Золушка 2.0: Лишний принц в хрустальной карете

Сергей Галактионов

Золушка 2.0: Лишний принц в хрустальной карете

Глава 1. Дебет жизни и кредит смерти

Смерть была похожа на плохо составленный годовой отчет: внезапная, нелогичная и оставляющая после себя кучу нерешенных вопросов. Последним, что я запомнила из своей тридцатипятилетней жизни, был визг тормозов фургона и испуганное лицо ребенка, которого я успела вытолкнуть с пешеходного перехода. А потом — темнота, тишина и странное ощущение, будто меня запихнули в слишком тесный чемодан.

Очнулась я от жуткой боли в ребрах.

— Леди Изабелла! Дышите, умоляю, дышите! — голос был хриплым, женским и явно принадлежал кому-то очень напуганному.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. В нос ударил густой, тяжелый запах: смесь конского навоза, гари от факелов, немытых тел и чего-то едкого, напоминающего дешевый уксус. Где писк больничных мониторов? Где запах антисептиков?

Я сделала вдох и едва не лишилась чувств снова. Грудь была скована стальным обручем. Сердце колотилось где-то в горле.

— Режьте... — прохрипела я. Голос был не моим. Он был высоким, чистым и удивительно мелодичным, даже несмотря на хрип. — Режьте шнуровку...

— Но леди! Ваша мачеха сказала, что талия должна быть в ладонь, иначе принц не посмотрит...

— Если я сдохну, ему будет всё равно, какая у меня талия! — рявкнула я, и этот выплеск адреналина помог мне наконец распахнуть глаза.

Я находилась в комнате, которая выглядела как съемочная площадка исторического фильма с очень ограниченным бюджетом. Серые каменные стены, маленькое узкое окно без стекол, затянутое бычьим пузырем, и массивная кровать с балдахином, пахнущим пылью столетий.

Женщина в сером чепце, с трясущимися руками, чикнула коротким ножом по моей спине. Шнуровка лопнула. Корсет — это пыточное устройство из китового уса и грубого льна — ослаб. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как кислород наконец поступает в мозг.

— Зеркало, — приказала я, садясь на кровати.

Служанка подала мне кусок отполированной бронзы. Я замерла.

Из мутного отражения на меня смотрела богиня. Золотисто-пепельные волосы, огромные глаза цвета грозового неба, кожа белая и гладкая, как дорогой фарфор. Это не была Марина, бухгалтер с вечным недосыпом и лишними пятнадцатью килограммами на бедрах. Это была Изабелла фон Астли. Девятнадцатилетняя красавица, чье имя я помнила из старого учебника истории, который читала в университете.

«Замок Астли, 1242 год, — всплыло в голове. — Пал после двухнедельной осады графа Монфора. Все защитники убиты, леди Изабелла выдана замуж за победителя и умерла через год от побоев».

Я посмотрела на свои тонкие, длинные пальцы.

— Какой сегодня день? — спросила я служанку.

— Четырнадцатый день после Пасхи, леди...

Я прикинула даты. Если мои знания истории верны, армия Монфора будет здесь через две недели. У меня есть четырнадцать дней, чтобы превратить этот декоративный склеп в неприступную крепость.

В дверь громко постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошел мужчина. Высокий, широкоплечий, в потертом кожаном колете, на котором виднелись пятна ржавчины от доспеха. Его лицо было грубым, обветренным, со шрамом на подбородке. От него пахло честным солдатским потом, кислым элем и дождем.

— Леди Изабелла, — его голос был как скрежет камня по камню. — Ваш отец требует вас вниз. Принц Седрик прислал гонца. Он будет здесь к вечеру. И если вы снова начнете свои капризы по поводу цвета лент...

— Сэр Джулиан, я полагаю? — я перебила его, глядя прямо в глаза.

Он на мгновение замер. Видимо, старая Изабелла не знала имен наемников своего отца или не считала нужным их называть.

— Капитан наемников Астли к вашим услугам, — он иронично поклонился, но в глазах мелькнула настороженность. — Рад, что вы наконец-то выучили мое имя.

Я встала, игнорируя то, что на мне была только нижняя рубашка и полураспущенный корсет. Марина внутри меня знала: в бизнесе и на войне первый раунд выигрывает тот, кто ломает сценарий.

