Развод с генералом. Без вины виноватая

— Я не знаю, как оказалась в лесу! Сколько раз я должна это повторить! Сколько?! Это правда! Ты должен мне поверить.

Что-то дрогнуло в его лице.

Он медленно расстегнул верхнюю застёжку мундира и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.

Бумага побелела на сгибах и чуть растрепалась по краям, словно письмо раскрывали десятки, если не сотни раз.

— Это последнее письмо, которое я получил от вас, — произнёс Ассер. — Я носил его с собой одиннадцать месяцев. Читал после каждого сражения. Когда думал, что не доживу до утра, читал снова. И больше писем от вас не было! Ни одного!

Глава 6

Под рёбрами болезненно сжалось.

Он не выбросил моё письмо. Не сжёг после рассказа отца. Всё это время носил его возле сердца.

Я потянулась к потрёпанному листу, но пальцы задрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулак. Между нами оставалось всего несколько шагов, а прикоснуться к письму, которое когда-то принадлежало мне, я уже не могла.

— Я писала каждый день! Каждый день! — задыхалась я. — Это ты мне не отвечал! О, кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело!

— Хватит!

По кабинету прокатился низкий гул. Стёкла в окнах задрожали. В золотых глазах мужа на мгновение вспыхнуло драконье пламя.

Я отшатнулась.

Ассер это заметил. Закрыл глаза, медленно вдохнул и заставил дракона отступить.

Когда он заговорил снова, голос звучал пугающе спокойно:

— После смерти матушки мой отец не проявлял интереса ни к одной женщине. Он считал поздний брак жалкой попыткой обмануть старость, а страсть — слабостью, недостойной дракона. Когда я женился на тебе вопреки его воле, он называл меня ослепшим щенком, который позволил красивому лицу лишить его разума. И теперь ты хочешь убедить меня, что стоило мне уехать, как этот человек забыл сорок лет верности и потребовал, чтобы жена его сына стала его любовницей?

Я открыла рот, но Ассер не позволил мне ответить.

— Он вырастил меня. Обучил всему, что я знаю. Я многим ему обязан. И именно поэтому не собираюсь слушать, как какая-то…

Генерал осёкся. Я увидела, какое слово едва не сорвалось с его губ, но он плотно сомкнул их, проглотив оскорбление.

— …пытается очернить его доброе имя в его доме после его смерти.

Что бы я ни сказала теперь, Ассер уже слышал это из уст умирающего отца.

Я схватила его за руку. Под ладонью оказался тяжёлый металл.

Герцогский перстень. Тот самый, который прежде носил его отец. Меня обожгло холодом воспоминаний.

Не обычной прохладой золота. Ледяная боль прошила пальцы и рванулась вверх по руке. Перед глазами вспыхнула темнота. На мгновение я снова ощутила под коленями каменный пол и услышала над собой старческий голос:

«Не заставляй меня ждать, Эльсвита… Мне не нравится твое упрямство… Мой сын не станет нам помехой. Обещаю…».

Муж резко высвободил руку, словно одно мое прикосновение вызывало у него внутри бурю.

Он сделал несколько глубоких вдохов, а потом произнёс сухо и официально:

— Сегодня утром я направил в королевский суд прошение о расторжении нашего брака.

Я не сразу поняла смысл сказанного.

Слова дошли до меня постепенно. Сначала исчезли все звуки, кроме стука часов. Затем холод разлился под рёбрами. Пальцы онемели, будто я снова коснулась проклятого перстня.

— Ты… что сделал?

Глава 7

— Подал на развод! — припечатал Ассер.

— До того, как поговорил со мной? — задохнулась я, понимая, что он мне не верит.

— Доказательств, которые предоставил мой отец перед смертью, оказалось достаточно, чтобы я решился на то, на что никогда бы не мог решиться раньше. Разговор с тобой только убедил меня в том, что отец был прав. У него есть доказательства. У тебя нет! Он сказал, что относился к тебе с заботой, с добротой. Поддерживал тебя, проводил с тобой много времени, утешал тебя… И ты отплатила ему гнусной ложью!

— Глупец! — Голос сорвался. — Я здесь. Я твоя жена. Я ждала тебя, пока не закончилась вода. Я звала тебя, когда уже не могла кричать. Я ползла к этим дверям, потому что верила: стоит мне добраться до дома, и ты хотя бы выслушаешь меня!

— Я выслушал. Надеюсь, что ты довольна.

