Лагерь Хроноса

Художница принялась творить. Послышался шелест бумаги и шуршание карандашей, сопровождаемое мелодией уличных гитар и чириканьем птиц. Атмосфера кругом была какой-то нереальной, дыхание захватывало от движений рук творца и представлений о том, как бы мы с Сорой выглядели, нарисованные реальными карандашами. Сотканные из мазков, стираний, линий и штрихов… Я даже боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть вдохновение незнакомой художницы.

А она свободно заправила один из карандашей за ухо и, параллельно рисуя, сказала:

- Давайте поговорим, чтоб не было скучно. Как вас зовут?

Сора даже вздрогнула от неожиданности, а я даже и представить не мог, чтоб человек мог и разговаривать, и рисовать карандашами одновременно.

- Мы… - подруга запнулась, но затем быстро сообразила, - я Сора, а рядом со мной Эдвин.

Художница принялась развивать диалог.

- Вы романситесь или просто по приколу? В смысле… Встречаетесь или только друзья?

Вопрос вновь заставил меня покраснеть.

- Друзья, - ответила «Бета».

- Круто, - отозвалась художница, - дружба – это чудо. Вы местные или из других регионов?

- Мы… отсюда, - сказал я, не упомянув, что не конкретно отсюда, а из Дель-Темпо будущего.

- Чем занимаетесь по жизни? Что нравится?

Сора прикусила губу.

- Я студентка частного женского университета боевых искусств, а Эдвин… учится на ботаника.

- Крутяк. Сами решили поступать или предки заставили?

- Сами, - ответил я, ерзая на стуле. – Мне нравятся растения, а Сора мастерски справляется с катаной.

- Свобода мыслей и решений – это важно, - похвалила художница, изредка поглядывая на нас. – Я тоже самостоятельно выбрала свой путь, хотя родители хотели, чтобы я пошла в науку, как моя старшая сестра. Но я даже по химии знаю только формулу воды… А сестра да, она в науке ас. В итоге мы смирились с индивидуальными путями друг друга. И какие у вас планы на будущее? Чего хотите?

Вопрос оказался сложным. На него мы не смогли ответить.

- Ну и правильно, что не можете ответить. Нужно жить на полную катушку каждый день. Будущее ведь уже завтра… И неважно, кому его сколько осталось.

Эта фраза меня смутила. Сора спросила:

- А вас как зовут? Откуда вы? Нам тоже интересно знать.

Художница снова посмотрела на нас.

- Меня зовут Джезебел Деспайр. Для всех я просто Джез. Мне 23. Я родилась и прожила всю свою недолгую жизнь в Дель-Темпо. Мне нравится рисование и лавандовый раф. И у меня обнаружена самая редкая болезнь – эрозия души.

Сказать, что мы были в шоке – значит, не сказать ничего. Я, конечно, думал, что у Ферн и этой художницы было что-то общее, но вот подумать, что мы действительно встретили ее родственницу… Удивительная находка. И, стоп, эрозия души?

- Что такое эрозия души? – спросил я, стараясь умерить свое удивление.

- Это такая болезнь, которую порождает бактерия, способная разъедать эфемерные тела, - спокойно начала пояснять Джезебел. – Ее природа неизвестна, и она возникает очень редко в утробе матери. Вероятность появления крайне мала, совсем мизерна – но она есть. И моя душа заразилась этой бактерией. Теперь я просто жду, когда вирус изъест душу полностью, и я умру, не имея возможности попасть в Рай или Ад. От меня останется лишь недоеденная крошка души, из которой уже ничего не слепить, и рисунки, радующие людей.

Рассказ об эрозии души заставил меня покрыться мурашками. К горлу подступила тошнота, как только представил себя на месте бедной Джезебел. Даже не знал, как поддержать, ибо процесс-то все равно было не остановить.

- Вы так спокойно об то говорите… - подметила Сора, - не боитесь?

- Свое я уже отбоялась, - сказала Джезебел, снова возвращаясь к нашему портрету. – Можно всю жизнь бояться и так и не почувствовать ее вкус. Я выбрала смирение и гедонизм. Делаю то, что нравится – тусуюсь в Дель-Темпо, не сплю по ночам, ем всякие вкусности, рисую в парках и садах, играю в консоль и читаю романы. Моя жизнь – это удовольствие, которое уже никогда не повторить. Хотя сестра пытается сделать противоядие. Она хочет победить время. Я в нее верю, но не питаю особых надежд, чтобы потом обидно не было.

