Девушка-снайпер

— Это вода.

— После недели здесь требования снизятся.

Петр сидел напротив и продолжал писать письмо матери, а Бекен проверял ремень, который шил накануне. Роза пришла следом, осмотрела повязку Майи и устроилась у стены.

Майя достала свое письмо, дописала несколько строк и разгладила лист на колене.

— Младшая сестра спрашивает, кем я стану после войны.

— И что ответишь? — спросила Роза.

— Учительницей. Я собиралась поступать в педагогическое, но не успела.

Сания повернула голову.

— После войны вернешься?

Майя посмотрела на нее.

— Конечно.

Ответ прозвучал настолько просто, что Сания на мгновение не нашла, что сказать. В нем не было ни осторожного «если», ни попытки оставить место для неудачи.

— Уже решила, где будешь работать?

— Дома было бы хорошо, потому что у нас школа недалеко. Мама говорит, что, если я вернусь учительницей, наконец начну воспитывать чужих детей и оставлю в покое собственных братьев.

Петр заинтересовался:

— Ты их воспитываешь?

— Я старшая. Это моя обязанность.

— У тебя же две сестры.

— Одна из них тоже старше братьев.

— Тогда почему воспитываешь именно ты?

Майя задержала на нем взгляд.

— Потому что я лучше организована.

Роза усмехнулась.

— В это я верю.

Майя сложила письмо.

— После Победы я неделю буду только есть и спать.

— Всего неделю? — спросил Петр.

— Может быть, две.

— А школа?

— Школа подождет.

Она посмотрела на Санию.

— Если окажемся рядом, поедешь со мной. У нас дома кормят так, что через два дня забудешь о существовании армейской каши.

Сания сначала решила, что Майя шутит, но та уже убирала письмо.

— Ты меня почти не знаешь.

— До Победы успею.

Майя произнесла это легко, словно место для Сании в ее будущем уже было решенным делом.

Нюра спрашивала, есть ли рядом хотя бы один нормальный человек. Утром Сания еще не знала, что ей ответить. Теперь она слушала спор Петра с Розой, редкие замечания Бекена и смех Майи, но по-прежнему не пыталась подобрать слова для письма.

За день Сания израсходовала два патрона. Первый вспоминался вместе с упавшим биноклем, а второй оставался кирпичной пылью и белой повязкой на руке Майи.

Чай в кружке давно закончился. Сания могла отнести ее и лечь спать, но вместо этого осталась сидеть рядом.

Глава 12. Свои

К концу октября Майя больше не спрашивала, с какой стороны Сании удобнее лежать. Она устраивалась слева сама, оставляя Сании правую сторону, клала бинокль возле локтя так, чтобы до него можно было дотянуться почти не меняя положения, а перед выходом проверяла обе фляги, потому что после одного сентябрьского дня, когда Сания забыла свою и четыре часа утверждала, что пить ей не хочется, Майя начала носить вторую.

Сания обнаружила это только через неделю, когда полезла в вещмешок за бинтом и увидела знакомую флягу под свернутой тканью.

— Опять моя?

— Теперь уже моя запасная.

— Ты решила, что я неизлечима?

— Я решила, что жажда хуже лишнего веса.

Сания поставила флягу рядом и взяла Майин блокнот, в котором возле вчерашней позиции был нарисован разрушенный дом.

— Зато я не рисую дома ниже кустов.

Майя медленно подняла глаза.

— Это было один раз.

— Три раза, и я могу показать страницы.

— Ты считаешь?

— Я чертежница, мне положено.

Майя забрала блокнот, но уголок ее рта уже дрогнул.

В тот день они вернулись с позиции, не сделав ни одного выстрела. Еще в августе Сания восприняла бы такой выход как несколько напрасно проведенных часов, однако теперь отсутствие цели уже не казалось ей отсутствием работы. Они заметили новые следы возле немецкой траншеи, записали время смены караула и обнаружили, что пулемет, прежде стоявший у края посадки, куда-то перенесли.

Вместе с этим Сания незаметно выучила вещи, к стрельбе не имевшие никакого отношения. Бекен перед выходом дважды проверял ремень, Петр начинал говорить быстрее, когда нервничал, Роза никогда не обещала раненому, что все будет хорошо, если сама в этом не была уверена, а Майя терла большим пальцем край бинокля, когда у нее мерзли руки.

Когда они добрались до траншеи, Петр уже стоял у входа в блиндаж и размахивал над головой несколькими конвертами.

— Почта пришла!

Майя сразу ускорила шаг, а Сания, не желая показывать такого же нетерпения, продолжила идти прежним темпом, хотя через несколько секунд все равно незаметно для себя прибавила.