— Ты даже не пытался мне поверить! Не пытался! — задыхалась я. — Даже не пробовал…

Ассер молчал.

Я подняла полные слез глаза и посмотрела на него, на красивое, ставшее чужим лицо, на чёрный мундир, который так жестоко ему шёл, и чувствовала, как умирает последняя надежда.

— У тебя нет ни единого доказательства, — заметил Ассер.

Я опустила голову, как вдруг почувствовала запах. Не настоящий. В памяти. Один вдох, который может изменить всё.

— Хорошо. А если доказательство есть?

Ассер медленно повернул голову.

— Какое доказательство? — спросил он, и в его голосе впервые не прозвучало ни насмешки, ни презрения. Только усталость человека, который слишком долго ждал от меня правды и теперь заранее ненавидел себя за то, что всё ещё готов слушать.

— Запах, — выдохнула я, боясь пошевелиться и спугнуть воспоминание.

Несколько секунд муж смотрел на меня, а потом устало прикрыл глаза. Его пальцы легли на край стола. Я увидела, как побелели костяшки, и поняла: он снова прячет боль за издевательской холодностью.

— Разумеется, — произнёс Ассер с горькой усмешкой. — После комнаты без двери и чудесного пробуждения в лесу в вашей истории должен появиться ещё и загадочный запах. Продолжайте, Эльсвита. Я постараюсь не лишить вас вдохновения.

— Тубероза, — перебила я, чувствуя, как от внезапной надежды закружилась голова. — Когда меня несли, я чувствовала запах туберозы. Его сложно перепутать!

Насмешка медленно исчезла с его лица.

Ассер выпрямился. Чёрный мундир туго натянулся на широких плечах, серебряные застёжки блеснули в солнечном луче. Ещё мгновение назад передо мной стоял оскорблённый муж. Теперь на меня смотрел генерал, услышавший в бессвязном рассказе пленника одну деталь, которая могла изменить всё.

— В поместье не выращивают туберозу, — произнёс он уже без усмешки, но его взгляд стал слишком внимательным.

— Выращивают, — возразила я и подалась вперёд. — В старой оранжерее твоей матери. Это ее любимые цветы!

Едва заметное движение его бровей подсказало, что я не ошиблась.

— Кто рассказал вам о ней? — тихо спросил Ассер, не сводя с меня золотистых глаз.

Глава 8

— Твой отец сам водил меня туда, — ответила я, заставляя себя не отводить взгляд. — Один раз. Через месяц после твоего отъезда. Когда все еще было… относительно хорошо…

Ассер медленно убрал руку со стола. На пальце сверкнул герцогский перстень, и меня снова обдало могильным холодом. Я почти почувствовала на щеке прикосновение старого герцога.

«Моя жена любила эти цветы. Но рядом с тобой даже они кажутся невзрачными».

Тогда я сделала вид, что не услышала. И уже потом, когда обдумывала эти слова, убеждала себя, что поняла их неправильно. Это наверняка было что-то отеческое. А уж никак не… то, что я подумала. Я помню, как отошла к дальней клумбе, позвала садовника и до самого ужина старалась не оставаться с герцогом наедине. Что-то внутри неприятно сжималось, когда я вспоминала его взгляд и прикосновение. Именно тогда все и началось.

— Отец никого туда не пускал, — произнёс Ассер, и за внешним спокойствием мне послышалось первое сомнение. — После смерти матери он запирал оранжерею сам. И сам лично заботился о растениях.

— Меня пустил, — напомнила я, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. — Он показал белые цветы возле дальней стены и запретил срезать даже один. Сказал, что это последние туберозы того сорта, который любила герцогиня. Больше их здесь нет. Что раньше они росли в саду, но их пришлось перенести сюда. Я не помню, почему их перенесли, но помню их запах.

Муж ничего не ответил.

Я поднялась слишком резко. Перед глазами потемнело, но на этот раз я удержалась за край стола.

— Ассер, меня держали под оранжереей, — выговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Запах туберозы я помню отчетливо. Тайная комната была как-то связана с оранжереей…

Что-то дрогнуло в его лице.

Не вера. Пока ещё нет.

Пока что это была надежда.

Такая страшная и слабая, что он тут же попытался её уничтожить.

— Если под оранжереей ничего нет, — предупредил Ассер, медленно застёгивая расстёгнутый ворот мундира, — вы больше никогда не произнесёте при мне этого обвинения. Я сегодня достаточно выслушал клеветы про своего отца!

