Autophobia 2

– То, что ты чувствуешь. Да, знаю. И понимаю. – я закончил мысль Насти, слегка кивнув. – Потому что я и сам испытывал то же самое, когда был в твоем возрасте. И знаешь… я рад, что ты чувствуешь все это.

– Почему?

– Это говорит о том, что у тебя доброе сердце. О том, как сильно ты дорожишь своей семьей и любишь ее. О том, что ты умеешь правильно расставлять приоритеты и по-настоящему ценить время. Это прекрасное человеческое качество, и оно дано далеко не каждому.

Настя промолчала, отпив чай из кружки. Я же продолжил:

– Это о многом говорит, Насть. Я уверен в том, что ты способна любить крепче, чем остальные люди. Именно поэтому из тебя вырастет прекрасный человек, ведь…

– Знаешь… – Настя перебила меня, но тут же запнулась и замолчала.

– Что такое? Что-то случилось?

– Это так приятно… Приятно, когда тебя понимают. Когда чувствуют то же, что и ты. Когда…

– Я знаю, Насть. – кивнул я, приобняв сестру за плечо. – Я тоже через это проходил. Я тоже нуждался в поддержке. Не буду врать… нуждаюсь и сейчас. Поэтому я тебя отлично понимаю, но… Неужели ты совсем ничего не рассказываешь родным?

– Нет. – кротко ответила Настя, слегка надув губы. – Только то, что действительно необходимо.

– И почему же?

– Потому что я стесняюсь. Боюсь, что меня не поймут. Боюсь неуместных вопросов и проявления лишнего, ненужного интереса. Боюсь, что отругают за накручивание, сказав, что мои проблемы не так уж и серьезны. Я просто боюсь оказаться крайней и выглядеть глупо, потому что…

– Насть, это нормально. Твои родители очень любят тебя. Возможно, даже сильнее, чем самих себя. Ты – плод их любви, слияние двух судеб, соединившихся в одном человеке. Это и есть настоящая любовь. Они не станут осуждать тебя за твои чувства. Интерес к твоей жизни – это их родительское право и естественное проявление заботы, ведь они желают тебе только добра. Я тоже когда-то был таким: не понимал этой простой истины, стеснялся и всего боялся. Это совершенно нормальная реакция, но ее необходимо перебороть. Хуже от твоей искренности точно не станет. Просто попробуй, и ты увидишь, как мир вокруг заиграет новыми красками.

– Ты уверен? – поинтересовалась Настя, взглянув прямо в мои глаза.

– Конечно, Настя. – я улыбнулся и легонько ткнул пальцем девушку в нос, из-за чего она тоже улыбнулась. – Я отлично общаюсь со своей мамой. А с твоим отцом общаюсь так, будто мы всегда были лучшими друзьями. И все это происходит лишь по одной причине… Потому что я позволил себе быть открытым с самыми дорогими мне людьми.

– Я…

– Сейчас тебе нужно проветриться, чтобы привести свои мысли в порядок. Ты ведь неважно выглядишь. Неужели я так сильно тебя загрузил своими разговорами?

– Нет-нет! Не говори так… вообще-то мне нравится с тобой общаться. – тут же затараторила Настя, активно жестикулируя руками и пытаясь меня успокоить. – Сразу как-то спокойнее становится. Я чувствую, что ты меня понимаешь и не осуждаешь, а значит… Могу выговориться. Меня это радует. Радует, что мы с тобой так похожи, будто…

– Не хочешь прогуляться? – спросил я, перебив Настю.

– Прогуляться? – удивилась младшая сестра, улыбнувшись. – И куда мы пойдем?

– Не знаю. Просто погуляем, поговорим о жизни. Прогуляемся по парку. Может быть, заточим по мороженному. Что скажешь?

– Было бы прекрасно, Валер. – улыбнулась Настя. – Я давненько никуда не выбиралась. Давненько ни с кем не разговаривала по душам. Поэтому…

– Отлично. Тогда… пошли?! – я встал с дивана, протянув Насте руку. – Мы должны отлично провести этот день, верно?