- Вашу сестру зовут Ферн? – поинтересовался я на всякий случай.

- Ага, - кивнула художница, - она довольна популярна, знаю. Лицо женской науки Дель-Темпо. Она всю жизнь положила на то, чтобы меня спасти. Мне даже как-то неловко – чувствую себя обузой, хотя Ферн говорит, что это не так. Знаете, ради науки и меня она даже готова заключить контракт с Дьяволом или каким-нибудь Богом Времени. Моя Ферн очень отчаянная и не видит никаких преград перед своей деятельностью. Она крутая, всем примерам пример. Даже когда родители умерли и мы остались одни, Ферн сделала все, чтобы вытянуть нас из этого дерьма.

- Ваши родители?.. – Сора даже не смогла договорить. – Как?

- Отец скончался из-за инфаркта, а мать не смогла без него и… В общем, последовала за ним через веревку и табуретку, - пожала плечами Деспайр-младшая, будто говорила о чем-то обыденном. – Я и Ферн – единственные друг у друга, и она не может меня потерять. Если я уйду в космос, то… Черт знает, что она с собой сделает. Или с Кастрой.

- Вот ты где, Джезебел! - вблизи послышался знакомый голос, который заставил струйку пота скатиться по виску. – Так и знала, что ты здесь.

К месту, где сидели мы и Джез, подошла никто иная, как сама Ферн Деспайр – гроза Лагеря Хроноса, живой кошмар всех хрон. Однако в далеком прошлом она, конечно, выглядела совсем по-другому – милая молодая целеустремленная девушка, у которой еще глаза не горели безумием и жаждой крови. Лицо у нее было румяным и не таким сухим, как в 2060 году, волосы аккуратно завиты и уложены, на ушах серебряные сережки в виде сфер. Ферн была одета в коричневую атласную юбку и зеленую блузку с рюшами, в руках она держала кожаный портфель – видно, шла с работы. Это еще не была та сумасшедшая ученая Деспайр, разрушающая судьбы хрон, а просто Ферн – уважаемая сотрудница и любимая старшая сестра. От будущего безумного облика у нее была только темно-красная помада.

- Время – седьмой час, - напомнила нарочито педантично Ферн, поглядев на наручные часы, - значит, пора ужинать. Я купила все для курицы с овощами. Пойдем домой.

- Сейчас дорисую и пойдем, - легко ответила Джезебел, а мы даже и не знали, что говорить.

Ферн поглядела на нас и внимательно прищурилась. Мне стало не по себе. И все-таки это была Деспайр, от которой я уже привык шарахаться. Желательно надо было при ней не дышать в принципе… Не знаю, как она отреагирует на нас с Сорой. От взгляда Ферн все еще шел холодок по коже.

- А это кто? – спросила она у Джезебел. – Я слышала, ты вела с ними активный диалог.

- Сора и Эдвин, - даже не глядя на сестру, ответила Джез, - они студенты и попросили у меня портрет.

- Не стоило перед незнакомцами душу оголять, - заметила недовольно Ферн, - рассказывать про болезнь, родителей… зачем это все?

Джезебел устало вздохнула.

- Я спрашивала про жизнь у них, они спросили про меня – все. Это называется коммуникация, Ферн. Не думаю, что я сказала что-то запрещенное.

- В диалоге мисс Джезебел вас хвалила, - попыталась сгладить углы Сора.

Ферн сжала ремешок сумки, явно пытаясь унять недовольство. Видно было, что Деспайр слишком опекала младшую сестру и следила за каждым ее действием и шагом. Джезебел это явно не нравилось, но она старалась вести себя спокойно и не выводить ситуацию на конфликт. Что ж, мне бы тоже не понравилось, если в 23 года меня так яро опекали и принимали за недееспособного. В конце концов Джезебел даже при болезни была в здравом уме. Чего я мог ожидать от Ферн Деспайр?

- Ладно, я погорячилась, - и тем не менее она смогла успокоиться, отведя взгляд в сторону и уняв повышенный тон голоса.

- Ты просто устала, - отмахнулась Джезебел.

- Я просто хочу есть, - хмыкнула Ферн, - да и тебе нельзя нарушать режим.

- Сейчас, последние штри… - Джезебел не договорила, увидев, что единственный бутылек с черной тушью был пуст – как я заметил, художница использовала его во всех уличных портретах. И на нас туши уже не хватило. Деспайр-младшая ударила себя по лбу: - Черт, ну и ну… надо было взять с собой запасной пузырек. Без туши портрет не может быть закончен.