— Я точно не знаю, где вход и как он открывается, — прошептала я, хотя от этих слов внутри всё сжалось. — Но дай мне шанс доказать, что мои слова — правда!

Ассер смотрел на меня долго, почти мучительно. Потом резко дёрнул шнур звонка.

Дверь открылась так быстро, словно дворецкий всё это время стоял за ней и слушал наш разговор.

— Прикажите старшему садовнику немедленно явиться к старой оранжерее, — распорядился Ассер, не глядя на слугу. — Позовите двух каменщиков, возьмите лом, молоты, лопаты и фонари.

Дворецкий замешкался лишь на мгновение, но его взгляд всё-таки скользнул по моему разорванному платью и покрытым засохшей грязью туфлям.

— Всё будет исполнено, ваша светлость, — ответил он с поклоном, пряча любопытство за безупречно вежливым выражением лица.

С точно таким же выражением лица он произносил «ваша светлость» старому герцогу, который просил оставить нас наедине якобы для важного разговора. Неужели слуги ничего не слышали? Или не заподозрили?

Глава 9

— И принесите госпоже Вельтер плащ, — добавил Ассер после короткой паузы, заметив, как я обхватила себя руками. — Тёплый.

Дворецкий уже собирался выйти, когда муж остановил его:

— Не тот, с жёстким воротником. Она всё равно снимет его через десять минут.

Я замерла.

Одиннадцать месяцев войны, обвинение в измене, прошение о разводе — и Ассер всё ещё помнил, что я терпеть не могу, когда грубая шерсть касается шеи.

От неожиданной заботы стало больнее, чем от очередной насмешки. Он не должен был заметить, что я мёрзну. Только что объявил меня лгуньей, почти бывшей женой, позором рода Вельтер — и всё-таки заметил.

Ассер всегда замечал обо мне то, чего не видели остальные.

Именно поэтому его неверие причиняло такую боль.

“Только бы я оказалась права!”, — мысленно взмолилась я, понимая, как страшно, когда тебе не верят.

Дворецкий вышел, а муж подошёл к окну. Чёрная ткань обтянула сильную спину. Несколько выбившихся из ленты прядей лежали на воротнике. Мне захотелось подойти, провести по ним пальцами, прижаться лбом между его лопаток и услышать привычное ворчание о том, что нападать на генерала со спины неприлично даже законной жене.

Но законной женой мне оставалось быть недолго.

— Ты мне поверил, — прошептала я, не сумев удержать эту надежду внутри.

Плечи Ассера напряглись.

— Я решил проверить вашу ложь, — отрезал он, продолжая смотреть в окно. — Это не одно и то же.

— Нет, — возразила я, наблюдая за его отражением в стекле. — Если бы ты считал это только ложью, то не приказал бы звать каменщиков.

Муж встретился со мной взглядом в отражении. На несколько мгновений его лицо стало почти прежним. Уставшим. Живым. Моим.

— Не заставляйте меня жалеть о том, что я вас выслушал, — произнёс Ассер тише и первым отвернулся.

Это холодное официальное “вы” ранило больнее, чем все его слова. Это “вы” означало пропасть, которая разрасталась между нами.

До старой оранжереи оказалось дальше, чем я помнила.

Дорожка уходила за липовую аллею, огибала высохший фонтан и поднималась к западной стене поместья. Каждый шаг отдавался болью в ступнях. Выданный дворецким серый плащ путался в ногах и казался невыносимо тяжёлым, но я упрямо шла сама.

Ассер держался рядом.

Он не предлагал руку. Не спрашивал, нужна ли мне помощь. Только шагал чуть медленнее, чем привык, и всякий раз, когда я спотыкалась, его ладонь едва заметно приподнималась, готовая поймать.

Лучше бы он отвернулся.

Эта невольная забота заставляла меня снова надеяться на то, что между нами не всё закончилось. Что я смогу показать ему правду. И что огонёк любви, который едва теплится в нём, сможет разгореться в прежнее пламя.

Возле поворота колени всё-таки подломились. Я схватилась за каменную ограду, но пальцы соскользнули по нагретому солнцем камню.

Ассер поймал меня за талию и резко притянул к себе.

На мгновение я снова вдохнула знакомый запах дыма, кожи и холодного ветра. Под щекой билось его сердце. Слишком быстро для человека, который якобы ничего ко мне не чувствовал.

