Шторм.Опасное притяжение

«Потом спрошу!» — проносится в голове.

Взгляд невольно скользит дальше, под белым халатом угадывается стройная фигура, очертания которой не скрыть даже свободной формой одежды. Двоечка,которая сможет уместится в ладонь.

«Стоп, Сава, не туда понесло тебя!»

— Ты кто? — хотя ответ я итак знаю,эта та девчонка,чей голос я слышал вчера,когда отходил от наркоза.

— Я.. я медсестра,Ася. — наконец то отзывается она.

— Ася,значит! — думаю про себя,имя идёт ей.

Она начинает,что-то лепетать про капельницу,но мой мочевой пузырь совсем этого не хочет и я пытаюсь встать, и спустить ноги.

«Блять,как же башка кружиться опять начинает?»

Но слышу как девчонка оббегает кровать и начинает чуть ли не на ухо мне кричать, от чего башка еще больше начинает трещать.

— Вы с ума сошли,вы только после операции! — причитает она.

Я злюсь от того,что сейчас такой беспомощный,а еще эта кареглазая тут своим запахом уничтожает мой последний нерв. От нее пахнет чем-то ванильным как в детстве и немного лекарствами,которыми я сам наверно тоже пропах уже.

— Слушай Ася,мне нужно в туалет,а иначе я нафурю в постель,пока в меня будет вливаться твоя капельница! А я так не хочу!

И это правда,не хочу никаких уток,что я блять безногий.Нужно как то дойти до сортира.Но я не расчитываю свои силы,вертолеты в голове начинают еще больше кружить и мне приходиться согласиться на помощь девчонки.

Но когда моя рука ложится на её плечо и её запах еще больше ударяет в нос,мне уже не понятно чего больше охота,поссать или прислонить её к стене.Хотя я вряд ли это сейчас смогу и девчонка видит как мне хреново.Поэтому иду с ней до туалета.

— Не смотри на меня так! — хрипло говорю я, чувствуя, как головокружение накатывает новой волной.

— Я не развалюсь… Просто… немного не в форме.

Ася кивает, но в глазах ни капли насмешки, только тревога. Она поддерживает меня, и я невольно отмечаю, какие у неё тонкие пальцы хрупкие, но сильные.

— Конечно! — мягко отвечает она.

— Вы просто перенесли операцию чуть больше суток назад, а так всё нормально.

Она заводит меня в сортир и ждёт.Я смотрю на неё удивленно.

— Что хочешь посмотреть? Ну я конечно не против! Но предпочитаю делать это не перед девушкой! — говорю ей и вижу как Ася краснеет,теряется,но потом поднимает подбородок и говорит смело.

— А если вам станет плохо?

— Ну моё дело предупредить? — говорю я и от того,как я берусь за резинку штанов,она резко разворачивается,кидая мне:

— Подожду за дверью,но смотрите сами! и выбегает хлопая дверью.

Я стою, ухмыляюсь, глядя на закрытую дверь. В груди чтото странно ёкает,не то от боли, не то от чегото другого, непривычного.

— Ну и девчонка… — хрипло бормочу себе под нос, опираясь на раковину.

Закончив свои дела, я открываю кран и споласкиваю холодной водой лицо. Капли стекают по шее, немного приводя в чувство.

Вытираю лицо бумажным полотенцем и выхожу из туалета. Ася стоит у двери, сложив руки на груди. При виде меня она слегка вздрагивает, но тут же берёт себя в руки.

— Всё в порядке? — спрашивает она, и в голосе ни капли насмешки, только искренняя забота.

— Да! — киваю я, стараясь говорить твёрдо.

Она кивает в ответ и снова берёт мою руку, чтобы положить на своё плечо, помочь дойти до кровати. На этот раз я не сопротивляюсь. Её пальцы тёплые и это странно успокаивает. Ася помогает мне и поправляет подушку. Движения у неё плавные, выверенные, видно, что делает это не в первый раз.

— Теперь капельница! — говорит она, берясь за систему. — Она обязательна? — я кривлюсь. — Да и поможет вам быстрее встать на ноги! — она смотрит прямо на меня, и в её карих глазах ни тени страха или пресмыкания.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что хочу узнать её лучше.

— Ну всё,а теперь лежите спокойно,я зайду или другая медсестра.Вон там над головой у вас есть кнопка вызова персонала,если что-то пойдет не так,нажмите её,а мне нужно к другим пациентам! — говорит она спокойно и уже разворачивается на выход.