Настя кивнула, взяла меня за руку и пошла следом. Мы быстро обулись, предупредили бабушку, что немного прогуляемся. После вышли на улицу, направившись в сторону парка.

Эта прогулка сразу же раскрылась во всей красе.

Наш разговор начался с простых тем, но Настя быстро привыкла к откровенному общению. Вскоре она стала делиться воспоминаниями о своем детстве. Мы шли по тротуарной дорожке, вымощенной из серого кирпича: она говорила, а я слушал. Она вспоминала школьные годы, поступление в колледж, который выбрала из-за совпадения со своими увлечениями и хобби. Говорила о подругах. О том, как было тяжело, когда они одна за другой исчезали из ее жизни, оставляя после себя лишь боль и непонимание. Многие даже не пытались услышать то, что она пыталась донести до людей. Я же просто шел молча, всем своим видом давая понять, что слышу ее по-настоящему. Что чувствую ее историю, потому что мне самому когда-то отчаянно не хватало такой же поддержки. И сейчас внутри была тихая радость от того, что хотя бы Насте досталось это простое человеческое тепло, которого раньше так не хватало мне.

Теперь я был счастлив. И мое счастье было простым и глубоким: Настя повзрослела. Между нами больше не было такой большой пропасти. Сейчас мне 26 лет, а ей 14. Но… главное заключается в другом. Исчезла прежняя дистанция. Теперь я знал наверняка: Настя понимает меня так же хорошо, как и я ее. Это открыло возможность общаться на равных. Я мог говорить с ней без оглядки на возраст, смеяться над общими шутками. Гулять по парку или делать совместные фотографии, наслаждаясь моментом. Я видел перед собой уже не ребенка. Из нее формировалась зрелая, целостная личность, способная не только понимать мои мысли без лишних объяснений, но и оказывать настоящую поддержку.

Ведь мы с ней так сильно похожи друг на друга. Внешностью. Болью. Воспоминаниями. Чувствами. Желаниями. Интересами. Можно было бы в шутку назвать Настю моей маленькой копией. И это не так уж далеко от истины. Ха-ха. В ней действительно угадывались мои черты. Но главное сходство было намного глубже, чем могло бы показаться на первый взгляд. Настя обладала тем же взглядом на мир. Была такой же стремительной, трудолюбивой и упорной. Она точно добьется всех целей, которые поставила перед собой. Будет классно наблюдать за ее успехами. Может быть… она даже добьется того, чего не смог сделать я.

Затем Настя предложила сделать несколько забавных фотографий и видеороликов. Мы дурачились в парке, забежали на детскую площадку, а потом даже выбрались на пустое шоссе. Конечно, дождавшись, когда оно полностью опустеет. Мы пародировали известные сценки, пересказывали друг другу разные истории, безостановочно шутили и смеялись друг над другом. Отсняв много медиа-материала, мы просто пошли дальше по дороге, возобновив разговор как ни в чем не бывало.

Теперь говорил я, а Настя просто слушала.

Я рассказывал ей о своем жизненном пути: о школе, студенческих годах в колледже и непростой срочной службе в армии. Я говорил о друзьях, которые прошли через мою жизнь, словно туриста: Артем, Дима, Леша. Настя, о которой я когда-то уже говорил. Аня, Сережа, Полина, Вадим, Егор и Рома. Каждый из них уходил, оставляя за собой лишь пустоту, глухую тоску и боль.

Потом речь зашла об отношениях с девушками – эта тема увлекла Настю сильнее, судя по радостному выражению, что промелькнуло на ее лице. Но главным было не это. Я признался ей в своем одиночестве. Рассказал, как отчаянно нуждался в поддержке, простом человеческом внимании, понимании и любви. О том, как меня изнутри разрывало на части, пока я справлялся со всем один.

Выговорившись, я почувствовал небывалое облегчение. Словно сбросил тяжелый груз, который годами носил внутри себя. Одной лишь Насте я смог открыться: рассказать о хаосе в голове. О людях, что были по-настоящему значимы для меня. О тех, кого я любил всем сердцем. И о тех, чей вклад дал мне толчок к развитию и помог стать тем, кто я есть.