— Капитан, забудьте о лентах, — я подошла к нему вплотную. Ростом я была ему по плечо, но сейчас я чувствовала себя на голову выше. — Сколько у нас запаса зерна в амбарах? И когда в последний раз чистили колодец во внутреннем дворе?

Джулиан нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Зерна хватит на месяц, если не кормить лошадей. Колодец... какая вам разница? Вода из него пахнет болотом, мы пьем вино.

— Вы пьете вино, потому что вода заражена бактериями, которые вызывают дизентерию, — отрезала я. — Если Монфор возьмет нас в осаду, вы умрете не от стрел, а от поноса. Капитан, мне нужно, чтобы через час все ключи от складов были у меня. И велите повару прокипятить всю воду в замке. Всю.

Джулиан расхохотался. Это был сухой, неприятный смех человека, который видел слишком много глупых женщин.

— Бактерии? Дизентерия? Леди, вы перегрелись на солнце. Принц Седрик едет сюда, чтобы просить вашей руки и привезти помощь. Нам не нужна осада, нам нужно ваше согласие на брак.

— Принц Седрик едет сюда, чтобы проверить, стоит ли этот замок защиты, или проще отдать его Монфору в обмен на перемирие, — я сделала шаг еще ближе, так что почувствовала жар его тела. — У меня нет времени на танцы, Джулиан. Либо вы помогаете мне подготовить замок, либо через две недели ваша голова украсит пику над этими воротами.

Смех Джулиана оборвался. Он смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на языке драконов.

— Кто вы такая? — тихо спросил он. — Изабелла не знает слова «логистика». И она никогда не смотрела на меня так, будто хочет сосчитать количество заклепок на моем доспехе.

— Я та, кто собирается выжить, — ответила я. — Одевайся, Берта. Мы идем в подвалы. Нам нужно провести инвентаризацию.

Вечер принес с собой звон колоколов и пышную кавалькаду. Принц Седрик прибыл в Астли как воплощение рыцарской мечты: в голубом плаще, на белом коне, с улыбкой, которая должна была растапливать сердца.

Я стояла на ступенях замка рядом с отцом — бароном, который выглядел уставшим и сломленным человеком. Рядом с ним была мачеха, Элеонора, женщина с глазами холодной рыбы, которая уже мысленно продала меня принцу подороже.

Седрик спешился, подошел ко мне и взял мою руку. Его кожа была неестественно гладкой, а поцелуй, запечатленный на моих пальцах, показался мне липким.

— Моя прекрасная Изабелла, — прошептал он, заглядывая мне в глаза. — Разлука была невыносима. Вы стали еще... прозрачнее. Вам нужно больше отдыхать и меньше думать о суетном.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не холод страха, а ледяное спокойствие аудитора, поймавшего мошенника.

— Ваше Высочество, — я улыбнулась самой сладкой из своих новых улыбок. — Я отдыхала достаточно. Настолько, что успела заметить: ваш отряд привез с собой только парадные щиты, но ни одного обоза с провизией. Вы так уверены в быстром окончании войны?

Седрик на мгновение замер. Его хватка на моей руке стала чуть крепче — ровно настолько, чтобы это стало болезненным, но осталось незаметным для окружающих.

— Дорогая, — нежно сказал он, наклоняясь к моему уху. — Не забивайте свою прелестную головку делами, которые вас не касаются. Ваш удел — вдохновлять нас своей красотой. Пойдемте в зал, я привез вам в подарок тончайшее кружево из Брюгге. Оно скроет вашу... излишнюю бледность.

Это был первый звоночек. Седрик не собирался защищать замок. Он собирался «упаковать» меня и вывезти, оставив Астли на растерзание.

Я обернулась и встретилась взглядом с Джулианом. Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за сценой. В его глазах не было восхищения принцем. В них была работающая мысль.

— Капитан! — крикнула я, перекрывая приветственные возгласы. — Завтра в шесть утра на крепостной стене. Нам нужно обсудить план укрепления надвратной башни.

Седрик недовольно нахмурился.

— Изабелла, это неуместно...

— Неуместно умирать от голода в шелках, Седрик, — отрезала я, высвобождая руку. — А теперь, прошу меня извинить. У меня назначена встреча с главным поваром. Мы будем обсуждать нормы выдачи зерна.

