Чародейка Поволжья. Ледяное сердце

Арина подумала и начала с самого больного.

— Что было с обезьяной?

— Ты вообще соображаешь? – Толстой покрутил пальцем у виска, — я похож на ненормального? На кой чёрт мне сдался орангутан, да ещё и самец. Так для смеху на корабль взял. Карточный выигрыш, не бросать же животину. Дрессировать думал, да обезьяна глупая попалась и зловредная. Пакостила всем, а когда я хотел его верёвкой привязать, чтоб не гадил на палубе, он меня за руку тяпнул. Я со злости его швырнул, да не рассчитал силу, позвоночник орангутану сломал. Пришлось пристрелить. И всё.

Звучало правдоподобно.

— Каннибализм.

— Уже объяснил, второй раз не буду. Так для смеху рассказывал, чтобы вот на такие рожи, как у тебя была за столом, поглядеть. Не ел, не готовил, и точка.

— Понятно, — у Рины немного отлегло от сердца. Она чувствовала, что сейчас Фёдор серьёзен и откровенен, как никогда прежде. Даже выражение лица другое, стал как-то старше и более усталым, что ли, — карты, женщины, дуэли.

— Всё сразу? – привычная усмешка чуть тронула губы, — начну с последнего. В наше время дуэли были обыденностью. Убийством это не считалось. Вызывали по большей части меня. Наверное, поэтому я считаюсь героической душой класса «Стрелок». Вины за дуэли не ощущаю ни малейшей. Приходилось драться с несколькими за раз, не убили – выходит я лучший. Дальше что? Женщины? Хоть ты мне и не любовница, ни мать, ни жена, скрывать не стану. Любил многих, никого не обидел, расставались по взаимному согласию. Был женат, счастлив и всё такое. Подробностей не дождёшься. Остались одни карты. Играл много и наверняка, если ты понимаешь, о чём речь?

Рина сказала, что в курсе дела.

— Не потому играл, что в деньгах нуждался, просто интересно. Любил ставить на место профессиональных шулеров, которые деньги стригли с простаков. Вот Саньке много лет долбил, как всё делается, а он не верил. Хоть в конце, слава Богу, понял, что к чему. Тогда к карточному столу интерес напрочь потерял. Считаю сие делом добрым, искупающим прочие игорные грехи.

— Понятно, а что с питьём вина?

— Пили в моё время много. Особенно военные. Хоть государь Александр не особо одобрял, но против воли большинства ничего поделать не мог, — Фёдор заложил за ухо волнистую прядь волос, выбившуюся из хвоста, — выпивал, я ж – преображенец всё-таки. Бывало, что и перебирал малость. Но про коня и грязь Пушкин-тварин сын, приврал. Не валился я с коня. Да и Фру-фру не калмыцкой, а орловской породы была. Теперь всё, надеюсь, или ещё какие враки по мою душу остались?

— Нет, это всё, — Рина ощутила огромное облегчение. Фёдор, конечно, своеобразный парень, но не извращенец и не людоед. В конце концов у всех есть недостатки и дурные привычки. Так куда лучше, нежели отозвался бы зануда навроде отца Викентия.

Федор уплёл остатки курицы, вскрыл чипсы и хрустел ими с удовольствием.

— И ещё, — проговорил он, прожевав очередную горсточку, — ты должна перейти со мной на «ты». Будет странно, если посторонние услышат, как ты выкаешь двоюродному брату. Даже в моё время такого не бывало. Забудешься, занервничаешь и перейдёшь на Фёдора Ивановича. Идёт?

— Хорошо, только как к вам обращаться? Федя? Федюша?

— Только попробуй! Никаких Федюш, Феденек! Можешь на французский манер – Тео. Значит, Теодоро.

Рина засмеялась:

— Уж двадцать лет минует скоро, как я не вижу Теодоро, — процитировала она испанского классика, — боюсь, Теодоро я не смогу произносить без смеха.

— Тогда либо Фёдор, либо – Алеут, если нравится – Американец.

Рина согласилась и протянула руку в знак полного примирения.

Ноутбук бабы Паши они нашли в её комоде под ночными рубашками. Компактный и тонкий, он лежал в чехле из плотного серебристо-серого материала с расходящейся в разные стороны застёжкой-молнией и широким удобным ремнём для переноса на плече.

Ни зарядного устройства, ни проводов рядом не было.