— Я могу идти, — прошептала я, не находя в себе сил отстраниться первой.

— В этом я уже имел несчастье убедиться, — сухо ответил Ассер, но его рука осталась на моей талии. — Вы прошли неизвестно сколько миль, едва не упали в холле, затем в кабинете, а теперь решили закончить начатое возле фонтана.

— Не беспокойся, я постараюсь умереть в менее заметном месте, — огрызнулась я, потому что от его близости становилось трудно дышать.

Пальцы мужа болезненно сжались на моей талии.

— Даже не думайте, — произнёс он так тихо, что эти слова прозвучали страшнее приказа.

Я подняла голову.

Ассер уже отпустил меня. Он подозвал шедшего позади лакея и велел:

— Принесите кресло!

Глава 10

Короткий взгляд на мои дрожащие ноги не оставил слуге возможности спорить.

— Мне не нужно кресло, — возмутилась я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Мне не нужна ещё одна невероятная история о том, как моя жена исчезла по дороге к оранжерее, — отрезал Ассер и пошёл дальше, вынуждая меня либо подчиниться, либо остаться одной.

Я ненавидела его за эти слова.

И ещё сильнее ненавидела себя за то, что услышала в них страх.

Поэтому я взяла себя в руки и направилась дальше.

Оранжерея появилась за деревьями неожиданно. Потемневшие от времени стеклянные стены поблёскивали сквозь листву. По каменному основанию тянулся плющ, а высокая двустворчатая дверь была заперта на тяжёлый замок.

Старший садовник уже ждал возле входа. Рядом стояли двое рабочих с инструментами и молодой лакей с фонарями.

— Откройте оранжерею, — приказал Ассер, останавливаясь перед садовником.

Старик снял шляпу и растерянно прижал её к груди.

— Ключ всегда хранился у покойного герцога, ваша светлость, — признался садовник, стараясь не смотреть в мою сторону. — После его смерти связку передали дворецкому, но я не знаю, который из ключей подходит.

Ассер молча протянул руку.

Дворецкий поспешно вложил в его ладонь тяжёлую связку. Муж перебрал ключи, затем остановился и посмотрел на массивный замок.

— У нас нет времени выяснять, какой из них покойный отец считал достойным этой двери, — произнёс Ассер с холодным раздражением. — Сломайте замок.

Один из каменщиков шагнул вперёд и поднял молот, но генерал остановил его движением руки.

— Отойдите, — бросил Ассер, снимая чёрный форменный сюртук. — Сейчас вы разнесёте тут всё. Лучше я сам. Замок потом поставьте новый.

Он передал его дворецкому, расстёгнул манжеты и закатал рукава рубашки.

Я давно научилась определять настроение мужа по его мундиру. Все застёжки закрыты — генерал Вельтер управляет миром. Верхняя расстёгнута — мир начинает сопротивляться. Две — кто-то скоро пожалеет о сказанном. А если Ассер снимал сюртук и закатывал рукава, спорить уже было бесполезно. Он собирался что-нибудь делать собственными руками. Чёрная ткань обтянула грудь и плечи, на сильных предплечьях выступили тёмные вены. Я слишком хорошо помнила эти руки. Помнила их на своей талии, в своих волосах, на смятой простыне в последнюю ночь перед его отъездом.

Ассер взял замок одной рукой.

Кожа на его пальцах потемнела. По кисти пробежала чёрная чешуя с золотистым отливом. Металл жалобно скрипнул и лопнул, словно оказался сделан из тонкого льда.

Муж отбросил обломки в траву и толкнул дверь.

Навстречу нам хлынул тёплый влажный воздух. Пахло землёй, прелыми листьями и сладкими цветами.

Я замерла на пороге.

— Это здесь, — прошептала я, вцепившись пальцами в края плаща. — Ассер, это тот запах.

Муж резко посмотрел на меня. В его золотистых глазах вспыхнуло что-то похожее на испуг.

— Покажите, откуда он доносился сильнее, — потребовал генерал, пропуская меня вперёд.

Внутри сохранилось удушливое лето. Под стеклянной крышей висели капли воды. Огромные листья касались плеч, цеплялись за плащ, словно пытались удержать. Между кадками тянулись узкие дорожки, выложенные светлым камнем.

Туберозы росли у дальней стены.