Ферн глубоко вздохнула, шурша пакетом с продуктами.

- Я думаю, они не обидятся, если портрет будет без туши.

Я понял, что так мы могли легко упустить Ферн и не посмотреть ее трагедию. Для наблюдений даже места не знали – в большом городе две сестры могли жить где угодно… А нам кровь из носу нужно было выяснить домашний адрес или примерное местоположение работы Ферн. Поэтому, ухватившись за предлог отсутствия туши, я предложил:

- Может, Джезебел, вы дорисуете портрет дома, а мы завтра придем его забрать?

Художнице эта идея понравилась. Она улыбнулась и со спокойной душой начала складывать инструменты.

- Отличное предложение, - сказала Джезебел. – Да, можете забрать портрет завтра, я его успею доделать. Мы с Ферн живем недалеко от этого парка – улица Академика Крэгана, дом 18, квартира 125. Так и наберете в домофоне.

Сора за эти мгновения успела достать бумажный стикер и записать адрес завалявшимся в сумке карандашом. Я же, довольный уловом, улыбнулся премило.

- Спасибо. Не терпится увидеть ваш шедевр.

Джезебел кивнула и повернулась к Ферн.

- Ты же не против?

Деспайр-старшей не оставалось ничего, кроме как помотать головой и сказать:

- Нет. Пускай приходят за своим рисунком.

Глава 20

Удивительно, но Ферн пересилила себя и разрешила нам прийти в собственную квартиру, несмотря на тяжелый характер и гиперопеку над Джезебел. Она у старшей сестры была противоречивая – Деспайр явно тряслась при каждом движении младшей, но при этом очень много ей позволяла. Видно, пыталась освежить голову и закрепить в ней мысль о том, что Джезебел, прежде всего, не полный инвалид, а самостоятельный человек с недугом, который еще позволял жить нормально. Я всегда думал, что Ферн – личность жесткая и хладнокровная, неспособная на проявление каких-либо человеческих чувств. Однако теперь подтвердил, что Деспайр все-таки не постоянно была острой опасной скалой. Пожалуй, она любила свою сестру больше, чем кто-либо. И было заметно, что Джезебел – действительно единственное, что осталось у отчаянной Ферн.

В итоге мы с Деспайр-младшей договорились встретиться завтра где-то около одиннадцати утра. К этому времени она обещала закончить рисунок. Нам пришлось переждать ночь в одном из дешевеньких хостелов Дель-Темпо, который находился близь железнодорожного вокзала. Перед тем, как отойти ко сну, поужинали в круглосуточном магазине сладкими булками с теплым молоком.

Ранним утром мы быстренько отчалили из хостела, не желая слишком долго наслаждаться скрипучими кроватями и храпом старух. Позавтракали все в том же круглосуточном магазине, разогрев сухую лапшу. Сора как-то необычно приготовила мне ее, добавив порционный плавленный сыр и бекон, поэтому я наелся с удовольствием до отвала. В Лагере не было таких вкусных завтраков, только, помнится, постоянно подавали постную булочку, яйца всмятку и переслащенную кашу с кофе. Они отличались лишь размером порций – у Маттео вот всегда был самый большой завтрак, да с добавлением творожного сыра на булку и покрошенным в кашу бананом. Это объяснялось тем, что он «Альфа» и ему нужно потреблять пищи больше, чем остальным. Мы и особо не жаловались, зная, что после смены на хроновские выплаты могли себе позволить мороженое или ужин в фастфуде.

Однако этот завтрак с Сорой был каким-то особенным, в нем ощущалась… полная свобода. Мы были далеко от Лагеря, за нами никто не наблюдал… Да и вообще, в Дель-Темпо прошлого не было ни того, ни другого. От этого осознания у меня поднималась некая радость в душе. И сухая лапша казалась лучшей едой, которую я когда-либо ел, ибо мы завтракали ею в Дель-Темпо, полностью свободные от влияния Хроноса.

Погода, однако ж, не задалась с самого утра. Город накрывали темные тучи, и уличное радио оповещало жителей о надвигающемся ливне с грозой и порывами ветра до 18 метров в секунду. На зонтик или внеплановый поход в кафе у нас уже не оставалось средств, поэтому мы просто надеялись, что туча обойдет Дель-Темпо стороной, ну, или ливень будет идти ровно 15 минут, за которые можно поболтать с Джезебел или Ферн и получить рисунок, а заодно и трагедию. Конечно, мечты у меня явно были не совсем реальными, но кто-то говорил, что мечтать не вредно в принципе.