Арина поставила ноут на стол и включила. Вместо пароля закружились какие-то значки, подозрительно похожие не японскую кану. Девушка зацепилась взглядом за какую-то загогулину, и, когда та встала на первое место, нажала на тачпад. Значки выстроились в последовательность, и на экране загорелась надпись «Добро пожаловать!».

Система была совсем неизвестная, даже магонет имелся. Они с Фёдором первым делом открыли страницу с законами, которые так настоятельно рекомендовал изучить Викентий Константинович.

Алеут почитал немного, потом заявил, что подобной мути не встречал ни в той, ни в этой жизни и отсеялся, а Рина продолжала пробираться через юридическую абракадабру, регламентирующую жизнь и работу чародея региона.

Дочитать до конца пункт о применении силы в расследовании вмешательства существ и сущностей духовного плана в бытовую жизнь людей ей не позволил настойчивый звонок в дверь.

Девушка закрыла страницу и встала.

— Я сам открывать буду, — вскочил Алеут, — мало ли какая сволочь пожалует.

Но на этот раз никаких бесов за дверью не обнаружилось. Фёдор убрал подальше пистолеты, готовые прыгнуть в руки. На пороге топтались двое затрапезных мужичков неопределённого возраста. Они вытаращились на Алеута и забормотали:

— Извините, барин, нам бы Прасковьюшку Григорьевну повидать, — это говорил невысокий рыжеватый, заросший до середины щёк щетиной почему-то чёрного цвета.

— Да, да, — вторил ему второй – дородный, толстоватый с брылами на покрасневшей роже и в невообразимо грязной летней шляпе на голове, — её, матушку, покличь, барин, мил человек!

— Прасковья Григорьевна скончалась, — ответила подошедшая Арина, — а вы чего хотели?

Девушка узнала посетителей. Это была парочка местных алкоголиков, тусовавшихся во дворе соседних пятиэтажек, по императорскому проекту «Комфорт и уют» превращённом в небольшой сквер с детской площадкой, беседками и клумбами роз. Патронировала проект сама императрица Мария Николаевна, и благодаря ему уездные города Российской империи стали напоминать красивые иллюстрации из книг. Пара пьянчуг облюбовала крайнюю беседку, обычно пустующую из-за близости мусорных баков.

— Жалость-то какая! — в один голос запричитали незваные гости, — померла. А мы и не знали. Пусть земля ей будет пухом. А кто же теперь… — маленький ткнул локтем в бок толстого.

— Всего доброго, — проговорил он, — мы таперича пошли.

— Столбик, — обратился к собрату толстяк, — я не понял, кто теперь чародейка…

— Сказал же, пошли, — Столбик попытался спихнуть товарища с крыльца.

— Чародейка Поволжья сейчас я, — остановила их Арина, не став уточнять про свой временный статус, — если есть какое дело, заходите.

Мужички переглянулись, Столбик недоверчиво поглядел на девицу в коротких шортах и розовых очках, потом махнул рукой и сделал шаг внутрь.

Алеут выглянул наружу и запер дверь.

Гости неловко скинули обувь, открыв взорам немытые неделями ноги, и чинно проследовали в гостиную, где с некоторой опаской уселись на кожаный диван. Диван был светло-серый, и Рина подумала, что после посетителей его придётся чистить.

Она вспомнила прозвище второго – Шляпочка. Он никогда не расставался с данным предметом гардероба, даже спал на скамейке, деликатно прикрыв храпящее лицо шляпой. Его любила детвора, он нередко играл с ними, хотя мамаши и прогоняли «несносного типа" прочь. И вот этим летним утром пара алкоголиков сидит у Рины в доме. Значит, им что-то нужно от Чародейки Поволжья и вряд ли это что-то – червонец на опохмел. Ох, вряд ли.

— Извиняйте, барин, — Столбик толкнул ногой приятеля, и тот поспешно стащил с головы шляпу, обнажив редеющие вьющиеся волосы неопределённого цвета и торчащие в стороны уши, — не знаем вашего имени-отчества,

— Фёдор Иванович, — бросил Алеут, занимая кресло.

— Барин Фёдор Иванович, — с расстановкой повторил Столбик, — мы к Арине Вячеславовне пришли по особому вопросу, — он выжидательно поглядел на Алеута, — вы, это, выйти не хотите?

— Не хочу, — отрезал тот, — и, если вы не прекратите тут ломать комедию и не перейдёте к делу, я обе ваши блохастые тушки пинками за дверь вышвырну, вы и гавкнуть не успеете!

— Алеут, зачем ты людей оскорбляешь? – Рина повернулась к посетителям.