С этого момента внутри меня будто прорвало плотину. Я говорил, не останавливаясь. О любви. О разъедающей ревности и липком страхе быть преданным. О страхе стать забытым. Мне было страшно, что люди видят во мне лишь временный источник эмоциональной поддержки. Или способ скоротать время, пока их самих гложет одиночество. Что они находятся не со мной, а с функцией, которая не должна сбиваться со своего такта – обеспечения счастья.

Я жаловался Насте, как тяжело стало знакомиться с девушками. Иногда кажется, что между тобой и незнакомой девушкой вырастает невидимая стена: вам буквально не о чем говорить. Или хуже – она физически не способна понять то, что ты чувствуешь. – Людям стало невыносимо трудно любить друг друга. – добавил я, потупив взгляд.

Но… я все-таки выговорился. Для меня было критически важно рассказать все это именно Насте. И в глубине души я знал, что она поймет меня. В любом случае поймет мои чувства, переживания и все глубокие страхи, затаившиеся внутри меня.

И судя по выражению ее лица… она понимала. Действительно понимала меня…

Настя резко остановилась, замерев на месте. По инерции я прошел еще несколько шагов вперед и только тогда заметил, что она отстала. Обернувшись, я увидел, как Настя плачет – торопливо, почти виновато смахивая слезы рукавом толстовки. Я в ту же секунду подскочил к ней и заглянул в лицо, пытаясь по глазам прочесть, что случилось.

– Что случилось, Насть? – спросил я, тревожно осматриваясь по сторонам. – Почему ты плачешь?

Настя ничего не ответила. Вместо слов она просто подошла вплотную и крепко, до хруста в ребрах, обняла меня. А потом снова разрыдалась, уткнувшись лицом в мое плечо. Я тоже молчал. В такие моменты слова – это лишний шум, который только мешает. Главное то, что я был рядом. Что я был рядом с Настей, готовый поддержать ее добрым словом в любую секунду. Она лишь сильнее обняла меня. Ответа не последовало. Значит, так надо. Не буду лезть в душу и тревожить ее расспросами. Сейчас лучшая помощь – просто быть рядом. Поэтому я продолжил молчать, давая ей выплакаться. Моя рука сама легла ей на спину. Иногда я осторожно гладил ее по голове, перебирая волосы. Так, без единого звука, я пытался сказать ей: «Я здесь. Ты не одна».

Постепенно Настя успокоилась. Слезы высохли. Она чуть отстранилась, заглядывая мне в лицо, как вдруг, привстав на цыпочки, кротко коснулась губами моей щеки. А потом снова прижалась ко мне, пряча у меня на плече уже спокойное лицо. Я лишь коротко провел ладонью по ее спине, а затем мягко, но настойчиво отступил на шаг назад, увеличивая дистанцию. Мне нужно было дать Насте пространство, чтобы вернуть ощущение границ после такой оголенной уязвимости.

– Так что же случилось, Насть? – снова спросил я, разглядывая сестру. – Я так сильно загрузил тебя своими депрессивными историями?

– Нет. – Настя отрицательно покачала головой из стороны в сторону. – Удивлена тем, что ты решился рассказать мне обо всем этом. Удивлена тем, что ты так долго держишься, не опуская руки. Тебе причинили так много боли, а ты снова и снова встаешь, продолжая идти вперед. Меняешься вслед за миром и храня воспоминания о боли, становишься взрослее, умнее, сильнее. Я… еще не встречала таких эмоционально-сильных людей. И поэтому меня накрыло слезами. От понимания. Потому что я тоже чувствую что-то подобное…

– Ну да, ведь мы с тобой так похожи друг на друга. Иначе и быть не могло. – усмехнулся я, подмигнув сестре. – Но ты немного ошибаешься, Насть. Я не сильный. Даже у таких людей, как я, есть свои слабости и минуты, когда они проявляются во всей красе. Когда из глаз текут слезы. Когда, казалось бы, уже невозможно справиться со всем в одиночку. Просто со временем ты учишься справляться со всем этим, бороться. В этом и заключается сила таких людей. Таких, как мы с тобой.