— Ася, я хочу, чтобы пришла ты! — говорю я ей строго, но не жёстко.

Она замирает,потом разворачивается и смотрит на меня, и в её взгляде нет раздражения, только лёгкая растерянность.

— Савелий Алексеевич, у меня ещё несколько пациентов… — начинает она тихо.

— Я понимаю! — перебиваю я, стараясь говорить ровнее.

— Но сделай исключение. Пожалуйста.

Последнее слово даётся мне нелегко. Я редко его использую. В моей жизни всё обычно решается иначе, приказами, деньгами, связями. Но сейчас это не сработает.

Ася закусывает губу, будто взвешивает все «за» и «против». Потом кивает:

— Хорошо. Я попрошу коллегу присмотреть за остальными на ненадолго! — добавляет она строго.

— У нас не так много персонала, чтобы я могла…

— Спасибо! — перебиваю я, и на этот раз в голосе нет ни намёка на приказ.

Глава 6 Ася

Поведение Савелия Алексеевича желает лучшего,он пытается быть самостоятельным,но мне больше знать,когда человек приходит в себя после операции,тем более такой сложной,как у него.

Когда я с ним захожу в туалет,мне бы уйти,всё-таки мужчина,но про себя думаю:

«Вдруг ему станет хуже?»

— Что хочешь посмотреть? Ну я конечно не против! Но предпочитаю делать это не перед девушкой? — говорит он мне,а сам ухмыляется.

И я пулей вылетаю из туалета, прижимая ладонь к пылающим щекам. Сердце колотится так, будто я пробежала стометровку.

«Ну и хам! — мелькает в голове, но тут же одёргиваю себя.

Он же после операции, ему тяжело, он не в себе…»

Стою у двери, прислушиваюсь. В голове вихрь противоречивых мыслей,с одной стороны возмущение его бесцеремонностью, с другой профессиональное понимание, человек ослаблен, раздражён, чувствует себя уязвимым. И эта уязвимость прорывается вот такой грубой бравадой.

Я прислушиваюсь к звукам за дверью, шаги, шум воды… Наконец дверь приоткрывается, и он появляется на пороге. Бледный, лоб покрыт испариной, держится за косяк, чтобы не упасть.

— Всё в порядке? — спрашиваю его.

— Да! — отвечает он и я снова беру его руку,чтобы помочь ему дойти до постели.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто опять что-то решая. В его глазах уже не читается сопротивление, но и силы явно на исходе. Он тяжело вздыхает и чуть заметно кивает,соглашаясь.

Мы медленно движемся обратно к кровати.

Я ставлю ему капельницу и говорю,что попозже зайду или другая медсестра подойдет.Меня ждёт еще девять палат.

Но когда я дохожу до выхода,я слышу его настойчивое предложение.Но в нем нет жестокости и меня это вводит в замешательство.Богатые пациенты привыкли,чтобы было всё как они хотят.

Я замираю у двери, не веря своим ушам.

Его спасибо,пожалуйста. Эти слова звучат так непривычно, что на мгновение я теряю дар речи. И в голове мелькает мысль:

«А так бывает? Чтобы мужчина не приказывал, а просил…»

Но всё-равно выхожу из его палаты согласившись.

Около двери те же охранники.

Тот, что повыше, бросает на меня короткий взгляд, холодный, оценивающий. Второй, который раньше спал, теперь внимательно изучает меня, чуть склонив голову набок.

«Этот Савелий Алексеевия явно не простой человек? — думаю я про себя.

И ранение тоже получил не просто так, я видела его карту. Но я отметаю эту мысль,это не моё дело. У меня и без этого куча проблем, а пациенты ждут».

Захожу в процедурную, беру поднос с лекарствами для следующих пациентов. Предупреждая Вику,мою напарницу,чтобы зашла в палату с новеньким посмотреть капельницу. Руки чуть дрожат, то ли от усталости, то ли от напряжения последних минут. Глубоко вдыхаю, пытаясь собраться.

Иду по палатам, выполняю привычные действия,проверяю состояние больных, раздаю таблетки, ставлю уколы.

Ближе к вечеру я всётаки направляюсь в палату Савелия Алексеевича. Хотя обещала зайти пораньше, но привезли новых пациентов. Времени буквально не было ни минуты.

«Хотя отчитываться я не собираюсь!» — мысленно говорю себе.

Захожу в палату. Он лежит с закрытыми глазами, но услышав шаги, тут же открывает их.

— Простите я вас разбудила,просто хотела проверить как вы?Ладно отдыхайте.. — говорю я ему делая шаг назад,но он меня останавливает.

