Развод с генералом. Без вины виноватая

— А теперь плечо, госпожа. Где вы успели получить эти следы?

Желудок сжался.

Я медленно убрала руку.

Горничная расстегнула верхние пуговицы платья и осторожно оттянула ткань. На коже темнели пять длинных пятен. Они не походили на обычные синяки. Края уже стали синевато-чёрными, а середина оставалась пугающе белой.

Лекарь прикоснулся к одному пятну и тут же нахмурился.

— Тут явно следы мужской руки. Довольно крупной, — заметил он, растирая пальцы. — Кто вас держал?

Перед глазами возникло мёртвое лицо старого герцога.

«Скоро мы будем вместе». Я посмотрела на Ассера. На его руке тускло блеснул перстень отца.

Рассказать правду? Добавить призрака к комнате без двери и побегу через запертую стену? Муж и без того едва сдерживался, чтобы не выставить меня из дома.

— Я не помню, — солгала я, отводя взгляд. — Наверное, ударилась в оранжерее.

— Удары редко оставляют следы пяти пальцев, — заметил лекарь, внимательно наблюдая за моим лицом.

Ассер подошёл ближе. Его взгляд скользнул по отметинам, и в комнате словно стало теснее.

— Кто к вам прикасался после того, как я ушёл? — спросил муж настолько тихо, что от этой тишины по коже пробежал холод.

— Назовите имя, Эльсвита.

Я промолчала.

— Только имя, — повторил Ассер ещё тише. — Остальное оставьте мне.

В его голосе не было заботы.

Только опасное, почти звериное обещание найти того, кто оставил следы.

Несмотря на всё, сердце болезненно сжалось.

— Никто, — ответила я, поспешно запахивая платье. — Я же сказала, что не помню.

Ассер смотрел ещё несколько секунд. Потом отступил, но пальцы его правой руки медленно сжались в кулак.

— Хорошо, — произнёс он без всякого согласия в голосе. — Мы вернёмся к этому разговору, когда вы перестанете считать меня слепым.

— Боюсь, на это может потребоваться слишком много времени, — не удержалась я.

Золотистые глаза опасно сузились.

— Вижу, силы к вам возвращаются, — заметил муж с холодной усмешкой. — Лекарь творит чудеса.

— Тогда выставьте счёт ему, — попросила я. — Мне вы уже выставили.

Ассер застыл.

Попала.

Я увидела это по тому, как напряглись его скулы. По короткому вдоху. По взгляду, на мгновение опустившемуся к моим губам.

Но муж ничего не ответил.

Он развернулся и направился к двери. Возле порога остановился, не глядя на меня, и распорядился:

— После ванны госпожа поест. Затем вы закончите осмотр. Доложите мне лично.

Лекарь устало вздохнул.

— Я непременно доложу, если вы позволите пациентке прожить достаточно долго, чтобы мне было о чём рассказывать, — заверил он генерала.

Ассер взялся за ручку двери.

Глава 22

— Она проживёт, — произнёс он с такой мрачной уверенностью, словно уже отдал этот приказ самой смерти.

И вышел.

Отмыть темноту оказалось невозможно.

Две горничные трижды меняли воду. Грязь стекала с волос и тела, оседала на белых стенках ванны, забивалась под чисто обрезанные ногти. Служанки осторожно промывали каждую ссадину, а я сидела, обхватив себя руками, и смотрела на открытую дверь.

Закрыть её я не позволила.

Горячая вода согревала кожу, но внутри всё равно оставался холод. Он сидел в костях, в груди, в том месте на плече, которого коснулся покойник.

Когда одна из девушек взяла флакон с цветочным маслом, по ванной поплыл сладкий аромат.

Мне почудилась тубероза.

Горло мгновенно сжалось. Я выбила флакон из её рук и шарахнулась к стенке ванны, расплескав воду на пол.

— Уберите! — закричала я, закрывая рот ладонью. — Пожалуйста… Уберите этот запах! Любой другой, но не этот!

Испуганная горничная торопливо подхватила флакон и выбежала из комнаты. Вторая распахнула окно, впуская прохладный вечерний воздух.

Я сидела в воде, дрожала и ненавидела себя за эту слабость.

Старый герцог умер.

Камера осталась позади.

Я была дома.