Высокие белые соцветия казались почти бесцветными в зелёном полумраке. Днём они пахли едва заметно, но я узнала эту сладость. Именно она проникала в камеру, смешивалась с сыростью и доводила меня до тошноты.

Я подошла ближе. Ноги дрожали.

Глава 11

— Запах был очень сильным, — объяснила я, проводя ладонью над цветами. — Он даже появлялся в камере. Но не сразу. Сначала я чувствовала сырость, потом туберозу. Значит, где-то есть отверстие. Решётка. Канал, по которому проходит воздух.

Ассер повернулся к старшему садовнику.

— Под оранжереей есть помещение? — спросил генерал, и его голос прозвучал резко, как на военном допросе.

Садовник помял в руках старую шляпу и покосился на каменный пол.

— Только каналы отопления, ваша светлость, — ответил он с растущей тревогой. — Но они слишком узкие. Даже ребёнок туда не пролезет.

— А подвал? — Ассер указал носком сапога на плиты возле клумбы.

— Подвала на плане нет, — уверенно произнёс садовник, хотя его пальцы сильнее смяли поля шляпы.

— Старый колодец, склад, корневая яма? — перечислил Ассер, медленно оглядывая стены. — Любое помещение, которое могли заложить камнем или скрыть во время перестройки?

— Ничего подобного, ваша светлость, — ответил старик уже твёрже. — Я работаю здесь тридцать семь лет и знаю каждый водосток.

Ассер перевёл на него тяжёлый золотистый взгляд.

— Значит, сегодня вы узнаете, насколько хорошо знаете оранжерею, — произнёс генерал пугающе спокойно.

Садовник побледнел и прижал шляпу к груди.

— С чего прикажете начать поиски? — спросил он, торопливо отступая к рабочим.

Ассер посмотрел на меня.

— Где запах был сильнее всего? — спросил муж, и в его голосе снова появилось то едва уловимое напряжение, которое я уже приняла за надежду.

Я закрыла глаза.

В темнице не было ничего, за что могла бы уцепиться память. Только камень под пальцами. Сырость. Голод. Капли, которые я слизывала со стены. И запах, едва уловимый, почти не ощутимый. Но когда зрение стало вдруг ненужным, обоняние стало сильнее.

Я медленно пошла вдоль клумбы. Меня затошнило от запаха цветов. Перед глазами вспыхнула темнота: моя рука на мокрой стене, мой задыхающийся крик: «Помогите! Кто-нибудь! Прошу вас!» И тишина вместо ответа. Просто тишина.

Возле третьей колонны сладость показалась сильнее.

Или я просто слишком хотела, чтобы она стала сильнее.

— Здесь, — сказала я, опускаясь на колени возле стены. — Кажется, здесь.

Ассер оказался рядом. Он присел, провёл ладонью по каменным плитам и замер.

Чёрная чешуя покрыла его пальцы, поднялась выше запястья. Золотистое пламя на мгновение пробежало между пластинами, а затем ушло в камень.

Я почувствовала слабую дрожь в коленях.

Пыль посыпалась из щелей. Где-то глубоко под землёй глухо загудело, словно поместье просыпалось от долгого сна.

Ассер закрыл глаза, прислушиваясь не ушами, а всем телом.

— Есть пустота? — спросила я, боясь вдохнуть.

— Не мешайте, — оборвал муж, и резкость его голоса выдала волнение сильнее любого признания.

Он переместил ладонь на следующую плиту. Потом ещё на одну.

Тишина растягивалась. Слуги не двигались. Даже садовник перестал мять шляпу.

Наконец Ассер поднялся.

— Снимите плиты возле стены, — приказал он каменщикам, вытирая ладонь о чёрные брюки. — Осторожно. Не повредите опоры.

— Но корни тубероз, ваша светлость… — начал садовник и тут же осёкся под взглядом генерала.

— Я велел снять плиты, а не обсуждать со мной предпочтения растений, — напомнил Ассер, и старик поспешно кивнул рабочим.

Первый удар молота отдался у меня в висках.

Глава 12

Каменщики поддели светлую плиту ломом. Камень поднялся, обнажая влажную чёрную землю и узкий кирпичный канал.

Я бросилась к нему.

— Вот! — закричала я, указывая на тёмное отверстие. — Я говорила! Здесь есть проход!

Садовник тяжело опустился рядом и просунул в канал длинную рукоять лопаты.

— Это отопительный ход, госпожа, — объяснил он, виновато глядя на меня. — Он тянется вдоль всей стены, но высотой не больше двух ладоней.

