Шторм.Опасное притяжение

Я не отвечаю. Просто киваю, чтобы она побыстрей ушла. Мне нужно остаться одному.

Глава 13 Ася

Я выслушав Любу, делаю вид,что очень удивлена.Не нужно ей знать лишнего.Да и не было у нас с Савелием Алексеевичем ничего,просто разговор по душам,не более.

— Я поняла Люб.

— Ладно,мне нужно идти работать! — говорю я ей,давая понять,что разговор окончен.

И иду к шкафчику набирать лекарства в шприцы,для первых двух палат.

Люба ещё пару секунд мнётся, будто хочет что-то добавить, но потом только кивает и уходит.

А я остаюсь наедине с тишиной процедурной. Уже через минуту сюда ворвётся новая волна дел, срочные назначения, чьи-то жалобы, чей-то страх, который нужно успокоить парой спокойных слов.

Проходит где-то час,я успеваю обойти около шести палат.

Следующая палата Савелия Алексеевича.

Беру штатив с капельницей и укол с подносом.Кое-как дохожу до палаты.Охранники уже другие,но пропускают меня и открыв дверь,я вижу Савелия Алексеевича,стоящего около дверей ванны.

Я замираю на пороге, он смотрит на меня таким взглядом,что мурашки пробегают вдоль спины.Но он не зол, наоборот, как-будто рад меня видеть. Он выглядит намного лучше, но вставать ему ещё всё-равно нельзя.

— Савелий Алексеевич!Вы же после операции.Вам нельзя! — о чём и говорю я ему тихо,но голос отчего то дрожит.

— Мне нужно! — перебивает он меня немного жёстко,как-будто хочет скрыть от меня свою беспомощность.

Но потом он сразу смягчает голос,добавляя.

— Прости. Просто… мне нужно в душ. Хоть немного смыть с себя эту больничную вонь. Чувствую себя… не человеком.

Я киваю, не спорю,понимая его.

— Ну..хорошо, я..я дождусь вас, мне нужно в любом случае сделать вам укол и поставить капельницу! — отвечаю ему растерянно и иду ставить поднос на тумбочку около кровати.

А он заходит в ванную.

«Ася соберись!Да он сложный пациент,но сколько у тебя их было!Но почему я на него тогда так реагирую?» — думаю я, подходя к окну.

Прижимаю ладонь к холодному стеклу. За ним город укутан в снег, будто кто-то набросил на него тяжёлое белое одеяло и от этой белизны становится не спокойно, а пусто. Скоро Новый год.

А я его не чувствую. Ни предвкушения, ни чуда. Для меня Новый год это просто ещё одна смена, ещё один способ спрятаться.

Толя в праздники всегда уходил гулять с друзьями, а я стараюсь брать смены.

«Так спокойнее» — говорю я себе.

Дверь открывается,я оборачиваюсь на звук. Савелий Алексеевич выходит, опираясь на косяк. Мокрые волосы прилипли ко лбу, в чистой одежде и взгляд устремлен на меня.

— Всё в порядке? — говорю я и уже хочу сделать шаг к тумбочке,чтобы сделать ему укол.

Но он в два шага настигает меня и его рука неожиданно ласково прикасается к моей щеке.Такое простое движение, но такое забытое и от этого прикосновения, произвольно закрываются глаза.

Я чувствую шероховатость его пальцев и они вызывают такую волну мурашек, отчего я открывая глаза, понимаю что это неправильно.И уже хочу сказать ему об этом.Но не успеваю даже договорить его имя,как он подходит ко мне вплотную и впивается в мои губы поцелуем.

Поцелуй не нежный,но настойчивый и он вызывает такое желание,отчего я пугаюсь и разорвав его,упираюсь ладонями в грудь Савелия Алексеевича.Не сильно, осторожно, помня про его швы, про недавнюю операцию, про то, что он всё ещё пациент, а я медсестра. Но главное я упираюсь, чтобы удержать саму себя, чтобы не рассыпаться от этого внезапного тепла, которое ударило под дых и теперь мешает дышать.

— Савелий Алексеевич…Зачем? Вы…

Он делает шаг назад,сам не до конца понимая,что он сейчас сделал.