Только дом больше не казался ни родным, ни безопасным

После ванны лекарь закончил осмотр, снова перебинтовал ступни и только потом позволил горничным переодеть меня в чистую ночную сорочку. Потом меня заставили съесть несколько ложек бульона. Каждый глоток причинял боль, желудок сводило, но лекарь сидел напротив и следил за ложкой с таким выражением, словно принимал важнейший экзамен.

Ассер вернулся, когда меня уже укладывали в постель.

На нём снова был чёрный мундир, застёгнутый до самого горла. Ни одного пятна земли, ни одной расстёгнутой пуговицы. Только влажные волосы выдавали, что он тоже успел привести себя в порядок.

Муж остановился в дверях.

Его взгляд прошёлся по моим распущенным волосам, задержался на лице, скользнул ниже, к тонкому кружеву у ворота ночной сорочки. В золотистых глазах вспыхнуло что-то горячее, знакомое, почти забытое.

Ассер тут же посмотрел на лекаря.

Но я успела заметить.

Тело тоже заметило. Под кожей разлилось предательское тепло, грудь болезненно напряглась под тонкой тканью, и я поспешно натянула одеяло до подбородка.

Ненавижу.

Ненавижу его за то, что он всё ещё может так на меня смотреть.

Ещё сильнее я ненавидела себя за то, что мне этого взгляда не хватало почти год.

— Жить будет, — сообщил лекарь, закрывая саквояж. — При условии, что несколько дней проведёт в постели, будет понемногу есть и не станет снова отправляться пешком в соседнее графство.

Ассер прислонился плечом к дверному косяку.

— В нашем браке оказалось много неожиданностей, — произнёс он с мрачной иронией. — Теперь выяснилось, что моя жена предпочитает путешествовать пешком.

— В вашем браке, судя по состоянию пациентки, вообще слишком многое выясняется с опозданием, — заметил лекарь и поднялся.

Усмешка исчезла с лица Ассера.

Доктор выдержал его взгляд и продолжил уже серьёзнее:

— Следы на руках подтверждают, что госпожа долго царапала каменную поверхность. Повреждения стоп подтверждают её рассказ о пешей дороге. Истощение тоже настоящее. Я не могу сказать, где она находилась и кто виноват.

Ассер замер.

Я тоже перестала дышать.

Это было не доказательством. Не опровержением писем. Не дверью в камеру.

Но впервые за весь день кто-то произнёс вслух, что хотя бы часть моих слов — правда.

Глава 23

— Благодарю, — ответил генерал после долгой паузы. — Вы можете идти.

Лекарь посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Никаких успокаивающих капель, — предупредила я, заметив, как он потянулся к тёмному флакону. — Я не хочу снова проснуться и не понимать, где нахожусь.

Ассер резко повернул голову.

— Снова? — переспросил он, впиваясь в меня взглядом.

Я поняла, что сказала лишнее.

— Перед тем как меня заперли, меня чем-то опоили, — объяснила я, сжимая край одеяла. — Я помню запах. Потом тело стало тяжёлым, и я потеряла сознание.

Муж несколько секунд молчал. Его лицо медленно превращалось в ту самую непроницаемую маску, за которой он прятал всё, что не хотел показывать.

— Капель не давать, — распорядился Ассер, обращаясь к лекарю. — Ничего, что может затуманить её сознание.

Доктор убрал флакон.

— Тогда она будет плохо спать, — предупредил он, застёгивая саквояж.

— Я вообще не хочу спать, — призналась я, глядя на огонь в ближайшей лампе.

Лекарь ушёл. Горничные начали убирать окровавленные бинты и миски с водой. Одна из них подошла к столику возле кровати и потянулась к лампе.

Я увидела её руку возле фитиля.

Внутри что-то оборвалось.

— Не гасите! — закричала я, вскидываясь на постели.

Комната качнулась. Раны на ладонях отозвались болью, но я уже вцепилась в запястье служанки и не могла разжать пальцы.

Девушка испуганно смотрела на меня.

Я отпустила её и отдёрнула руку, словно обожглась.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как от унижения горят щёки. — Просто оставьте свет. Хотя бы эту лампу. Чтобы не было темноты.

Служанка неуверенно посмотрела на Ассера.

Муж стоял возле двери и смотрел на меня.

Ни насмешки, ни презрения на его лице не было. Только слишком пристальное внимание.

Он перевёл взгляд на три лампы, горевшие в спальне, подошёл к каждой и проверил резервуары с маслом.