— Нет не разбудила! Присядь,раз уж пришла? — его голос одновременно грубый,но не обидный.

Я беру стул и присаживаюсь рядом,он слегка приподнимается и не сводит с меня взгляда.

— Давно здесь работаешь медсестрой? — спрашивает он.

Я на мгновение замираю, не ожидая такого вопроса. В его голосе попрежнему слышится грубоватая интонация, но нет злости. Скорее интерес.

— Уже два года! — отвечаю я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё почемуто напрягается.

— После колледжа сразу сюда устроилась.

— В институт почему не пошла? — снова спрашивает он.

Я смотрю на него и не понимаю,зачем он это всё спрашивает?Не говорить же ему,что муж не отпустил,да и незачем ему это знать.

— В институт… не получилось! — осторожно отвечаю я, отводя взгляд.

— Решила сначала набраться опыта здесь, в клинике.

Савелий Алексеевич чуть прищуривается, будто пытается прочесть между строк.

— Опыт дело хорошее! — кивает он.

— Но ведь медсестра это не предел, верно? У тебя наверняка есть какието планы, мечты… Что хочешь в жизни?

Его вопрос ударяет прямо в сердце. Планы? Мечты? Когда в последний раз я вообще о таком думала? Всё, что у меня есть, это «надо накормить», «надо убрать», «надо успеть», «надо вытерпеть»…

— Я… — голос чуть не подводит, но я заставляю себя продолжить.

— Я просто хочу быть хорошей медсестрой.Помогать людям.

Савелий Алексеевич внимательно смотрит на меня, будто взвешивая каждое слово.

— Не просто работа, а именно помогать. — не спрашивает, а утверждает он.

— Да. Мне важно знать, что я могу быть полезной. Что я не просто… — замолкаю, едва не проговорившись о том, какой вижу себя в глазах мужа и свекрови.

Он будто улавливает недосказанное. — Не просто вещь, да? — неожиданно произносит он.

Я вздрагиваю и смотрю на него выпученными глазами.

Савелий Алексеевич медленно качает головой:

— Ася, я видел много людей в жизни. И научился замечать, когда человек загнан в угол. Ты так смотришь иногда… будто ждёшь удара? Припухлость на щеке,она ведь не от удара о предмет. Верно?

У меня перехватывает дыхание. Никто никогда не говорил со мной так прямо,кроме Насти.

— Это… это не ваше дело! — пытаюсь встать, но он останавливает меня прикосновением своей руки.

Но я вырываю свою руку и отвечаю грубо.

— Вы заделались в психолога, Савелий Алексеевич,но я не нуждаюсь в нём!

Я вижу как он тоже злится,желваки ходят ходуном,но он просто сканирует меня взглядом.

— Лучше отдыхайте! — отвечаю я разворачиваясь и вылетаю из палаты.

Глава 7 Савелий

Я лежу, смотрю в потолок и пытаюсь унять внутренний хаос. Мысли скачут, как загнанные кони, то к Решетникову, то снова к Асе.

«Нахрена мне вообще нужно, чтобы она пришла? — мысленно говорю себе.

Ну она или другая медсестра, какая разница? У меня дел по горло, выжить, сохранить участок, не дать брату подставиться… А я тут из-за какой-то девчонки теряю концентрацию».

Но картинка её лица никак не выходит из головы. Карие глаза, тёплые, но с какой-то затаённой грустью. Припухлость на щеке… Это след от удара. И кольцо на безымянном пальце правой руки. Замужем? Или помолвлена?

От этой мысли внутри чтото неприятно сжимается. Злюсь на себя ещё сильнее.

«Да что со мной творится? — проносится в голове.

Меня чуть не грохнули, валяюсь тут как полено, с капельницей в вене, а думаю о ней. Савелий, ты совсем с катушек съехал?»

Пытаюсь переключиться на главное. Решетников. Его жадность, наша единственная зацепка. План с «наживкой» рискованный, но других вариантов пока у меня нет. Нужно, чтобы ктото из наших «случайно» проговорился его людям, что мы готовы продать участок. Только лично ему, на встрече. Пусть почувствует вкус победы, тогда станет менее осторожным. Ошибётся. Даст нам улики.

Закрываю глаза, делаю медленный вдох и тут же морщусь от тупой пульсации в груди. Боль напоминает, я пока бесполезен. Лежу, как мешок с костями, а брат рискует, собирая доказательства, организуя слежку. И вместо того чтобы продумывать следующий ход, я размышляю о девчонке.