А затем разворачивается и идёт к кровати, садясь, не глядя на меня. Опускает голову, проводит ладонью по влажным волосам и говорит слова, жёстко, без оправданий, без попыток сгладить углы:

— Прощения просить за это не буду! Ты мне нравишься. Не буду это скрывать. И пусть это сейчас не вовремя, пусть всё это вообще не к месту, но врать, будто ничего не было, я не стану.

Я стою, будто вросла в пол и от этой прямоты мне вдруг становится легче дышать.

Как если бы в мире, где от меня всё время чего-то хотят, вдруг появился человек, который просто говорит как есть.

Но я не могу позволить себе эту правду. Не сейчас. Не тогда, когда дома меня ждёт не дом, а ловушка, когда каждый мой шаг выверяется чужими упрёками, когда даже право на усталость нужно заслужить.

— Не надо! — тихо говорю я, и голос звучит твёрже, чем я сама себя чувствую.

— Не надо мне этого сейчас. У меня и так всё… слишком.

— Я не пытаюсь тебя ни к чему подтолкнуть. Просто не хочу, чтобы ты думала, что я сам не понимаю, что делаю. Понимаю. И знаю, что тебе это сейчас не нужно. Но и притворяться, будто я ничего не чувствую, не буду.

Он поднимает глаза. В них нет обиды, нет злости, только эта его упрямая ясность.

Я киваю. Потому что спорить с этим нечем. Потому что это честно. А честность сейчас редкость, от которой даже больно.

Подхожу к тумбочке, беру шприц. Пальцы чуть подрагивают, но я сжимаю их крепче, заставляю себя сосредоточиться. Здесь я знаю, что делать. Здесь у меня есть инструкция, дозировка, угол введения, скорость капельницы. Здесь всё понятно.

— Ложитесь,я сделаю укол! — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Савелий Алексеевич кивает, подставляет руку. Не отводит взгляд, но и не давит. Просто ложится, ждёт.

Укол. Капельница. Проверка скорости. Всё по инструкции.

— Теперь лежите! — строго говорю я.

— Я зайду к вам через минут десять,посмотреть капельницу,если что, кнопка вызова знаете где?

Он усмехается, но без насмешки.

— Слушаюсь,товарищ медсестра!

И в этой усмешке столько признания,что у меня внутри что-то сжимается.

Глава 14 Ася

Я выхожу из палаты, а ноги будто ватные,еле держат. В груди всё горит, будто я пробежала десять лестничных пролётов без передышки. Пальцы до сих пор подрагивают и я сжимаю их в кулаки, прячу в карманы халата,чтобы никто не видел.

Коридор привычно гудит, голоса, скрип тележки, чей-то тихий стон из палаты. Всё как всегда, всё на своих местах. Но для меня мир будто сдвинулся на полшага в сторону, и теперь я иду по нему, не попадая в ритм.

«Не надо мне этого сейчас. У меня и так всё… слишком!» — эти свои слова я прокручиваю в голове, словно пытаюсь убедить саму себя, что поступила правильно.

И ведь правда правильно! Я замужняя женщина,я не должна думать о другом!

А он… Савелий Алексеевич… он сказал прямо. Без оправданий.

«Ты мне нравишься. Не буду это скрывать».

И от этой честности у меня внутри что-то дрогнуло.От того, как редко в моей жизни встречается слово, которое не пытаются тут же подмять под себя, переиначить, обернуть против меня. Толя никогда ничего не говорит прямо, он давит, требует, обвиняет. А тут просто факт.

Я сворачиваю в процедурную, хватаюсь за край стола, чтобы хоть на секунду опереться, прийти в себя. Холодный металл под ладонями немного возвращает в реальность, вот стол, вот лоток с ампулами, вот расписание на сегодня, где каждая минута расписана. Здесь всё понятно. Здесь есть правила, которые не меняются от настроения того, кто стоит за твоей спиной.

Но в мыслях снова встает сцена,там в палате,его поцелуй,его настойчивость.И у меня от этого снова идут мурашки. От того,что мне это тоже понравилось,я тоже этого хотела.Но вибрация моего телефона вырывает меня из мыслей.Я достаю телефон и вижу на экране контакт мужа.И снова внутри всё сжимается в комок.