— Значит, камера ниже, — возразила я, цепляясь за край снятой плиты. — Или за этой стеной. Продолжайте искать.

Ассер смотрел на меня несколько мучительных мгновений, а потом повернулся к рабочим.

— Продолжайте, — приказал он, снимая с ближайшей кадки тяжёлый медный поддон. — Поднимите весь ряд.

И они продолжили.

Плита за плитой.

Каменщики вскрыли дорожку вдоль стены. Рабочие вынесли кадки, отодвинули мраморную скамью и разобрали старый очаг, от которого расходились отопительные каналы.

Ассер работал вместе с ними.

Он окончательно снял перчатки, сам поднимал тяжёлые плиты и отбрасывал их в сторону. Чёрная рубашка прилипла к спине. На виске блестела капля пота. Иногда по его пальцам пробегала чешуя, и тогда камень трескался под ладонями.

Он хотел найти мою камеру.

Я видела это по тому, как он проверял каждую щель. По тому, как заставил рабочих простучать стены. По тому, как опускался на колено возле каждого отверстия и прислушивался к земле.

Он хотел, чтобы я оказалась права.

И от этого хотелось плакать.

Солнце медленно уходило за деревья. Стеклянная крыша сначала стала золотой, потом серой. Лакеи зажгли фонари. Белые туберозы раскрылись сильнее, наполняя оранжерею знакомым удушливым ароматом.

Я ходила от стены к стене, касалась колонн, прижимала ладони к камню, пыталась вспомнить хоть что-нибудь ещё.

Скрежет. Пыль. Старческий голос за исчезающей дверью.

«Когда мой сын вернётся, ты уже никому не сможешь рассказать, какая ты неблагодарная».

Меня затошнило. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и заставила себя дышать.

За спиной смолкли удары.

Я обернулась.

Оранжерея была разгромлена. Вдоль дальней стены зияла полоса вскрытой земли. Разобранный очаг лежал грудой кирпича. Каменные плиты громоздились возле двери.

Входа не было.

Ни лестницы. Ни замурованного проёма. Ни единого пространства, где мог бы поместиться человек.

Удары молотов прекратились, но продолжали грохотать у меня в голове. Оранжерея медленно накренилась. Я схватилась за ближайшую колонну, однако ладонь скользнула по влажному камню.

Перед глазами поплыли белые цветы, чёрная земля и золотые огни фонарей. На несколько страшных мгновений свет исчез. Мне снова показалось, что вокруг нет ничего, кроме сырой стены и темноты.

Желудок дёрнулся. Во рту появился кислый привкус.

Нет. Этого не могло быть. Я не могла ошибиться.

Глава 13

Ассер стоял посреди разрушенной дорожки. Рукава чёрной рубашки были закатаны до локтей, на пальцах осталась земля. Он смотрел на последний вскрытый канал так, словно тот нанёс ему личное оскорбление.

Потом медленно поднял голову.

Надежды в его глазах больше не было.

— Может быть, вход скрыт магией, — торопливо произнесла я, чувствуя, как поднимается паника. — Твой отец был драконом. Он мог поставить защиту. Мог изменить стену, спрятать дверь, заставить нас её не видеть.

Ассер устало провёл грязной рукой по лицу.

— Я тоже дракон, Эльсвита, — напомнил он глухим голосом. — И всю жизнь прожил в этом доме. Если бы здесь находилась защищённая полость, я бы знал о ней. Мы бы ее нашли.

Пальцы разжались. Я едва успела прижаться спиной к колонне, чтобы не сползти на пол.

Тёплый воздух оранжереи вдруг стал ледяным. Сладкий запах туберозы забился в горло, и меня снова затошнило.

Ассер не просто не нашёл камеру. Он был уверен, что её никогда не существовало.

— Но ты сам слышал про запах, — настаивала я, подходя к нему. — Я не могла придумать туберозу. Я не знала, что она цветёт по ночам!

— О туберозах вам рассказал отец, когда привёл сюда, — возразил Ассер и посмотрел на разрушенную клумбу.

Его слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Ещё утром он обвинял меня, не желая проверить ни единого слова. Теперь он проверил. И ничего не нашёл.

— Здесь была камера, — прошептала я, чувствуя, как немеют губы. — Я помню запах. Помню сырость. Помню, как царапала стену, пока не сломала ногти. Я не сошла с ума.