Петр принялся разбирать письма. Майе досталось сразу три, причем один конверт оказался плотным и был исписан несколькими почерками. Бекен получил письмо от жены, а Петр два от матери и еще одно, которое сразу спрятал во внутренний карман.

Сания проследила за его рукой.

— Что там такое, если ты его сразу спрятал?

— Личное.

Майя уже улыбалась.

— Значит, от девушки.

— Это от двоюродной сестры.

Бекен поставил ящик с патронами возле стены.

— Конечно. Письма матери ты обычно готов читать вслух всем, кто не успел убежать.

Петр посмотрел на него с таким выражением, будто предательства ожидал от кого угодно, только не от него.

Сания протянула руку.

— Мое есть?

Петр перебрал оставшиеся конверты и нашел последний. Почерк Нюры Сания узнала еще до того, как увидела обратный адрес. Бумага была сложена неровно, один угол помялся и потемнел от влаги, и Сания провела по нему пальцем, прежде чем убрать письмо во внутренний карман.

Майя тем временем уже вскрывала первое.

— Ты свое не будешь читать?

— Потом.

— Почему не сейчас?

— Потому что потом мне никто не будет заглядывать через плечо.

Петр поднял голову.

— Это про меня?

— Если ты узнал себя, значит, про тебя.

Майя тихо рассмеялась, но больше спрашивать не стала, и именно это Сания продолжала ценить в ней сильнее всего. Майя замечала почти каждую перемену в ее настроении и могла заинтересоваться чем угодно, однако никогда не считала собственного любопытства достаточной причиной, чтобы требовать объяснений.

В блиндаже было теплее, чем снаружи, хотя печка чадила и время от времени выпускала тонкую струйку дыма. Петр сразу занял нижнюю полку, Бекен устроился возле стены с письмом жены, а Майя села за ящиком, давно служившим им столом.

Сания сняла мокрую шинель и повесила ее ближе к печке.

— Лучше не туда, — сказал Бекен. — Петр вчера подпалил рукав.

— Это печка виновата.

— Конечно. Сама к тебе подошла.

Майя рассмеялась, не отрываясь от письма, а Сания все-таки перевесила шинель подальше, после чего села рядом и достала конверт Нюры.

Первые две страницы были посвящены Алма-Ате. Нюра писала про ранний снег, который почти сразу растаял и превратил двор в грязь, про работу, соседку сверху, снова залившую половину коридора, и про Колю, который передавал привет и почему-то решил, что на фронте Сании обязательно пригодятся шерстяные носки, хотя отправить их пока не удалось.

Дальше начинались вопросы, потому что Нюра по-прежнему не доверяла способности Сании самостоятельно определять, о чем стоит сообщать домой.

«Ты ешь? Нормально, а не как ты обычно понимаешь слово "ем". Спишь? С кем теперь работаешь? Та девушка, про которую ты написала один раз, еще рядом? Рука у нее зажила?»

Сания задержалась на последних двух вопросах. После ранения Майи она написала всего несколько строк, сообщив, что напарницу задело, повреждение оказалось несерьезным и через несколько дней она вернулась на позиции, однако Нюре и этого хватило, чтобы запомнить.

Ниже стоял еще один вопрос.

«И я спрашиваю уже четвертый раз: есть ли рядом хотя бы один нормальный человек?»

Сания перечитала строчку и вспомнила, что еще в августе не знала, что на нее ответить. Теперь ответ стал слишком очевидным, и именно поэтому писать его почему-то не хотелось.

Рядом зашуршала бумага.

— Мама опять жалуется на братьев, — сказала Майя. — Младший разбил окно.

Петр сразу оживился.

— Случайно?

— Он утверждает, что проверял рогатку.

— Тогда это был научный опыт.

— Отец говорит примерно то же самое. Мама с вами обоими не согласна.

Сания вернулась к письму Нюры, однако через несколько строк снова услышала ее голос.

— А это тебе.

Она подняла голову и увидела в руке Майи небольшой листок, сложенный вдвое.

— Почему мне?

— Потому что сверху написано твое имя.

— Кто написал?

— Младшая сестра. Прочитай и узнаешь.

Почерк был крупным и немного кривым, некоторые буквы уходили выше строки, словно автор торопился и не особенно следил за аккуратностью.

«Здравствуй, Сания.

Майя пишет про тебя почти в каждом письме, поэтому я решила, что можно написать самой. Она говорит, что ты хорошо стреляешь, мало разговариваешь, еще меньше ешь и все время с ней споришь. Мама сказала передать, чтобы ты ела нормально.

Еще Майя пишет, что ты из Алма-Аты. Я никогда там не была. У вас правда горы видно прямо из города?