— Наполните их до краёв, — приказал Ассер горничной. — Поставьте ещё одну возле двери. До утра здесь не должен погаснуть ни один огонь.

— Да, ваша светлость, — поспешно ответила девушка, забирая лампу.

Я смотрела на мужа и не знала, что сказать.

Благодарить его не хотелось. Эта маленькая забота ничего не меняла. Завтра должен был приехать поверенный. Прошение о разводе оставалось в силе. Ассер по-прежнему верил мёртвому отцу больше, чем живой жене.

Но он понял, что я боюсь темноты.

Как когда-то помнил, что я не люблю слишком горячий чай, не выношу запах лаванды и всегда мёрзну по ночам.

— Ваши прежние комнаты останутся закрыты, — сообщил муж, возвращая между нами безопасный холод. — До решения суда восточное крыло будет в вашем распоряжении. Мои комнаты находятся в западном. Слуги предупреждены, что мы живём раздельно.

Слова упали тяжело и окончательно. В разных частях дома. Не муж и жена. Два посторонних человека, ожидающих решения суда, чтобы окончательно стать чужими

— Не беспокойтесь, ваша светлость, — произнесла я, заставляя себя улыбнуться. — Я не перепутаю дорогу и случайно не окажусь в вашей спальне.

Ассер посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

Глава 24

— Раньше вы находили её без особого труда, — напомнил он негромко.

Щёки вспыхнули ещё сильнее.

Я вспомнила ночи, когда тайком пробиралась к нему после ссор. Вспомнила, как Ассер просыпался ещё до того, как я касалась двери, и молча приподнимал край одеяла.

Иногда мы продолжали сердиться друг на друга до самого утра.

Но спали всё равно вместе. Генерал тоже вспомнил. Это было видно по его взгляду, задержавшемуся на моих губах.

Между нами натянулось что-то горячее, болезненное. Воздух стал густым, словно для одного вдоха требовалось слишком много усилий.

Первым отступил Ассер.

— Отдыхайте, госпожа Вельтер, — произнёс он, снова превращаясь в чужого холодного генерала. — Завтра будет тяжёлый день.

— Для нашего брака или для меня? — спросила я, не в силах удержать горечь.

Муж взялся за дверную ручку.

— Разве это теперь не одно и то же? — ответил он, не оборачиваясь.

Дверь закрылась.

А я ещё долго смотрела на неё, слушая удаляющиеся шаги.

Я уснула, повернувшись лицом к свету.

Ближайшая лампа горела на столике. Её ровное золотистое пламя отражалось в стекле, дрожало на стене и обещало, что темнота больше не вернётся.

Я повторяла себе это, пока веки не стали тяжёлыми.

В комнате светло.

Дверь не заперта. За стеной находятся слуги. Старый герцог мёртв.

Я проснулась в кромешной темноте. Я открыла глаза и увидела темноту. Именно темнота меня разбудила. Она лежала на лице, забивалась в рот и нос, давила на грудь. Густая, холодная, бесконечная.

Несколько мгновений я не понимала, где нахожусь.

Потом память услужливо подсказала.

Камера.

Я всё ещё в камере.

Не было ни леса, ни дороги, ни поместья. Не было Ассера в чёрном мундире, лекаря, горячей ванны и чистой постели.

Мне всё это приснилось.

Перед смертью разум подарил мне последнюю милость — позволил вернуться домой и увидеть мужа.

А теперь сон закончился.

Из груди вырвался сиплый стон. Я вскинула руки, ожидая прикоснуться к мокрому камню, но пальцы утонули в мягком одеяле.

Ткань.

Кровать.

Я судорожно ощупала подушки, простыни, резное изголовье.

Не камера. Комната в восточном крыле. Но почему тогда нет света?

Я потянулась к столику и задела стакан. Он упал на пол и разбился. Звон стекла полоснул по тишине, а я вскрикнула и отшатнулась к стене.

Темнота снова сомкнулась вокруг меня. Я перестала чувствовать мягкую постель, чистую сорочку, тёплое одеяло. В голове осталось только одно отчаянное желание: выбраться. Добраться до двери. Увидеть свет.

В ушах резко хлопнуло. Желудок провалился, словно я падала с огромной высоты. Это было то самое чувство, как тогда, в камере.

А потом спина ударилась о пол.

Я судорожно провела ладонями по мягкому ковру и наткнулась пальцами на деревянную дверь. Она находилась прямо передо мной.