«Это слабость, Савелий! — жёстко одёргиваю себя.

Но ты не можешь себе её позволить. Не сейчас. Не с таким противником, как Решетников».

Пока капает капельница, беру телефон и набираю «филина», этот человек знает его круг и сможет донести до него, что мы готовы продать участок.

Набираю номер и жду. После третьего гудка слышу хрипловатый голос Филина:

— Шторм? Ты? Живой, значит.

— Ну если слышишь мой голос, значит да! — отвечаю я, стараясь говорить ровно, хотя каждое слово даётся с трудом.

— Но это может быть ненадолго, если Решетников продолжит в том же духе.

Филин хмыкает:

— Слышал про взрыв. Сочувствую. Что нужно?

Я делаю паузу, собираясь с мыслями. Голос звучит хрипло, но я стараюсь придать ему твёрдости:

— Нужно подкинуть ему наживку. Скажи комунибудь из его окружения, что я готов продать участок. Но только лично ему, на встрече. Пусть почувствует вкус победы.

В трубке на мгновение повисает тишина. Слышу, как Филин затягивается сигаретой, даже через телефон чувствую запах табака. И самому хочется затянуться.

— Рискованно, Шторм! — наконец говорит он.

— Решетников не дурак. Он может почуять подвох.

— В томто и дело! — я морщусь от вспышки боли в груди, но продолжаю:

— Он слишком жаден. Слишком уверен в себе. Он уже видит этот участок своим, считает, что я сломлен. Вот и пусть думает так дальше. Когда он придёт на встречу, мы всё запишем. И отправим куда надо.

Филин снова затягивается. Слышу, как он выдыхает дым.

— Ладно! — говорит он наконец.

— У меня есть пара знакомых в его кругах. Один точно клюнет на такое. Но учти, если он заподозрит неладное, ты станешь его главной мишенью.

— Я и так его главная мишень! — хрипло смеюсь я.

— Он не остановится, пока не добьётся своего. Так пусть сам себя выдаст.

Филин молчит несколько секунд, потом спрашивает:

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше! — говорю я.

— Понял! — отвечает Филин.

— Выздоравливай друг!

— Обязательно! — отвечаю ему и отключаюсь.

Только откладываю телефон,слышу стук в двер и в палату входит медсестра, не Ася.

— Доброе утро Савелий Алексеевич! Как у вас тут дела? — говорит она мне, подходя к штативу капельницы, смотрит и снимает её с катетера.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает она.

— После вашей капельницы хреново! — отвечаю ей злясь.

— Ну этого не может быть, после нее пациентам должно быть лучше? — отвечает она, но я игнорирую её ответ и перебиваю.

— А где другая медсестра?

Медсестра пожимает плечами, её лицо остаётся бесстрастным:

— Если вы про Асю? То у нас график Савелий Алексеевич! Ася сейчас с тяжёлым пациентом в шестой палате. Как освободится заглянет, если получится.

«Если получится» — эхом отдаётся в голове. Внутри всё сжимается от досады. Я киваю, делая вид, что меня это устраивает, но раздражение бурлит гдето под рёбрами, смешиваясь с тупой болью.

— Понятно! Мне нужно отдохнуть! — грублю я, хотя она ничего плохого мне не сделала.

Медсестра коротко улыбается, берет штатив с капельницей и выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Резко поворачиваюсь на бок, морщась от вспышки боли в груди. Взгляд цепляется за кнопку вызова персонала над головой.

«Нажать? — проносится в голове.

Нет, это уже слишком. Ты не капризный ребёнок, Савелий, а взрослый мужик. Перетерпишь».

Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на плане с Решетниковым. Но мысли всё равно возвращаются к Асе.

Вдруг дверь тихонько приоткрывается. Я резко открываю глаза, но это снова не она. В палату заглядывает санитарка с подносом,на котором еда.

— Доброе утро,ваш завтрак! — говорит она.

Киваю, стараясь не показывать, как меня всё злит.

На подносе стоит чай, сок, каша и бутерброд. Есть не особо хочется. Но закинуть в желудок что-то нужно. Кашу игнорирую, съедаю бутерброд и запиваю чаем. Меня опять вырубает и просыпаюсь я снова от открывающейся двери.

Ася.

Она выглядит уставшей, под глазами тёмные круги, волосы чуть растрепались изпод шапочки. Но когда замечает, что я смотрю на неё, на лице появляется лёгкая улыбка.