Я ушла, чувствуя на своей спине два взгляда. Один — ядовитый и властный от принца. Второй — колючий и заинтересованный от наемника.

Инвентаризация началась. И поверь мне, 13-й век, ты еще не видел, на что способна женщина, которая пять лет руководила отделом аудита в крупной строительной компании.

Глава 2. Инвентаризация хаоса и аромат гнилого овса

Утро в замке Астли начиналось с петухов. Не тех породистых красавцев, которых рисуют на книжных миниатюрах, а тощих, злобных тварей с облезлыми хвостами, чей крик был похож на предсмертный вопль грешника, которого заживо варят в котле. Один из них орал прямо под моим окном, и я подумала, что если выживу в этом веке, первым делом введу закон о тишине в утренние часы.

Я поднялась затемно. Сна не было ни в одном глазу. Мозг, привыкший к шестнадцатичасовым рабочим дням в отчетный период, работал на полную мощность, перемалывая информацию, собранную накануне. Я сидела на жесткой кровати, кутаясь в грубое шерстяное одеяло, от которого чесалась кожа, и при свете сальной свечи, чадившей так, что глаза слезились, составляла список.

Список был длинным. И безрадостным.

Я вспомнила, как в прошлой жизни, когда мне поручили аудит обанкротившейся строительной фирмы «ГрандСтрой», я зашла в их офис и увидела на столе директора три пустые бутылки коньяка и икону святого Николая, заляпанную кетчупом. Тогда я поняла, что дело безнадежно. Замок Астли вызывал у меня те же чувства, только вместо коньяка здесь было прокисшее вино, а вместо иконы — дырявый гобелен с охотничьей сценой, на котором у оленя было шесть ног.

— Берта! — позвала я.

Служанка появилась мгновенно, будто спала за дверью. Впрочем, она действительно спала за дверью — на тонкой соломенной подстилке, брошенной прямо на каменный пол. Это было первое, что мне предстояло изменить.

— Мне нужна одежда, в которой можно работать, — сказала я. — Не шелк, не парча. Что-нибудь из плотной шерсти. И обувь на толстой подошве. Мы идем в подвалы, на кухню, в конюшни и на стены.

— Леди, но это одежда прислуги... — Берта округлила глаза.

— Берта, через две недели здесь будет армия, которой плевать, кто в шелках, а кто в мешковине. Одевай меня.

Она нашла мне платье из темного сукна, грубое, но удобное. Я подвязала юбку повыше, чтобы не путалась в ногах, и обула башмаки, которые явно принадлежали какому-то конюху. Они были велики, пахли навозом и сыромятной кожей, но в них можно было ходить по грязи, не рискуя сломать шею.

Первым пунктом в моем списке стояли амбары.

Дорога туда пролегала через внутренний двор, который в утренних сумерках выглядел как декорация к фильму ужасов. Серые стены, покрытые зеленоватым лишайником, лужи мутной воды, в которых отражались кривые силуэты хозяйственных построек. Пахло сыростью, конским навозом и дымом из кухни, где уже начинали разогревать вчерашнюю похлебку.

У колодца стояла группа солдат. Они черпали воду кожаными ведрами и пили прямо из них, утирая рты грязными рукавами. Я остановилась.

— Стоять! — мой голос прозвучал так резко, что один из солдат поперхнулся и выронил ведро. — Кто-нибудь из вас знает, что находится на дне этого колодца?

Солдаты переглянулись. Это были крепкие мужики с обветренными лицами и мозолистыми руками, привыкшие подчиняться грубой силе, а не хрупким девицам в конюшенных башмаках.

— Вода, леди, — хмыкнул один, самый здоровый, с рыжей бородой. — Что ж еще?

— А еще — дохлые крысы, птичий помет и всё, что стекает сюда со двора во время дождя, — я подошла к колодцу и заглянула внутрь. Запах подтвердил мои опасения: затхлый, с отчетливой нотой гниения. — Эта вода убьет вас быстрее, чем меч Монфора. С этого момента пить можно только кипяченую воду. Любой, кто нарушит приказ, будет чистить выгребные ямы до конца осады.