Но кровать стояла в нескольких метрах. Разбитый стакан остался возле неё.

Я не понимала, как оказалась у двери. Не помнила, чтобы вставала, шла или ползла. Возможно, в темноте и панике просто не заметила собственных движений.

За дверью кто-то говорил.

Сначала голоса казались частью воспоминания. Потом один из них прозвучал отчётливее.

Голос Ассера.

Глава 25

— Я спрашиваю не о том, что вам рассказал мой отец, — произнёс генерал где-то внизу. — Я спрашиваю, что вы видели собственными глазами.

Я замерла.

Голос был настоящим.

Низкий, спокойный, раздражённый, живой.

Я сбросила одеяло и опустила ноги на пол. Раны тут же отозвались болью, но я почти не почувствовала её. Вытянув руки перед собой, я пошла к двери, натыкаясь на незнакомую мебель.

Пальцы наконец коснулись холодной ручки.

Дверь открылась.

Освещённый коридор ударил по глазам.

Я вцепилась в косяк и несколько секунд просто стояла, жадно глядя на горевшие вдоль стен лампы. Их было много. Десятки маленьких огней тянулись по галерее, отражались в зеркалах, золотили светлые стены.

Темнота осталась только в моей спальне.

Я оглянулась.

Четыре лампы погасли одновременно. Масла в стеклянных резервуарах было почти до краёв. Фитили не прогорели. Они почернели, словно их задуло ледяным дыханием.

По спине медленно прошёл холод.

В ближайшей лампе вдруг появилось тусклое красное свечение.

Я замерла, не веря собственным глазам.

Почерневший фитиль раскалился, словно кто-то невидимый пытался снова зажечь его. На одно короткое мгновение над ним появилось крошечное пламя, но тут же дрогнуло и погасло.

По стеклу медленно сползли четыре серые полосы. Они напоминали следы женских пальцев, испачканных в саже.

Я потянулась к лампе, но внизу снова прозвучал голос Ассера. На этот раз генерал отчётливо произнёс моё имя.

Я накинула халат, затянула пояс дрожащими пальцами и пошла по коридору, держась за стену. Голоса становились громче.

Они доносились из большого холла.

Я остановилась на верхней галерее.

Внизу горели все люстры и настенные лампы. Возле лестницы выстроились слуги: горничные, лакеи, повара, садовники, конюхи. Некоторые были одеты второпях, кто-то накинул сюртук прямо поверх ночной рубашки. Было видно, что их разбудили для чего-то важного.

Ассер стоял перед ними.

Он не переоделся ко сну. Чёрный мундир по-прежнему был застёгнут до горла, волосы высохли и рассыпались по широким плечам. Свет золотил жёсткие линии его лица и вспыхивал в глазах дракона.

Муж обещал, что утром со мной встретится поверенный. Но вместо сна он собрал всех слуг и начал собственное расследование. Сердце ударилось так сильно, что я прижала ладонь к груди.

Ассер почти поверил мне в оранжерее.

А теперь искал причину поверить снова.

— Кто лично видел, как госпожа Вельтер покинула поместье? — спросил генерал, медленно оглядывая слуг.

Никто из собравшихся не ответил.

Одна из горничных опустила голову. Лакей возле двери переступил с ноги на ногу. Ключница спрятала руки под передником.

Ассер подождал.

Его молчание становилось всё тяжелее. Даже с высоты галереи я чувствовала, как оно давит на людей внизу.

— Повторю вопрос, — произнёс муж пугающе спокойно. — Кто-нибудь видел, как моя жена садилась в экипаж, выезжала из ворот или покидала поместье пешком?

Дворецкий сделал шаг вперёд.

— Никто из опрошенных мной слуг этого не видел, ваша светлость, — доложил он, сохраняя безупречное спокойствие. — Покойный герцог сообщил, что госпожа уехала ночью.

— Отец сообщил, — повторил Ассер, словно впервые вслушиваясь в смысл этих слов. — Но кто приготовил экипаж?

Глава 26

Старший конюх нервно провёл ладонью по седым усам. Возле двери кто-то едва слышно переступил с ноги на ногу. Старый истопник Гаррет покосился в сторону коридора, но, заметив взгляд генерала, поспешно опустил голову.

— Ни один экипаж в ту ночь не выезжал, ваша светлость, — признался он. — Я проверил журнал конюшни. Лошади тоже оставались на месте. Следовательно, если она уехала, то точно не на нашем экипаже.