— Простите я вас разбудила,просто хотела проверить как вы? Ладно отдыхайте.. — говорит она,но я торможу её.

Глава 8 Савелий

— Не разбудила! Присядь, раз уж пришла? — отвечаю я, стараясь говорить мягче, но выходит грубовато.

Ася берёт стул и садится рядом с постелью. Я внимательно слежу за каждым её движением, как она аккуратно ставит стул, как садится на самый краешек, чуть ссутулившись, будто готова в любой момент сорваться с места. Её пальцы нервно теребят край халата, едва заметный жест, но я его ловлю.

«Давно здесь работаешь медсестрой?"- спрашиваю я.

Она замирает на мгновение, всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы заметить, вопрос застал её врасплох. В глазах мелькает расстеряность, будто она взвешивает, что сказать.

«Уже два года! — отвечает Ася, стараясь говорить ровно.

После колледжа сразу сюда устроилась».

Её голос звучит спокойно, но я чувствую напряжение, оно витает в воздухе, как статическое электричество перед грозой.

«В институт почему не пошла?» — продолжаю я.

Ася отводит взгляд. В этом коротком жесте, целая история. Не просто «не получилось», а «не дали», «не разрешили». Я слишком хорошо знаю этот тип мужчин, тех, кто считает, что женщина должна знать своё место.

«В институт… не получилось! — осторожно отвечает она.

Решила сначала набраться опыта здесь, в клинике».

Киваю, будто удовлетворён ответом, но это ложь. Она прячет чтото за этими словами, чтото тяжёлое, давящее.

«Опыт дело хорошее! — говорю я.

Но ведь медсестра, это не предел, верно? У тебя наверняка есть какието планы, мечты… Что хочешь в жизни?»

В её глазах мелькает боль, острая, почти физическая. Она на мгновение теряет самообладание, и я вижу то, что она так старательно прячет? Душу, загнанную в угол.

«Я просто хочу быть хорошей медсестрой. Помогать людям» — тихо отвечает Ася.

«Не просто работа, а именно помогать!» — говорю я.

Она кивает, но взгляд становится стеклянным. Я вижу, как она мысленно отгораживается, ставит барьер между нами.

«Мне важно знать, что я могу быть полезной. Что я не просто…» — она замолкает, не договорив.

Но я заканчиваю фразу за неё:

«Не просто вещь, да?»

Ася вздрагивает так резко, будто я ударил её. В её глазах, шок, страх, растерянность. Она пытается вскочить, но я успеваю коснуться её руки. Лёгкое прикосновение, но она вырывает руку, как от ожога.

«Это… это не ваше дело!» — бросает она, голос дрожит от злости и обиды.

«Вы заделались в психологи, Савелий Алексеевич, но я не нуждаюсь в нём!»

Я молчу. Внутри всё кипит, от злости на того, кто сделал её такой, от бессилия, от желания защитить. Но я знаю, сейчас любое слово будет лишним. Любое движение, ошибкой.

Смотрю, как она разворачивается и почти выбегает из палаты. Дверь хлопает, и в палате становится слишком тихо.

Опускаюсь на подушку, закрываю глаза. Боль в груди напоминает о себе тупой пульсацией, но она ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

«Чёрт, Савелий! — мысленно ругаю себя.

Ты перегнул. Она и так на грани, а ты полез с расспросами».

Но в то же время понимаю, я прав. Припухлость на щеке, вздрагивание от резких звуков, эта вечная настороженность, всё сходится. Ктото ломает её, превращает в тень самой себя.

И я не могу просто закрыть на это глаза.

Открываю глаза, смотрю в потолок.

«Ладно! — решаю про себя.

Сначала разберусь с Решетниковым. А потом… потом помогу ей».

Через час приходит брат.Как всегда без стука и как-будто не в больницу. От него шума,больше чем от маленького ребёнка. Мы пожимаем друг другу руки,от ставит целый пакет жрачки,и протягивает мне сигареты, садясь на стул. Я встаю и опускаю ноги на пол, чтобы наконец открыть окно и затянуться сигаретой.

— Сав, а тебе вставатьто можно? — с тревогой в голосе спрашивает Яр, когда я, кряхтя, опускаю ноги на пол.

— Да нормально всё! — хрипло отвечаю я, морщась от вспышки боли в груди.

— Не развалюсь. Просто дышать полной грудью пока не получается, а так пустяк.