Пальцы замирают над ним, будто если я не нажму принять, звонок исчезнет.

Глубокий вдох и я провожу пальцем по стеклу.

— Алло! — голос выходит ровный, почти спокойный.

Только я-то знаю, как обманчива эта ровность, внутри всё натянуто, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

— Ты где? — голос Толи тяжёлый, будто пропитан усталостью и злостью. Или это мне так кажется, потому что я всегда жду в нём подвоха.

— На работе. — отвечаю я, стараясь не выдать, как дрожит рука, сжимающая телефон.

— Взяла дополнительную смену. Сегодня привезли новых пациентов,медсестёр не хватает…

Он не слушает. Никогда не слушает. Ему не нужны объяснения, ему нужно подтверждение.

— Я тебя жду, здесь на стоянке, около клиники, выйди! — голос Толи в трубке звучит не как просьба, а как приказ, от которого по спине пробегает ледяной озноб.

Я прижимаю телефон к уху, будто он может меня защитить и в то же время понимаю, никакой защиты нет. Ни от этого голоса, ни от того, что ждёт меня за дверью.

— Толя, я не могу… У меня пациенты,капельницы,Вика не успевает, мы вдвоём едва справляемся… — слова вылетают сами, торопливо, будто если сказать их быстро, они станут убедительнее.

Но я знаю,они не станут. Для него это просто шум, оправдания, которые он не хочет слышать.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкает он.

— Я сказал, выйди. Сейчас. Или я сам зайду. И тогда всем там будет не до твоих капельниц.

В его угрозе, привычная, отработанная жестокость. Он знает, как меня напугать,не только физически, а тем, что все увидят,какой у меня муж.

— Хорошо… — шепчу я, уже сдаваясь, потому что сопротивляться сейчас, значит подставить других.

Отключаю телефон и разворачиваясь,иду на выход,накинув пуховик.

Дохожу до выхода, сердце колотится так, будто я бегу, а не иду. Прохожу через стеклянные двери, и морозный воздух бьёт в лицо, словно отрезвляя. На стоянке вижу знакомую машину, чёрную, с тонированными стёклами. Рядом с ней стоит Толя.

Он не смотрит на вход, уставился куда-то в сторону, руки в карманах, плечи подняты от холода или от напряжения, не важно. Но когда я выхожу, он сразу чувствует это, поворачивается, и его взгляд скользит по мне, как лезвие.

— Долго идёшь! — говорит он.

— Прости… — начинаю я, но он перебивает:

— Хватит. Садись. Поедем.

— Куда? — голос дрожит, и я не могу его скрыть.

— Толя, мне ещё работать…у меня смена!

— Я сказал, садись! — он повышает голос, и я вздрагиваю, как от удара.

— Я не могу…Как ты не понимаешь?Я ведь не могу всё бросить и не отпросившись? — говорю я ему,а он подходит ко мне и жёстко хватает меня под локоть,от чего боль пронзает руку.

— А если я тебе сейчас сломаю руку и ты уйдёшь на больничный?Тогда и отпрашиваться не надо! — говорит он и от его слов,меня начинает трясти.

Но я не успеваю даже рот открыть,как сзади слышу мужской голос и поворачивая голову,вижу,что к нам подходят два охранника,которые охраняли Савелия Алексеевича и ещё один,очень внешне похожий на него.

— Слышь мужик,по моему медсестричка не очень рада тебя видеть?Поэтому убрал от неё свои руки и отступил назад.

Я замираю, будто мир вокруг вдруг выключили на секунду,только мороз, боль в локте и этот голос, врезающийся в тишину.

Толя дёргает руку, будто хочет удержать, но хватка слабеет и не потому, что он вдруг стал добрее, а потому что знает,что он сейчас бессилен один против троих.

— Ты кто такой, чтобы мне указывать? — шипит Толя, разворачиваясь к незнакомцу.

Тот, похожий на Савелия Алексеевича, не повышает голоса, но каждое слово ложится, как кирпич, тяжёлое, твёрдое, не сдвинешь.