Кровь шумно ударила в виски. Я так сильно стиснула перила, что содранные ладони запульсировали под повязками. Никто не видел, как я уезжала. Потому что я не уезжала.

Эта простая мысль была похожа на первый глоток воздуха после недели в каменном мешке.

— Значит, где-то рядом ее ждал экипаж? Недалеко от дома? — уточнил генерал, и в его голосе появилась опасная насмешка.

Конюх побледнел.

— Не могу знать, ваша светлость, — ответил он, отступая в строй.

Ассер повернулся к экономке.

— Кто собирал вещи моей жены? — спросил он, проводя большим пальцем по герцогскому перстню.

Пожилая женщина заметно растерялась.

— Я помню, что чемодан несколько дней стоял открытым в гардеробной, — объяснила она, теребя связку ключей. — Внутри лежали платья и бельё госпожи. А потом он исчез…

— Чемодан исчез в ту же ночь, когда исчезла моя жена? — голос Ассера стал жёстче.

Экономка облизнула пересохшие губы. Гаррет снова подался к двери. На этот раз дворецкий едва заметно преградил ему дорогу и указал взглядом на прежнее место.

— Я не знаю, ваша светлость. Личная горничная госпожи в тот день получила расчёт и покинула поместье. Герцог сказал, что ее уволила ваша супруга.

Я вцепилась в перила.

Мари уволили в день моего исчезновения.

Я не знала об этом. Старый герцог сказал, что отправил её в деревню к заболевшей матери. Я даже передала через него деньги для лекаря.

А сейчас получается, что он уволил ее?

Под рёбрами прошёл холодный спазм. Я машинально сжала халат на груди, словно могла закрыться им от запоздалого понимания. Он убрал Мари заранее. Отправил единственного человека, который мог дать показания о моей невиновности.

— Теперь меня интересует, как мой отец относился к моей жене? — спросил Ассер, перестав гладить перстень.

Экономка опустила голову ещё ниже.

— Ваш отец был безгранично добр к ней. Он часто дарил ей подарки. Однажды он улыбнулся мне и сказал, что хочет понянчить внуков. Он окружил ее заботой. И часто проводил с ней время. Больше ничего сказать не могу.

Кожа на щеке вспыхнула, будто его старческие пальцы снова медленно провели по ней. Меня замутило. Хотелось содрать с себя это воспоминание вместе с кожей, но внизу стояли десятки слуг, и каждый слышал только о его доброте.

В холле стало тихо.

Муж медленно прошёл вдоль ряда слуг.

— Любовные письма нашёл управляющий, — напомнил он, останавливаясь возле дворецкого. — Кто присутствовал при этом?

Глава 27

Дворецкий помедлил.

— Я, — ответил дворецкий. — Ваш покойный отец сразу после исчезновения госпожи приказал управляющему обыскать её комнату, а мне — присутствовать при осмотре. Управляющий нашёл письма в секретере госпожи и передал их мне.

Дворецкий склонил голову.

— Я не читал их. Управляющий отдал их мне, а я передал их вашему отцу лично в руки.

Ассер двинулся дальше.

— Кто видел госпожу Вельтер вместе с капитаном Воссом? — спросил он, остановившись перед двумя лакеями.

Молодой слуга испуганно поднял руку.

— Я несколько раз провожал капитана в малую гостиную, ваша светлость, — признался он дрожащим голосом. — Она всегда была рада его появлению. Она улыбалась.

Конечно, улыбалась! Это же весточка от мужа! Помню, как слышала объявление дворецкого в холле, что прибыл капитан Восс, и настроение тут же поднималось. Я ждала его. Ждала писем, рассказов, известий.

— Они оставались наедине? — уточнил Ассер, глядя на юношу.

Лакей поспешно покачал головой.

— При нас? Нет, ваша светлость. Там находилась горничная. Иногда сам герцог. Но госпожа всегда была с ним очень любезна. Она часто улыбалась ему. Ваш отец в последнее время был ужасно недоволен её улыбками. Он сидел мрачный, глядя на то, как она любезничает с капитаном.

Генерал медленно повернул голову к дворецкому.

— Значит, моя жена улыбалась офицеру, который привозил ей известия от меня, — подытожил он с ледяной насмешкой. — Потрясающее бесстыдство. Продолжайте.