— Приказ? — рыжебородый переглянулся с товарищами. — Это чей приказ, леди? Вашего батюшки? Или вашей вышивальной иголки?

Из-за моей спины раздался тяжелый шаг.

— Это приказ леди Изабеллы, Рольф, — голос Джулиана прозвучал негромко, но с той особой интонацией, которая заставляет здоровых мужиков втягивать головы в плечи. — И если тебе не нравится, можешь обсудить это с моим кулаком. Он давно скучает по твоей челюсти.

Рольф побледнел и молча отошел от колодца. Остальные солдаты последовали его примеру.

Я обернулась к Джулиану. Он стоял, скрестив руки на груди, в той же потертой кожаной куртке, что и вчера. Утренний свет подчеркивал резкие черты его лица и глубокий шрам на подбородке. От него пахло холодным железом и чем-то хвойным — видимо, он спал на еловых ветках, как это делали бывалые солдаты.

— Вы рано встали, капитан, — заметила я, стараясь, чтобы голос не выдал того, как сильно колотится мое сердце от его близости.

— Я не ложился, — он смерил меня взглядом, задержавшись на конюшенных башмаках. — Всю ночь думал о том, что вы сказали. Про Монфора. Про две недели. Откуда вы это знаете?

— У меня свои источники, — уклончиво ответила я, двигаясь в сторону амбаров.

— Какие источники? — Джулиан зашагал рядом, его длинные ноги легко поспевали за моей торопливой походкой. — Вы никогда не покидали замок, леди. Вы не умеете читать карты, не знаете разницы между пехотой и конницей, и до вчерашнего дня ваш главный военный опыт заключался в том, что вы однажды уронили кубок на ногу графскому послу.

— Люди меняются, капитан, — я толкнула тяжелую дверь амбара. — Особенно когда им грозит смерть.

Амбар ударил нас запахом, от которого я едва не согнулась пополам. Гнилое зерно, мышиный помет, плесень и сырость. Мешки, сваленные у стен, расползались, обнажая черное, подмокшее содержимое.

— Боже... — прошептала я, прижимая рукав к носу. — Это не амбар, это биологическое оружие.

— Что? — Джулиан нахмурился.

— Неважно. Сколько здесь мешков?

— Было двести. Сколько осталось целых — не считал.

Я начала считать. Это было привычное, успокаивающее занятие. Пальцы скользили по мешковине, определяя на ощупь сухое зерно и подгнившее. Каждый мешок я помечала угольком: крестик — годное, кружок — сомнительное, черта — на выброс.

— Сорок три мешка пшеницы пригодны, — объявила я через полтора часа, вытирая руки о подол. — Семнадцать — под вопросом, их нужно перебрать и просушить на солнце. Остальное — отрава, которую нельзя давать даже свиньям.

— Сорок три мешка на сто двадцать ртов? — Джулиан прислонился к дверному косяку. — Это три недели, если урезать пайки вдвое.

— Нам не хватит трех недель. Нам нужно растянуть это на месяц, — я вышла на свет и зажмурилась. После темноты амбара солнце било в глаза наотмашь. — Капитан, вы знаете, что растет на лугах за стеной?

— Трава? — он пожал плечами.

— Крапива, лебеда, дикий щавель, — я загибала пальцы. — Из крапивы можно варить щи, лебеду — запекать в лепешки. Это не деликатесы, но это калории. Нужно отправить женщин и детей на сбор, пока Монфор не перекрыл подходы к замку.

Джулиан смотрел на меня молча, и в его взгляде я заметила новое выражение. Не насмешку, не снисхождение, а... уважение. Осторожное, недоверчивое, но настоящее.

— Леди Изабелла, — произнес он наконец. — Я служу наемником пятнадцать лет. Я был на Святой Земле, в Провансе, в Ломбардии. Я видел десятки осад. И ни одна благородная дама никогда не считала мешки с зерном и не предлагала кормить гарнизон крапивой.

— Ни одна благородная дама не выживала в мире, где нужно сводить дебет с кредитом, чтобы заплатить за квартиру, — ответила я и тут же прикусила язык.

— Дебет? — он приподнял бровь. — Что это?

— Это... метод учета. Я расскажу позже. Сейчас — кухня.