— Людей? – выгнул бровь Фёдор, — где ты людей увидала? Это ж – пара шавок, от них псиной разит за версту.

— Видит, — констатировал Столбик, осклабившись. Зубы у него оказались хоть и желтоватые, прокуренные, но крепкие, с выраженными клыками, — сам-то кем будешь?

— Не твоего ума дело, — отрезал Фёдор, — оборотни они, — пояснил он Рине, — самые обыкновенные оборотни – волколаки.

— Неправда ваша, — жалобно проговорил толстый Шляпочка, — никакие мы не волки, правда-правда, ни одном глазу. Собаки мы, чесслово, нормальные собаки. Я вот – помесь сенбернара с кем-то ещё, а Столбик – он полуовчар. Знаете, какой у него нюх?

— Получается, — уточнила Арина, которая действительно теперь видела сходство длинноносого Столбика с немецкой овчаркой, а неопрятного пухлого Шляпочки с добрым сенбернаром, особенно походили глаза: круглые, карие и слегка слезящиеся, — вы в собак перекидываетесь?

— Э, госпожа чародейка, — Столбик почесал за ухом, — не совсем так. Мы – псы, которые в людей превращаются. Окультуриваться хотим. Не весь же век по помойкам шарашится, вот в человеков и оборачиваемся.

— Вы не думайте, мы не какие-нибудь антиобщественные элементы, — не без труда выговорил сенбернар, — мы честным трудом на культуру зарабатываем. Кому огород вскопаем, кому бурьян порубим. Вон, Столбик даже на оптовом рынке грузчиком робил.

А после – культурный отдых, чтоб совсем по-людски.

— Вы всё про культуру твердите, — вклинился в разговор Алеут, — в театр что ли ходите?

Он с сомнением оглядел одежду пришельцев, нуждающуюся в стирке.

— Что ты, барин, — доверительно осклабился Столбик, и его узкое лицо с глубоко посаженными глазами приобрело хищное выражение, — на кой ляд нам ваши теятры сдались? Мы в людские пивнушки ходим.

Алеут не выдержал и захохотал.

— А что? – обиженно протянул Шляпочка, — тама столы, вилки, стаканы, это тебе не с земли есть. Телевизор опять же.

— Понятно, — Рина зыркнула на Алеута, который всё не мог уняться, — ко мне у вас какое дело?

— Матушка, барыня чародейка, — оба как по команде поклонились, почти уткнувшись носами в коленки, — не обессудь, поможи. Пропал один из нашенских.

— Делов-то! – это была реплика от Алеута, — может, в псину перекинулся и мычется где-то со сворой. Я видал, в Междуреченске полно собак с какими-то блямбами на ушах по дворам гуляют.

— Это просто обыкновенные пёсели, да к тому ж – кастраты, — с осуждением пояснил Столбик, — их городская служба отловила, в приют отправила, там их – того, и назад. Вроде как кусаться не будут. Наш друг не из таковских, он как мы – оборотец, сталбыть.

— О ком вы говорите? – Рина силилась припомнить ещё кого-то, кого видела в этой компании.

— Лобзик пропал, — горько заключил Шляпочка, и от избытка чувств сдал в кулаке свой головной убор, — понимаете, матушка, совсем пропал.

— Получается, вы уже искали его сами? – уточнила чародейка, и вынула из сумочки блокнот, куда решила записывать самые важные сведения.

— А то, как же!

И Столбик поведал печальную историю бесследного исчезновения друга.

— Он, Лобзик, с кровью терьера, — доверительно сообщил он, — поэтому дурной бывал, особливо как выпьет. За курами гонялся. Смешно ведь, парень видный, с бородой, а тут за птицей бегает, аж перед людьми стыдно. По честности сказать, по нашим ходили слухи о пропавших парнях, но мы как-то не особо волновались. Один полуволком был – дикарь из леса, что за Алтанкой. Приходил, болтался в городе, после опять в лесу исчезал. Нелюдимый и глупый, с ним и поговорить-то не о чем было. Месяца три, как совсем пропал. Мы думали, надоело ему человеком, в полнолуние стал волком, волком и остался. У нас в это время выбор имеется, кем быть. Только чем дольше человеком ходишь, тем меньше охота на прохожих брехать, да столбы обоссывать. Следующий пропал из вокзальных – тот вообще щенок, пацанёнок лет четырнадцати. Его ещё смотритель гимназий хотел к обучению приспособить, мол, коли родоков нет, его в детский приют отправят, но учиться надо.