Слуги молчали. Я смотрела на Ассера и чувствовала, как он впитывает каждое слово.

«Не надо! — убеждала я себя. — Не надо надеяться!»

Он уже почти поверил один раз.

Не надо снова придумывать, как встанет передо мной на колени.

Но сердце всё равно билось быстрее.

Ассер развернулся к остальным.

Его взгляд скользнул по испуганным лицам и внезапно остановился на старом истопнике. Тот стоял возле самой двери, сжимая в руках шерстяную шапку. Его пальцы дрожали.

— Гаррет, — произнёс генерал.

Старик вздрогнул.

— Да, ваша светлость? — отозвался он, поспешно кланяясь.

Ассер подошёл ближе.

— Во время разговора об оранжерее вы трижды пытались выйти из холла, — заметил муж с пугающим спокойствием. — Первый раз, когда заговорили об отопительных каналах. Второй — когда упомянули день исчезновения моей жены. А сейчас вы стоите возле двери и надеетесь, что я ослепну раньше, чем дойду до вас.

Истопник побледнел.

— Я ничего не хотел скрывать, ваша светлость, — пробормотал он, сминая шапку.

— Прекрасно, — произнёс Ассер, останавливаясь перед ним. — Значит, сейчас вы добровольно расскажете то, что не хотели скрывать.

Старик открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Ассер ждал.

Не повышал голос. Не угрожал. Просто смотрел на истопника золотистыми глазами, и тот медленно сгибался под этим взглядом.

Наконец Гаррет облизнул губы.

Глава 28

— Я слышал разговор, — начал он с трудом. — Очень странный….

Я вцепилась в эти слова, замирая. Ну, может, хоть кто-то что-то слышал!

Гаррет открыл рот, словно пытался набраться храбрости, но посмотрел на собравшихся слуг и тут же осёкся.

— Простите, хозяин, — прошептал он, сминая шапку. — Я не могу рассказать об этом при всех. Разговор касался вашей семьи. Позвольте мне сказать вам наедине. В кабинете.

Ассер несколько мгновений разглядывал старика, словно решал, доверить ли ему хотя бы дорогу до кабинета. Затем генерал поднял голову.

Его золотистый взгляд остановился прямо на мне.

Я замерла, вцепившись в перила.

Значит, Ассер всё это время знал, что я подслушиваю.

— Хорошо, — произнёс муж, не сводя с меня глаз. — В кабинете вы расскажете всё, что слышали. Но не мне одному.

В его голосе не осталось ни насмешки, ни прежнего презрения.

Ассер протянул мне руку и приказал:

— Спускайтесь, Эльсвита. Вы хотели, чтобы я узнал правду. Послушаем её вместе.

Потом его взгляд прошёлся по собравшимся слугам.

— Остальные свободны. И ещё одно. Всё услышанное сегодня останется в этом доме. Мнение о госпоже Вельтер можете оставить при себе. Что бы я сам ни думал, унижать мою жену в моём доме я никому не позволю.

В холле стало так тихо, что я услышала потрескивание фитиля ближайшей лампы.

— Я достаточно ясно выразился? — уточнил Ассер.

Слуги почти одновременно склонили головы.

Я посмотрела на протянутую руку.

Ещё несколько часов назад я мечтала только об одном: чтобы Ассер прикоснулся ко мне, обнял, поверил. Теперь между его ладонью и моей оставалось несколько ступеней и столько боли, что я не знала, хватит ли сил преодолеть хотя бы половину.

— Я спущусь сама, — произнесла я, сильнее затягивая пояс халата.

Ассер медленно опустил руку.

— Разумеется, — ответил он с мрачной усмешкой. — Именно поэтому вы стоите босиком на верхней галерее после того, как лекарь приказал не покидать постель. Вы всегда отличались разумной осторожностью.

Несколько слуг подняли головы. Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Я не просила собирать слуг посреди ночи, — напомнила я, осторожно ставя ногу на первую ступень.

Боль прошила ступню до самого колена. Пальцы вцепились в перила, но я заставила себя сделать ещё один шаг.

— Вы просили меня поверить, — произнёс Ассер, наблюдая за мной снизу. — Я решил выяснить, есть ли у меня для этого хоть одна причина… верить вам…

Слова ударили больнее разбитых ног.

Я стиснула зубы и продолжила спускаться. До Ассера оставалось восемь ступеней. Потом семь. Шесть.