Кухня Астли была воплощением кулинарного ада тринадцатого века. Огромный очаг, в котором можно было зажарить быка целиком, чадил так, что потолок покрылся слоем жирной копоти. Повар Ганс, мужчина размером с бочку для засолки, месил тесто голыми руками, на которых я насчитала как минимум три незаживших пореза. Рядом мальчишка-поваренок чистил репу ножом, которым, судя по пятнам, до этого разделывали тушу.

— Ганс! — мой голос разрезал чад, как нож — прогорклое масло. — С этого момента на моей кухне действуют новые правила!

Повар поднял голову. Его маленькие глазки утонули в складках жира.

— Ваша кухня, леди? — он хмыкнул, как бегемот, выныривающий из болота. — Простите, но я готовлю здесь двадцать лет, и ни один барон...

— Правило первое, — я перебила его, подходя к столу и проводя пальцем по столешнице. На пальце осталась жирная полоса, в которой копошился крошечный червяк. — Руки мыть перед каждым прикосновением к еде. Горячей водой. С золой.

— Золой? — Ганс выпучил глаза.

— Зола и жир дают щелок. Щелок убивает заразу, — я вспомнила школьный урок химии и мысленно поблагодарила учительницу, которую считала занудой. — Правило второе: ножи для мяса и ножи для овощей — разные. Правило третье: любая вода, которая идет в еду, должна быть прокипячена. И наконец — покажите мне ваши запасы соли.

— Соли осталось два мешка, — Ганс насупился. — Мачеха велела экономить, она хочет пустить ее на засолку мяса для свадебного пира.

— Свадебного пира не будет, — отрезала я. — Соль пойдет на консервацию овощей и лечебные растворы. А мясо мы будем коптить. Ганс, вы умеете строить коптильню?

Повар открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Леди... вы точно Изабелла? Та самая, которая в прошлом месяце плакала три дня из-за того, что ей привезли не тот оттенок алого бархата?

— Та самая, — я улыбнулась. — Только теперь я плачу из-за того, что у вас на кухне антисанитария, способная выкосить гарнизон быстрее чумы. За работу.

Выйдя из кухни, я столкнулась с Элеонорой. Мачеха стояла в коридоре, преграждая мне путь, как башня в человеческом обличье. На ней было платье из темно-зеленого бархата с высоким воротником, застегнутым до самого подбородка. От нее пахло лилиями — тяжелым, удушающим ароматом, от которого начинала болеть голова.

— Изабелла, — ее голос был как лезвие, обернутое в шелк. — До меня дошли слухи, что ты приказала солдатам кипятить воду и считаешь мешки с зерном, как торговка на рынке. Ты позоришь семью.

— Я спасаю семью, матушка, — ответила я, выдерживая ее взгляд. — Или вы предпочитаете, чтобы мы умерли красиво, в шелках и с пустыми желудками?

— Принц Седрик увезет тебя, — Элеонора понизила голос, схватив меня за запястье. Ее пальцы были ледяными и цепкими. — Он обещал мне. Ты выйдешь за него, и мы получим защиту герцога. Не ломай сделку своим безумием!

— Какую сделку, Элеонора? — я осторожно высвободила руку. — Сделку, по которой вы продаете меня, как мешок зерна, в обмен на обещание, которое принц не собирается выполнять? Я видела его обоз. Там нет провизии. Нет подкрепления. Только парадные щиты и ящик с кружевом. Он приехал не спасать, а забрать.

Элеонора побледнела. Впервые за весь разговор в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Ты не можешь знать этого...

— Могу. Потому что я научилась считать, — я обошла ее и направилась к лестнице, ведущей на крепостную стену. — И мой следующий расчет — оборона.

На стене меня ждал Джулиан. Он стоял, опершись на зубец, и смотрел на долину внизу. Утренний туман еще не рассеялся, и пейзаж выглядел как размытая акварель — зеленые холмы, темная полоса леса на горизонте и серая лента дороги, уходящая на восток.

— Монфор придет оттуда, — Джулиан указал на дорогу. — У него три сотни пехоты и сотня конных. У нас — сорок наемников и двадцать ополченцев, которые умеют держать копье только тем концом, которым не колют.

— Значит, нам нужно сделать так, чтобы они не дошли до стен, — я встала рядом с ним, чувствуя, как ветер треплет мои волосы. — Капитан, что вы знаете о волчьих ямах?