Столбик вздохнул и попросил напиться. Выдул полную кружку, крякнул, утёр рукавом губы и продолжил:

— А вот на прошлой неделе Лобзик исчез. Он парень симпатичный, его Ленка иногда в дом пускала. Вообще-то, она и нас привечала, но Лобзик – у неё в любимцах ходил. И в полнолуние, когда мы все принудительно собаками делались она ему и суп, и второе выносила.

— А нам только кости да объедки доставались, — горестно добавил сенбернар.

— К Ленке мы первым делом и сунулись. А тама даже запаха Лобзикова нет.

На чародейку снизошло озарение, она вспомнила, кто такой Лобзик. В панельной пятиэтажке, стоящей немного поодаль, имелась весьма примечательная личность – Лена. Дама неопределённого возраста, страдающая странным хобби – обыскивать мусорные баки на предмет чего-то полезного. Выражалось это самое полезное иногда в разнородных предметах одежды, кои искательница тут же цепляла на себя, иногда в сломанных вещах, а один раз чародейка видела своими глазами, как Лена любовно прибрала засохший букет роз. Но особо примечательным был парень, что нередко ошивался рядом. Бородатый, поджарый и загорелый, он отличался исключительной вонючестью. После его захода в магазин, запах держался не менее получаса, из-за чего его безжалостно выгоняли ото всюду. К удивлению Рины, Лобзик словно не ощущал собственной вони, нисколько не комплексовал по этому поводу, а любил греться на солнышке, оккупировав лавочку со спинкой. Мамаши с колясками и малышнёй старались обходить и Лобзика, и лавочку по большой дуге.

— Ленка сама его искала, — продолжал Столбик, — он покурить пошёл, она картошку жаренную ему на тарелку наложила, а парня нет. В окно позвала, нет. Картоха остыла, а Лобзика всё нет. Сроду такого не бывало, чтоб кто из наших хавчик по доброй воле пропустил, — сенбернар согласно закивал головой, полностью подтверждая правоту собрата, — разобиделась бабёнка, отматерила и спать легла. А дня через три мы и сами отсутствие Лобзика заметили. И никаких следов не нашли.

— Не мог он в полнолуние собакой стать и за курами отправиться? – предположил Фёдор, — там его пуля хозяина курятника настигла, и валяется ваш дружок где-то дохлый на помойке.

— Не, барин, неправда ваша, — солидно сказал Столбик, — мы, конечно, не такие умные, как люди, но понимаем, полнолуния на минувшей неделе не было. Все помойки мы обежали и обнюхали. Никаких следов парня. Найдите его, Арина Вячеславовна, боязно мне, как бы что худое с нашим братом не деется. Третий уже. Успокойте душенку, а мы вам опосля отслужим, в саду все грядки перекопаем! – пообещал он.

— Благодарю, но это лишнее, — Рина представила, во что превратится их сад после того, как там потрудятся два пса в человечьем обличье, — никакой платы я с вас не возьму. С делом вашим разобраться попробую. Сделаю, что смогу.

— Спасибочки, спасибочки, — снова уткнутые в колени носы, — век не забудем, барыня чародейка.

Столбик потянул Шляпочку за рукав, и они быстро потрусили к выходу.

— С чего начнём? – бодро спросила чародейка, хотя в душе она не ощущала совсем никакой уверенности.

Фёдор почесал подбородок и заявил:

— С волшебной книги Прасковьи.

— Не думаю, что там найдётся подсказка, каким образом отыскать пропавшего оборотня.

— Зато там найдётся многое другое, — голубые глаза Фёдора смотрели на этот раз вполне серьёзно, — например, заклятие Истинного зрения. Ты ведь ни беса в татарском ущелье не разглядела, ни этих двух, блохастых. Допускаю, беса мастер прикрыл волшбой, чтобы поближе к тебе мог подобраться, но оборотней ты даже не заподозрила. Плохо дело.

— У меня и часа свободного времени не было, между прочим, — вскинулась Рина, — некогда было магическую литературу листать. Давайте лучше, — она осеклась, — давай в магонете поглядим. Там быстрее будет, и про оборотней наоборот почитаем, вдруг не только в нашем Междуреченске они пропадать стали.