Мы не торопясь доехали на трамвае до вчерашнего парка, а затем повернули в район, где жили сестры Деспайр. Немного поплутали, пытаясь соориентироваться в новом для себя уголке Дель-Темпо, но в конечном итоге все же нашли тот самый дом 18 на улице Академика Крэгана. Как раз на наших карманных часах стрелки дошли до одиннадцати утра, а это означало, что Джезебел наверняка уже ждала нас с готовым рисунком. Интересно, Ферн была в это время дома или всегда работала в первый день выходного? Нам предстояло узнать, однако хотелось, чтобы все-таки она присутствовала там.

Мы позвонили через домофон в нужную квартиру, и нам сразу же открыли, даже не спрашивая, кто пришел. В этом жесте угадывалось расслабленное поведение Деспайр-младшей. На лифе мы поднялись на 11 этаж, где и находилась квартира двух сестер. Добредя до двери с металлическими цифрами «125», мы позвонили и начали ждать, скромно отойдя чуть дальше.

Я слегка волновался. Думал о том, как бы остаться в квартире Деспайр подольше, чтобы успеть понаблюдать за Ферн и ее трагедией. Понимал, что, конечно, в 15 минут мы не уместимся, и старался придумать разные предлоги, чтобы остаться. Теперь я надеялся на ливень или собственную идею о том, чтобы художница нарисовала нас уже масляными красками на толстом объемном холсте за последние деньги. Пока дождь выглядел все же привлекательней, но я надеялся, что он начнется и закончится именно тогда, когда нам нужно. Хотелось увидеть получение последнего хронопульсатора и в то же время не промокнуть и не замерзнуть.

Послышались шаги, а затем щелканье дверного замка. Открыла, как и ожидалось, Джезебел. На ней была исконно домашняя уютная одежда – растянутая футболка со смешным пушистым котом и фиолетовые шорты. Волосы все так же были заплетены в высокий хвост, а за ухом торчала кисточка для туши. Несколько пальцев на руках девушки были как раз испачканы черной жидкостью. Она была вся в творческом процессе.

- Йоу, приветик, Сора и Эдвин, - поздоровалась Джезебел, устало улыбнувшись уголками губ. Она широко раскрыла дверь и тут же пригласила в прихожую. – Заходите, я уже почти закончила. Осталось несколько штрихов. Вы же никуда не торопитесь? На пары или типа того?

- Нет, сегодня у нас выходной, - ответила Сора с явным внутренним удовлетворением. Я тоже обрадовался приглашению в гости.

- Просто я проспала будильники, - начала объясняться Джезебел, потягиваясь, - планировала встать полвосьмого утра, а раздуплилась час назад. Извиняюсь, если вы не планировали оставаться надолго.

- Что вы, нам не в тягость, - заверил я с улыбкой. Но затем обратил на знакомые зеленые туфли в прихожей. Ферн была дома. Я добавил: – Главное, чтобы ваша сестра не была против нашей задержки у вас дома.

- Я ее предупредила, - кивнула Джезебел. – Она сейчас работает в кабинете. Главное – не отвлекать Ферн от дел, остальное ей неважно. Пройдемте в мою мастерскую.

У сестер Деспайр было, так скажем, довольно богатое наследство от почивших родителей – большая четырехкомнатная квартира с высокими потолками и просторными комнатами. На каждую было по два помещения – спальня и кабинет, а также общие кухня и ванная. И все уже обустроено и обжито под вкусы и жизни сестер. Краем глаза увидел строгую вычищенную спальню в зеленых тонах, которая принадлежала явно Ферн, и комнату Джезебел – фиолетовую и слегка неубранную, с кучей различных ламп, гирлянд, фигурок и постеров.

Прошлая гостиная была переделана под мастерскую художницы – здесь тоже царил творческий хаос. Расставились по углам деревянные стеллажи с разными принадлежностями – яркими тюбиками красок, стразами, паталью, тушью, кистями и лаками. Подготовлены были холсты и подрамники, лежали уже и готовые работы – до безумия красивые пейзажи и портреты людей, выполненные старательными и любовными мазками. Стены были белые, и на них падал свет неба, постепенно закрываемого тучами.