— Ямы, прикрытые ветками, с кольями на дне, — Джулиан кивнул. — Старый прием, но эффективный на узких подходах.

— Именно. А если мы зальем дно ям не водой, а смолой? И подожжем, когда враг окажется между рвом и стеной?

Джулиан медленно повернул голову ко мне. В утреннем свете его серые глаза казались почти прозрачными, и в них горел огонь, который не имел ничего общего с военным расчетом.

— Вы сегодня всю ночь думали об этом, леди? — его голос стал тише.

— Я всю ночь думала о том, как не умереть, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А что думали вы?

— О том же, — он сделал паузу, в которой уместилась целая вечность. — И еще о том, кто вы такая на самом деле.

Между нами было не больше локтя расстояния. Я чувствовала запах хвои и стали, исходящий от его одежды. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах.

— Я та, кто не даст этому замку умереть, — прошептала я.

— Тогда я с вами, леди, — Джулиан выпрямился, и момент хрупкой близости растаял в холодном утреннем воздухе. — Покажите мне, где копать ваши ямы.

Мы спустились со стены и пошли к восточным подступам. Я объясняла, он слушал. Впервые за тысячу лет мужчина в этом мире слушал женщину не потому, что она была красива, а потому, что она была права.

К полудню мы обошли весь периметр. Мои ноги гудели, конюшенные башмаки натерли мозоли, а подол рабочего платья был заляпан грязью. Но в моей голове уже сложилась четкая картина: три линии обороны, система сигнальных костров и план эвакуации женщин и детей через потайной ход, о котором знал только Джулиан.

Когда мы вернулись во двор, нас ждал Седрик.

Принц стоял у фонтана, одетый в голубой камзол, расшитый серебром. От него веяло ароматом дорогих масел. Его улыбка при виде моего грязного платья и растрепанных волос стала чуть шире, чуть снисходительнее.

— Белла, дорогая, — произнес он, протягивая мне руку. — Ходят слухи, что вы провели утро в амбарах и на стенах. Я восхищен вашей энергией, но это совершенно неподобающе для будущей жены принца. Пойдемте, я приказал приготовить для вас горячую ванну и новое платье.

— Спасибо, Седрик, но мне не нужна ванна, — я не приняла его руку. — Мне нужны двадцать лопат, десять бочек смолы и разрешение вашего отца на мобилизацию крестьян из окрестных деревень.

— Лопаты? — он засмеялся, и его смех был красивым, звонким и абсолютно пустым. — Милая, оставьте грязную работу грязным людям. Ваше место — рядом со мной, в тепле и безопасности.

— Мое место — там, где я решу, — ответила я. — И прямо сейчас я решила, что оно — на крепостной стене.

Седрик перестал улыбаться. На мгновение, всего на долю секунды, его красивое лицо превратилось в маску холодной ярости. А потом улыбка вернулась, но уже другая — жесткая, контролирующая.

— Мы поговорим об этом за ужином, дорогая, — он развернулся и ушел в замок, оставив за собой шлейф сандалового аромата.

Джулиан подошел ко мне, глядя вслед принцу.

— Вы нажили себе врага, леди, — тихо сказал он.

— Он был моим врагом с того момента, как приехал сюда без обоза, Джулиан, — ответила я. — Просто теперь он это знает.

Я посмотрела на свои грязные руки, на стоптанные башмаки, на серые стены замка, который стал моей ответственностью.

— Завтра начинаем копать ямы, капитан. А сегодня вечером я хочу, чтобы вы показали мне арсенал. Мне нужно знать, сколько у нас стрел, какого качества тетивы и есть ли в этой крепости хоть один работающий требушет.

— Требушет сломан, леди, — Джулиан позволил себе едва заметную усмешку. — Но с вашим напором я не удивлюсь, если вы его почините голыми руками.

— Не голыми, капитан. С помощью рычагов, противовесов и элементарной физики, — я улыбнулась в ответ. — Архимед сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Мне не нужно переворачивать мир. Мне нужно, чтобы этот замок стоял.

Я пошла к арсеналу, чувствуя на спине его взгляд. Тяжелый, горячий и полный вопросов, на которые я пока не могла ответить.