Специальная закрытая сеть магов особых результатов не принесла. Про оборотней нашлось несколько статей, преимущественно сенсационного характера. Встречались обратные оборотцы, таким термином их принялись называть, давно, но были явлением редким и малоизученным. Массовое появление этого вида существ во втором десятилетии двадцать первого века автор относил к ухудшению общей магической обстановки в России и мире. «Заклинания усложняются и, благодаря передовым исследованиям, становятся всё токсичнее. В нашем мире остаются следы неистраченной или, хуже того, отработанной, а подчас и искажённой маны. Это влияет на флору и фауну. Собаки обретают разум и свойство становиться людьми. Эти «шариковы» несут опасность для общества. Они не работают, подвержены вредным привычкам и склонны к антиобщественному образу жизни». В другой статье появление нового вида оборотней приписывали неудачному эксперименту с магическим оружием массового поражения, испытания которого тайно проводились в самом центре страны.

— Не думала, что в магонете можно встретить такой же конспирологический бред, как и в обычной сети, — заметила Рина, — всё то же самое: загрязнение окружающей среды, тайные эксперименты военных…, и в итоге – ничего полезного.

— Чародеи – такие же люди, — пожал плечами Алеут, — обладание силой не делает человека ни умнее, ни лучше. Он обретает новые возможности, и всё. Кто-то, например, пишет всякую ерунду по разным вопросам. Я бы за статьи о себе авторов на дуэли убил по три раза!

Волшебная поваренная книга дала информации поболее. Рина так и не поняла, как это работает, создавалось впечатление, словно она подстраивалась под владельца, выдавая нужную информацию. На первый взгляд – рецепт творожников с джемом, а тут же моргнёшь, и на тебе – «Волколаки и волколаки-обратники».

Волколак – обратник — суть существо злокозненное и хитрое. Хоронятся по лесам около деревень, хуторов и мыз, ища возможность, перекинувшись в человека, зажить человеческой жизнью. Глупы и злобны, склонны к пьянству, обожают буянить и драться. Оружия избегают, но в драке нередко кусают противника. К удаче людей, обратники встречаются крайне редко, посему изучены слабо. Алхимики особо ценят телесные жидкости волколаков-обратников и готовы платить за них большие деньги.

Это была вся информация.

— И тут негусто, — Алеут покрутил шеей, затекла от неудобного сидения, — стесняюсь спросить, зачем алхимикам телесные жидкости псин?

— Без понятия, — ответила Рина, — может, зелья какие готовят.

— Из пёсей мочи? – усомнился собеседник, — и не говори мне, что зелья эти потом ещё и пьют. Гадость какая!

— К телесным жидкостям относится не только моча, — Рина обратилась к магонету, — ещё слюна, сопли…,

— Довольно, я понял, что ещё, — поднял руку Алеут, — пощади моё целомудрие парня позапрошлого века, я, всё-таки с девицей, а не в компании гусар.

Рина покраснела и углубилась в поиски, которые привели к подсказке: для нахождения пропавших людей, животных и предметов необходимо воспользоваться заклятием Находка. Самого заклятия, естественно, в магонете не было, указывалось лишь на многообразие подобных действ, из которых каждый чародей выбирает то, что ему по силам и по душе.

Они попили кофе и решили освоить Истинное зрение (чтоб бесяков ещё на подходе видела!) и Находку.

Для зрения понадобились глаза. В рецепте указывались добытые при жизни глаза сокола или ястреба. (Зверство, — констатировал Алеут, — я на подобное не подписывался!) Но рукой Прасковьи Григорьевны было подписано: «Аришенька, не слушай. Глаза купленной в магазине свежемороженой рыбы подойдут без сомненья. Ингредиенты заменимы, кто-то из наших предков просто хотел показать, насколько он особенный чародей.»

Знакомый тазик не понадобился, в турку для кофе налили молока, хорошо, что накануне вечером Рина купила коробку топлёного с симпатичной коровой в цветочном венке. Всё та же многострадальная мойва пошла на глаза, а появившийся, как по волшебству, кот с удовольствием утилизировал тушки рыбы. Ложка мёда, порошок из анютиных глазок (пришлось растереть цветы в ступке – свежий даже лучше, — уверенно заявил Алеут). Рина была не совсем уверена, но сушить любимые бабушкины цветы, что во множестве пестрели вдоль дорожек, времени просто не было.

— Картофельные глазки, шесть штук, — прочитал Алеут, и со смешком добавил, — по три на глаз, но не более четверти дюйма каждый. Проросшие не подходят.

Рина повертела картофелину и вырезала нужное количество глазков.

Варево закипело, коричнево-зелёная пена отвратного вида полезла из узкого горлышка турки. Девушка чуть приподняла турку и медленно досчитала до пятидесяти шести. После чего перелила содержимое в чашку.

