов. Сверху висела табличка с надписью: «Счётчик входящих». Простенько и со вкусом. «Счётчиком» на данный момент работал щуплый белобрысый паренёк насквозь задротского вида. Но взгляд, который он бросил на меня, не оставлял двояких толкований – внешний вид этого «ботана» обманчив.

– Лена, привет! – радостно заявил он. – Явились, наконец. Графиня уже вся извелась, вас ожидаючи. Ребята поехали проверить парк, но Тёмные, скорее всего, уже всё подчистили.

– Доброй ночи, Виталик, – улыбнулась Лена и подошла к столу. Дежурный тут же принялся её усердно проверять каким-то амулетом. Всё верно, Устав Караульной Службы никто не отменял. – Погода немного подкачала.

– Да, заметно. – Виталик удовлетворённо кивнул Лене, повернулся ко мне и протянул руку. – А ты, судя по всему, и есть тот батыр с топором? Я Виталий Новиков, Иной, Светлый, шестой уровень.

– Сергей Топоро́в. – Я пожал протянутую руку. Несмотря на субтильность, хватка у пацана была железная. – На данный момент непонятно кто, чудо аномальное, неизвестного уровня. Только я его не топором, а секирой, не смотри на фамилию…

– Не суть! – отмахнулся дежурный. – Что есть секира, как не большой топор? А вот оружие попрошу сдать, смею надеяться, что здесь оно тебе не понадобится.

– Я тоже надеюсь. – Я отстегнул кобуру и положил на стол. Парень споро запер её в неприметный сейф, а мы с Леной проследовали в единственную дверь за спиной дежурного и поднялись на третий этаж.

Здесь тоже наличествовал свежий ремонт – без глупой роскоши, но на материалах явно не экономили. Позабавил задумчиво ползущий вдоль коридора робот-пылесос, тоже ни разу не дешёвый. Неплохо живут Светлые, мне нравится. И таблички на дверях были вполне обычные: «Первый заместитель», «Лаборатория №2», «Переговорная». Всё как у людей, короче.

Коридор заканчивался двустворчатой дверью, миновав которую мы оказались в уютной приёмной, где заправляло прелестное белокурое создание, едва-едва вышедшее из школьного возраста, как по мне.

– Проходите! – улыбнулась девушка, глядя на меня с неприкрытым интересом. Похоже, моя известность распространяется куда быстрее, чем мне бы того хотелось. – Все уже в сборе, только вас и ждут!

– Спасибо, Анечка, – кивнула Лена, и мы вошли к начальнику Ночного Дозора Санкт-Петербурга.

Точнее, конечно, начальнице. А она производила впечатление! Неброская, коротко стриженая шатенка, в идеально подогнанном брючном костюме ценой не меньше, чем десяток моих зарплат, она даже сидеть умудрялась величественно. Да, не зря вахтёр назвал её «Графиня» – похоже, так её звали подчинённые за глаза, но ей это как никому подходило. Впрочем, если учесть, сколько Иные живут, она вполне могла быть реальной аристократкой. Да нет, не могла, а явно была – в этой даме явно чувствовалась порода. Синие глаза глядели уверенно и цепко. Даже, на мой взгляд, с перебором – со столь явным интересом меня рассматривала хозяйка кабинета. Минимум косметики и украшений, впрочем, ей это всё было без надобности – Ирина Васильевна Прохорова (каюсь, успел прочесть табличку на двери кабинета) уверенно давала прикурить многим современным моделям.

А вот на сам кабинет аристократизма, похоже, уже не хватило. Назвать его «захламлённым», или там «грязным», было бы, наверное, перебором. Но чрезмерная, даже на мой взгляд, небрежность налицо. Необъятный стол ровным слоем покрывали бумаги, канцелярия, какие-то странные вещи – даже не поймёшь сходу, магические амулеты это или просто милые сердцу сувениры. Хотя у магов эти штуки могли совмещаться два в одном, запросто.

В противовес столу, который возрастом легко мог поспорить с Питером, остальная мебель была современной и, я бы сказал, утилитарной, хотя денег тоже явно стоила немалых. Массивный сейф в углу, за картиной с парусником – зуб даю – притаился ещё один. Несколько закрытых шкафов, в которых могло храниться всё, что угодно, и пара шкафов-витрин – вот там явно какие-то различные безделушки, впрочем, рассматривать их было некогда. Под потолком парил макет дирижабля класса «Цеппелин» в пару метров длиной — просто парил, без всяких излишеств вроде подвесов. Пара шикарных кожаных диванов и кресел, разумеется, из одной серии. На них сидели люди, тьфу, Иные, разумеется. И смотрели они на меня с интересом, который мне не особо, честно говоря, понравился. Как на обезьяну в зоопарке, честное слово. И очень неприятную обезьяну.

– Доброй ночи, – вежливо поздоровался я. – Сергей Топоров. Обычный человек. Так я, по крайней мере, считал до сегодняшнего вечера.

Повисла, если можно так выразиться, драматическая пауза. Умом я понимал, что меня, судя по всему, зондируют всеми доступными магическими способами, а не просто создают неловкую ситуацию, но от этого было не легче. Интересно, если развернуться и уйти, что они сделают?