На мольберте находился тот самый рисунок, который Джезебел начала рисовать вчера в парке. На нем была изображена Сора и я. И на этом уличном портрете мы выглядели… действительно невероятно. Острыми линиями карандаша подчеркивались узкие и пронзительные глаза Соры, ее пухлые губы и впавшие скулы. Тушь во всей красе показала черноту ее непослушных коротких волос и легкость учебной формы. На моем лице же застыла милая наивная улыбка, в глазах отражалось детское тепло, характерно нарисованы были немногочисленные веснушки. Джезебел еще добавила акцентных деталей в виде малиновых звезд и кислотно-зеленых кружков на фоне. Выглядело это все совершенно нереально… нереально красиво. Я видел себя нарисованного впервые, и это и вправду потрясающе – так живо и ярко мог нарисовать нас только настоящий человек природными художественными материалами.

- Мне осталось буквально чуть-чуть, - протараторила Джезебел и поспешила сесть за мольберт. – Можете посидеть здесь пока, я как раз вспомню некоторые детали вашей внешности. Чайник уже поставлен.

- Да, было бы неплохо глотнуть чего-то горячего, - как раз кстати сказал я, хотя особо и не хотел пить или есть. Нужно было всеми силами потянуть время.

- На улице прохладно, - поддержала меня Сора, берясь руками за локти.

- Ага, погода резко поменялась, - охнула Джезебел, смотря то на рисунок, то на нас. – Говорят, сегодня ночью ходили сильные магнитные бури. То-то у Ферн голова разболелась с утра! Она метеозависимая у меня.

- Не повезло, - посочувствовал я. – Она принимает обезболивающие?

- Раньше Ферн мало помогали какие-либо таблетки, мигрени доставучие, но потом ее бойфренд нашел какое-то чудодейственное лекарство, и теперь Ферн страдает пять минут заместо нескольких часов, - с сестринской радостью рассказала Джезебел.

Сора слегка опешила.

- У мисс Ферн есть парень?

- Ага, - художница выглянула из-за мольберта, - полгода уже встречаются, не разлей вода. До него Ферн была той еще занудой, ей была интересна карьера и учеба, но потом пришел Альфред, и все поменялось. Души друг в друге не чают.

По позвоночнику прошлись мурашки, а слюна застряла большим комком где-то в горле. Я очень хотел верить, что это просто какой-то Альфред, а не… Ну, понятно.

- А кто он, этот Альфред? – Сора спросила спокойно, но легкая дрожь в голосе все же слышалась.

- Аа, да это восходящая звезда Научного Сообщества Дель-Темпо, - Джезебел пару раз чиркнула по рисунку белой гелевой ручкой. – Альфред Хронос. Харизматичный ученый, тоже изучает время и его материю, весь такой помешанный на открытиях… Впрочем, как и Ферн. Хотя у меня к нему неоднозначное отношение – он старше сестры, да и иногда предлагает участие в каких-то научных авантюрах. Без прошлого и предыстории. Немного странный. Но Ферн все нравится, она не жалуется – это, пожалуй… главное.

И все-таки наши с Сорой самые худшие опасения подтвердились. Ферн Деспайр с самого начала мутила с Альфредом Хроносом. В целом, оно и не мудрено, учитывая, как они сюсюкались вместе каждое собрание или банкет… Но все же я надеялся хоть на какое-то благоразумие молодой Ферн. Видно, ее ученый давно муштровал и подогревал к получению хронопульсатора, в отличие от остальных членов Комитета. Наверное, потому, что она обладала большими знаниями, чем он, и Хронос хотел их выцепить и использовать любой ценой.

- Вот как… - вздохнула неловко Сора, - Альфред Хронос… мило.

- Вы его знаете? – поинтересовалась Джезебел.

- Да так, читали о нем в газетах, - непринужденно ответил я, решив не расстраивать бдительную младшую сестру рассказами о злодеяниях Хроноса.

- Понятно, - снова погрузившись в последние штрихи рисунка, кивнула художница.

В прихожей послышались шаги. Промелькнул силуэт Ферн в длинной сорочке с кружевами на лямках. Она пошла в сторону кухни.

- Джез, я сейчас буду делать печенье! – оповестила старшая. – Через час-полтора приходи на кухню.

- Ага, поняла! – ответила Джезебел и снова взглянула на нас. Она игриво спросила: – Любите лимоны?

- В чистом виде – не совсем, - заметила Сора.

- Ферн будет делать лимонное печенье, - с упоением произнесла Джез. – Десерт выходного.

Для меня стало удивлением, что Ферн Деспайр умела готовить, да еще, по-видимому, любила это делать. В который раз поймал себя на мысли, что в прошлом эта женщина все-таки была другой.

Тем временем Джезебел закончила рисунок и отдала его Соре в руки.