— Тот, кто видит, когда женщину трогают,против её воли! Поэтому убрал руки.

Охранники делают полшага вперёд, не угрожая, просто обозначая, они здесь. И этого достаточно, чтобы воздух стал другим.

Толя бледнеет. Он смотрит то на меня, то на этих троих, будто пытается просчитать, сколько у него шансов выиграть эту битву. И, кажется,понимает,что ноль.Он резко отпускает мою руку,я отступаю на шаг, прижимаю локоть к себе, будто так боль станет тише. Пальцы дрожат, но это уже не дрожь страха, это дрожь, когда внутри что-то рвётся, и ты не знаешь, плакать тебе или кричать.

Он резко отворачивается, пинает носком ботинка сугроб, будто это я виновата, что мир вдруг перестал быть таким удобным.

— Ладно. Но ты… — он тычет в меня пальцем.

— Ты у меня ещё ответишь. Дома поговорим.

И уходит, не оглядываясь, садится в машину, хлопает дверью так, что стёкла звенят. Мотор рычит, и чёрная машина медленно отъезжает, растворяясь в сером дне.

Я стою, не шевелясь, пока не понимаю, что почти не дышала всё это время.

Мужчина подходит ко мне, но не близко.

— Ты как? — спрашивает он просто, без пафоса.

— Нормально. — шепчу я.

— Меня зовут Ярослав! Брат Савелия. Не бойся, больше он тебя не тронет!- говорит он мне.

Я сглатываю ком.

— Ася.Спасибо.

Ярослав чуть склоняет голову,улыбаясь.

— И это,зайди к Шторму,он там лежит с капельницей и причитает,что ты про него забыла!

Глава 15 Савелий

Ася делает мне укол,ставит капельницу.После нашего поцелуя,она немного растеряна.

Но я почувствовал отдачу,когда её целовал.

Но мне не хотелось давить на девочку и сейчас во мне бушевали эмоции.

Я хотел отгородить её от мужа-тирана,от того,что она возвращается всегда домой к нему.Мне нужно было присвоить её себе.Но не как трофей,не как очередную,каких у меня было много.

Я хотел,чтобы она сама решила,сама согласилась быть свободной от той жизненной ситуации,в которой она сейчас находилась.

И в голове эгоистично промелькнула мысль:

«А если я ей предложу быть у меня сиделкой-медсестрой?»

Эта мысль въелась занозой и пока была единственным правильным решением.Нужно только,чтобы она согласилась.

Пока капельница,которую поставила мне Ася,вливалась в меня,я краем глаза увидел,как в палату влетел Яр.

Как всегда, без стука, без церемоний. В одной руке у него была вешалка,на которой висел мой костюм и рубашка,а в другой коробка с ботинками.

— Ну вот чего тебе не лежится,а?

— Держи. — повесил он вещи на стул.

— Всё, что нашёл в твоём шкафу,извини,если с цветом не угадал?Но думаю Решетникову и его псам всё-равно в чём ты будешь!Главное,чтобы он тебя там не пристрелил раньше времени! — бубнит про себя Яр и подходит к окну.

В течении минут пятнадцати, мы с ним проговариваем вечернюю встречу в кафе.А потом он вдруг резко оборачивается ко мне, и в его глазах я вижу удивление и беспокойство.

— Слушай,а там по моему твою медсестричку похитить хотят и что-то мне подсказывает,что это её ублюдочный муженек! — говорит мне брат,хмурясь.

Слова бьют, как пуля в упор. Я выдёргиваю капельницу из вены, забывая про шов, про боль, про всё. Перед глазами темнеет, но я стискиваю зубы, хватаюсь за спинку кровати.

— Что ты видишь? — голос хриплый, рваный.

Яр не сразу отвечает. Он подходит ко мне и кладя руку на моё плечо,говорит:

— Лежи,не вставай,я сейчас спущусь с ребятами к ней.

Когда он выбегает из палаты,я всё-равно поднимаюсь.Доковыляв до окна,я вижу такую картину.Как этот урод,держит под локоть Асю.Она не сопротивляется,но я вижу,что она напугана.