Подхожу к окну, но брат меня опережает и сам открывает окно. В лицо бьёт прохладный вечерний воздух, он немного отрезвляет, прогоняет остатки тумана в голове. Достаю сигарету, Яр тоже берёт. Закуриваю, затягиваюсь не глубоко, потому как дышать пока больно. Дым заполняет лёгкие, и на секунду кажется, что стало чуть легче.

Яр молча наблюдает за мной, скрестив руки на груди и тоже курит. Вижу, как он хмурится, но ничего не говорит. Знает, если я чтото решил, переубедить меня сложно.

— Я сегодня звонил «филину» и договорился с ним, что он выйдет на человека, кто устроит встречу с Решетниковым. Он отзвонится мне позже. А у тебя что?

— Слежка за Решетниковым поставлена, пока он нигде не прокололся, но у него была встреча в мэрии города и он оттуда вышел злым! — говорит Яр.

— И ещё, я пробил твою медсестричку. Ася верно?

Я смотрю на брата и вижу что он стебается надо мной.

Но он поднимает руки в сдающемся жесте, видя мой испепеляющий взгляд и говорит далее то,что я и предпологал.

— Замужем пять лет, медсестрой работает в клинике около двух лет, при чём её здесь хвалят! Муженёк её мент и та ещё сволочь,три года назад,он был ранен,по последним источникам, якобы в перестрелке, но на самом деле, он мутит что то с группировкой Дюхи ржавого, помнишь такого? — говорит брат.

— Мент, значит! — медленно повторяю я, затягиваясь сигаретой.

Дым на секунду заполняет лёгкие, но облегчения почти не приносит.

— И что за тип? — спрашиваю, стараясь не выдать, насколько меня зацепила эта информация.

Яр пожимает плечами, но я вижу, он уже всё разузнал до мелочей:

— Зовут Анатолий Скрипин. Майор. Служит в отделе по борьбе с экономическими преступлениями. На бумаге, примерный семьянин и честный служитель закона. На деле… Сам понимаешь. Три года назад его якобы ранили в перестрелке. Но наши источники шепнули, он тогда крышевал поставки контрафактного алкоголя. Передел сфер влияния, разборки, вот и схлопотал пулю. После этого, говорят, остепенился. Но характер, дерьмо.

Я стискиваю зубы. Припухлость на щеке Аси, её вздрагивание от резких звуков, вечная настороженность, всё сходится.

— Ты уверен насчёт Дюхи Ржавого? — уточняю я.

— На сто процентов. У Дюхи свои каналы в полиции, и Скрипин там не последний человек. Видимо, прикрывает какието схемы. А может, и сам в деле.

Затушиваю сигарету в кружке,потому что нет пепельницы, морщась от вспышки боли в груди. Мысли скачут, выстраивая цепочку, мужполицейский с тёмными связями, запуганная женамедсестра, кольцо на пальце, которое она носит будто под принуждением…

— Сав, ты чего так напрягся? — замечает Яр.

— Да всё, что сейчас ты мне рассказал, сходится с тем, что я и предпологал! — говорю я ему, смотря в окно.

Глава 9 Ася

До конца смены остаётся десять минут,я передаю смену и выхожу из клиники на улицу.

Погода к вечеру разбушевалась, мороз и ветер.Прохожие все стараются быстрее дойти до остановки или любого укрытия.Автобус как всегда приходит битком, но по другому никак, метро не идёт до моего дома. Меня можно сказать заносят в автобус и я кое — как доезжаю. По дороге забегаю опять в магазин, вспоминая, что есть в холодильнике из еды, затариваюсь и с полными пакетами захожу в подъезд. Лифт опять сломался, поэтому я поднимаюсь на пятый этаж пешком, с тяжёлыми пакетами в руках. Каждый шаг отдаётся усталостью в ногах, но я уже привыкла, лифт ломается с завидной регулярностью. Дыхание сбивается, но я упорно иду вверх, ступенька за ступенькой.

В голове всё ещё звучат слова Савелия Алексеевича:

«Ты так смотришь иногда… будто ждёшь удара».

Как он смог увидеть то, что я так старательно прячу от всех? Даже Настя не говорила об этом так прямо. От этих мыслей внутри чтото дрожит, то ли страх, то ли надежда, то ли просто усталость, накопившаяся за эти годы.

Подхожу к двери, ставлю пакеты на пол, ищу ключ в сумке. Руки замёрзли, перчатки оставила утром дома, а на улице и правда мороз. Наконец, открываю замок, вхожу в квартиру. По звукам слышу, что свекровь в своей комнате опять смотрит телевизор на всю громкость.И вдруг в прихожей вижу обувь мужа, отчего напрягаюсь.