— Интересно посмотреть, как ты станешь это пить, — Алеут морщил нос, — занятное, должно быть, зрелище. Предвкушаю!

— Я, возможно, разочарую вас, представитель малых народов крайнего севера, — чуть обиделась чародейка, — но эликсир Истинное зрение принимается не перорально, а наружно. Его всего лишь довольно подержать на глазах.

— Если что, не нуждаюсь — сразу отреагировал собеседник, — я и так много чего вижу, хотя, порой и не хочу.

Через двадцать долгих минут отчаянного щипания глаз – чуть остывшее зелье Рина наложила на глаза, щедро пропитав ватные диски, на первый взгляд ничего не изменилось, если не считать, конечно опухших век и покрасневших склер. Фёдор остался прежним – высоким, красивым, смуглым. Из зеркала на чародейку тоже смотрела она сама, полученная сила никак её не изменила. Но вдруг девушка увидела что-то в зеркале, это что-то сверкнуло на грани заметности над окном. Она перевела взгляд, ничего. Посмотрела на себя в зеркало – опять. Вроде как голубенькая блестящая паутинка.

— Видишь что-то необычное над окном? – спросила Рина.

— Если под необычным полагать засохшую муху на карнизе для штор, то да, — ответил Фёдор.

— Я о голубой почти невидимой паутинке.

— Так это – не паутина, а охранное заклятие на доме. Естественно, я его вижу, — кивнул Фёдор, — не постоянно, конечно, но, если сфокусируюсь, то вполне отчётливо различаю. Получается, — он широко улыбнулся, — зелье сработало! С первого раза получилось, молодец, Аришка!

— Вообще-то это второй мой опыт. Я ещё и ритуал вызова твоей персоны провела.

— Ага, никогда на прощу, как ты меня в кипяток засунула! – он сделал страшные глаза, но в них плескалось веселье, — хорошо в сапогах был, а если б босиком?

С заклятием Находка их постигло разочарование. Для успешных поисков обязательным условием было наличие вещи пропавшего, которая непременно соприкасалась с телом, а ещё лучше – волосы, ногти либо кровь.

— Пошли поищем наших клиентов, — предложил Алеут, — пускай потрудятся немного, принесут что-то из вещей пропавшего Лобзика.

Рина повела их в двор пятиэтажек, где по её представлению проводили свободное от пивнушек время их клиенты. И она не ошиблась: знакомая парочка обнаружилась впустующей по случаю послеобеденной духоты беседке. Солнце щедро поливало её своими лучами, разогнав вездесущих бабок. Толстый Шляпочка вальяжно развалился на скамейке и меланхолично обмахивался помятой шляпой, Столбик курил сигарету и беседовал с невысоким подтянутым парнем в белой бейсболке, белой майке с японским иероглифом и белых же наглаженных брюках.

Настроение у Арины необратимо испортилось. Собеседником оборотней оказался её бывший – Женька, а точнее Никифоров Евгений из параллельного класса, по прозвищу Кефир. Любовь-морковь у них завертелась ещё в десятом. После выпуска Женёк остался работать на отцовских мельницах, учился заочно, а вскоре открыл сеть закусочных «Две катаны», где подавали суши, шаурму и шашлыки. Они продолжали встречаться, но два года назад Евгений официально прекратил их отношения. Он заявил, что не видит у них никакого совместного будущего, посетовав, что жизнь в центре губернии якобы изменила Арину, и той девушки, что вызывала у него сердечный трепет в старшей школе, больше нет.

Арина очень переживала, но полностью отношения не рвала, предпочитая пседоприятельство полному разрыву. И вот теперь Женёк стоял и о чём-то беседовал со странной парочкой. Поворачивать назад и делать вид, будто они просто шли проходным двором через арку было поздно. Парень повернулся в их сторону и замахал рукой. Чародейка напустила на себя безразличный вид, перекинула косу за спину и пошла к бывшему. Алеут искоса взглянул на неё, но ничего не сказал.

— Арина, — проговорил Женёк, — как хорошо, что я тебя увидел. Соболезную, от всего сердца соболезную твоей утрате. Хотел позвонить, да закрутился с делами. Вот, — он кивнул на два брендированных пакета со стилизованной сакурой и самурайскими мечами, — гуманитарную помощь доставил.

— Благодарствуем, барин, — солидно кивнул Столбик, заглядывая в пакет, — крепкого вам здоровичка и всяких жизненных благ. Вы не забываете обделённых судьбой, и судьба вас не забудет.