Я хватаюсь за подоконник, костяшки белеют.Мне хочется размазать его по стенке. В груди не просто боль, она взрывается, расползается по рёбрам, как огонь, но я её не чувствую. Вообще ничего не чувствую, кроме того, как у меня внутри всё обрывается.

Ася не кричит. Не вырывается. Только чуть опускает голову, будто старается стать меньше, незаметнее. А этот тип, Скрипин, держит её так, будто она вещь.

Потом я вижу Яра и ребят,подходящих к ним и этот ублюдок отпускает Асю.

А потом он садится в свою железяку и скрывается за поворотом.Я наконец-то могу выдохнуть.

Опять хочется жутко курить,но я не делаю этого.Скоро обход врача и мне нужно с ним договорится о выходе из больницы на вечер,а возможно насовсем.

Я хочу домой и мне нужно уговорить Асю переехать ко мне,не только из-за того,чтобы она делала мне уколы,но и просто,чтобы она была рядом.

Я возвращаюсь снова на кровать и ложусь.И только голова касается подушки,в палату вбегает Ася.

Я лежу, смотрю на неё, а в груди не просто боль, а будто раскалённый гвоздь, который проворачивают раз за разом. Но это ерунда. Пустяк. По сравнению с тем, как сердце колотится где-то в горле, когда я вижу её глаза, огромные, тёмные, полные благодарности и… облегчения.

Ася видит,что капельница не в моей вене и подходя ко мне, её голос дрожит, но она старается говорить строго, по-медсестрински.

— Вы зачем выдернули капельницу?Ну вы же так долго будете поправляться!

Я хочу усмехнуться:

«Да мне плевать на поправку»

Но не делаю этого. Не хочу её напугать.

— С тобой всё в порядке? — спрашиваю я её и впервые за долгие годы у меня срывается голос.

Ася опускает глаза, смотрит на пустую иглу, на трубку, свисающую с держателя, будто это самое важное сейчас. Но я вижу, как у неё мелко дрожат пальцы.

— Савелий Алексеевич,спасибо вам,но не нужно было этого делать!Я бы сама…

Она снова берёт капельницу,чтобы мне её поставить,но я перехватываю её руку и она поднимает на меня глаза.

— Ася выслушай меня и прими правильное решение?Я хочу предложить тебе работу,у меня в доме медсестрой.

Она замирает и смотрит на меня так, будто пытается прочесть в моих глазах подвох.Пальцы под моими,тонкие, холодные, будто она до сих пор не отошла от того, что было там, внизу.

— Савелий Алексеевич… — начинает она, голос срывается на полуслове, и она тут же стискивает губы, будто ругает себя за эту слабость.

— Но я не могу бросить работу в клинике,ведь после того,как вы поправитесь,мне придётся снова искать работу.Да и не могу я! Мой муж… — она тут же осекается.

— Я не могу решать за тебя, Ася. Но я предлагаю тебе безопасное место. И работу. Официальную, с договором, с нормальной оплатой.

Ася дёргает руку, но я не отпускаю. Не грубо. Просто не даю ей спрятаться за привычным, я должна, мне нельзя, так не делают.

— А потом, когда я встану на ноги. — добавляю тихо.

— Если хочешь, сможешь уйти. Я помогу тебе с квартирой и работой. Я не стану тебя держать. Клянусь.

В её глазах мелькает что-то, не доверие, нет, ещё слишком рано для доверия. Но искра надежды. Та самая, которую так легко задуть одним резким словом.

— Вы не понимаете! — шепчет она и голос у неё срывается.

— Он… он не отпустит. Он найдёт. Он везде находит. У него же… у него же связи…

Я киваю. Знаю. Слишком хорошо знаю, как работают эти связи, когда они на стороне таких ублюдков.

— Пусть ищет! — говорю спокойно.

— Пусть попробует. Я тоже не прост! Но знай,что ты будешь под моей защитой!

Ася вздрагивает, будто я сказал что-то запретное, опасное. Но в этот раз не отшатывается. Стоит, смотрит мне в глаза, и я вижу, как в ней борются два чувства, страх и отчаянное желание поверить, что есть хоть один угол, где можно