- Готово! - довольно промолвила она. - Смотрите, какие вы красавчики. Поздравляю, ваш первый «реальный» портрет нарисован. Теперь можете наслаждаться им каждый день.

На листе действительно были добавлены последние штрихи, которые еще больше украшали наши нарисованные карандашом и тушью лица. Всякие блики, линии, загогулины, без которых портрет выглядел бы точно по-другому. Ну, и в уголке рисунка была оставлена подпись Джезебел. Походу это и вправду все.

Соре рисунок понравился. Улыбнувшись уголками губ, она с деликатной, но особой теплотой рассматривала изрисованный лист зернистой бумаги.

- Спасибо, - поблагодарила «Бета», - это очень красиво.

- Рада стараться, - Джезебел улыбнулась ей в ответ.

Я же, вдоволь насладившийся портретом, все смотрел в окно, ожидая наступления долгожданного ливня с грозой, градом и порывами ветра до 18 метров в секунду. Благо, тучи уже полностью накрыли Дель-Темпо, и они были настолько темными, что казалось, будто в городе уже наступил вечер.

Через несколько секунд квартиру двух сестер оглушил гром, а затем по окну начали с особой силой ударять дождевые капли. Джезебел аж подпрыгнула от неожиданных звуков.

- Йоу, какой мощный ливень, да еще и с грозой! – изумилась она в своем фирменном стиле, глядя на мокрое окно, за которым виднелись молнии. – Впрочем, как и передавали в новостях…

Внезапно художница перевела взгляд на нас.

- А у вас есть зонтик или… - она прервалась, как только подул очень сильный ветер, закрывший форточку. Ливень усилился и пошел сплошными дорожками по окну. Джезебел продолжила: - Окей, зонтик уже не поможет. Лучше остаться здесь и переждать дождь.

Мой план начал срабатывать. Стараясь скрыть явный восторг, я со всеми манерами произнес:

- Мы, конечно, были бы очень признательны, если вы смогли приютить нас на лишний часок… Но наверняка мы вам помешаем.

- Да вы что, совсем нет! – Джезебел активно замахала руками. – Я лучше ударюсь головой об стенку, чем выгоню людей из дома в такой коллапс.

В мастерскую заглянула Ферн. На ней уже был клетчатый фартук с надписью «Лучшая сестра», волосы заплетены в высокий вылизанный пучок без лишних волосков. Деспайр держала в руках миску с желтым тестом, покрытым мелкой цедрой. Сама Ферн вся пропахла лимонами и ванилином.

- О чем болтаете?

- Ферн, давай позволим этим студентам переждать ливень, - Джезебел подошла к старшей и сложила руке в мольбе. – Пожа-а-алуйста… Лишний час малины не сделает. Угостим их чаем, все такое.

Ферн, конечно, была не в восторге от предложения. Ее можно понять: какие-то незнакомцы останутся в квартире и будут наблюдать за домашним бытом сестер, рассматривать комнаты, кухню, вытирать руки их полотенцами… Я бы тоже был не рад, если бы в мою комнату, пребывающую в легком бардаке, неожиданно завалился, например… э… Маттео! Мы ведь не настолько сильно дружим, чтобы он без спросу рассматривал мои фикусы, заваленный стол или ящики с нижним бельем. Да и черт с ним, с этим «Альфой», в доме у Деспайр вообще находились какие-то полустуденты-полубомжики. Но что поделать – такова была цена путешествий во времени. В смысле, м… надо переждать ливень

- Боже, ладно… - Деспайр-старшая недовольно поправила челку, - ливень действительно сильный. Оставайтесь.

- Мы можем заплатить за этот час, если нужно, - сказала неловко Сора, понимая, что для Деспайр это своего рода временное бремя.

- Дурость какая! – воскликнула Ферн. – Не буду я брать деньги с детей. Мойте руки и проходите на кухню. Я угощу вас печеньем. Так и быть.

В глазах Джезебел точно заплясали искры. Она чуть ли не накинулась на Ферн, тараторя благодарности:

- Спасибо, спасибо! Ты у меня такая душка, Ферн. Обожаю тебя.

Деспайр-старшая фыркнула и что-то пробубнила, быстро уходя на кухню. Видно, старалась скрыть смущение и румянец, приливший к щекам.

В конце концов мы остались у сестер Деспайр, в их большой и уютной квартире. Ливень был настолько сильный, что, пожалуй, мог и задержаться аж на пару часов, поэтому мы расслабленно надели предложенные резиновые тапочки, помыли руки в просторной ванной и отправились на кухню.