– И как же ты справляешься со всей болью, которую тебе постоянно причиняют?

– Помнишь, как ты рассказывала о своем хобби? – я улыбнулся, намекая Насте на то, что в этом и кроется ответ на ее вопрос.

– Помню. Хочешь сказать, что ты… – начала Настя, но тут же запнулась, задумавшись.

– Да, у меня тоже есть хобби. – ответил я, воспользовавшись паузой. – И оно кроется в книгах. В тех книгах, которые я пишу сам.

Я рассказал ей, что все мое детство прошло с книгами в руках. Сначала я просто читал чужие истории, а потом и сам начал царапать на бумаге первые неуклюжие стихи о дожде, рассказы про школу. Позже замахнулся уже на целые повести – пытался осмыслить темы посерьезнее, вдохновляясь фильмами и другими романами. А затем это увлечение изменилось. В колледже оно смешалось с первыми влюбленностями и переросло во вторую работу. Ту работу, за которую не платят. Та, что все равно отнимает все силы. Я писал стихи о любви до дрожи в пальцах. Именно тогда в моей жизни появились две девушки. Одну из них тоже звали Настей. Они стали моим катализатором: именно эти отношения пробудили первое настоящее желание писать о том, на что большинство людей предпочитает закрывать глаза. О чувствах без прикрас. О прожитом опыте. О боли, которая меняет тебя изнутри. О том, что имеет подлинный вес. Так я и пишу по сей день – рассказываю о жизненных вещах, иногда вплетая в суровую реальность нотку фантазии. Потому что так история становится честнее и красивее.

Затем я достал из кармана смартфон и открыл пару своих книг, опубликованных в сети. Быстро пролистав страницы, я бегло объяснил Насте их замысел – ту самую суть, которую вкладывал в каждое слово. Рассказал ей об отсылках, которые прячу в тексте для внимательных читателей. А потом признался, что так я научился бороться с болью. Я не давлю ее внутри и не делаю вид, что ее нет. Я переплавляю ее во что-то иное. В опыт. В писательскую деятельность. В ценность того тяжелого пути, который мне пришлось пройти. В гордость за то, что я смог это выдержать. И, наконец, в силу. Именно благодаря этой трансформации боли в текст я становлюсь взрослее, умнее, выносливее и просто сильнее.

Настя поняла, о чем я говорю. Она просто кивнула, улыбнувшись.

– Так и научился. – я тоже улыбнулся. – Нужно найти то, за что ты готова бороться. То, в чем ты видишь глубокий смысл. Для меня книги – это отличный способ выразить свои чувства. Время и место на страницах, где я могу высказаться. Показать миру те чувства, на которые многие стараются не обращать внимания. Я стараюсь, чтобы другие не повторяли моих ошибок. Не знаю, работает ли, но… Мне достаточно того, что я в это верю. Так нужно поступить и тебе. Преобразовывать боль в ценный опыт. Поверь, в этом ты найдешь намного больше идей, чем кажется на первый взгляд.

– Я поняла, спасибо. – кивнула Настя.

– Не за что, Насть. Я ничего не сделал.

– Нет, Валер. Сделал. Все это время ты был рядом. А это намного важнее, чем деньги и пустые слова, брошенные в воздух.

– Я же говорю, что мы похожи. – усмехнулся я. – Когда-то и я нуждался в такой поддержке. Поэтому с радостью готов поделиться ею с тобой. Чтобы ты была еще сильнее меня. С момента твоего детства я был рядом, хоть и не часто. Ты знаешь, кто научил тебя ходить?

– Ну-у… я не задавалась этим вопросом, если честно. – смутилась Настя. – Наверное, родители. Верно?

– В какой-то степени, но… Я много времени провел, держа тебя за маленькие ручки. Если мне не изменяет память, то ходить ты начала увереннее всего именно тогда, когда я был рядом. Поэтому все вокруг до сих пор уверены, что я научил тебя ходить. Ну или как минимум приложил для этого максимум усилий. И во всем остальном было так же – при возможности я всегда старался быть рядом. Держать тебя за руку, смешно тыкать в нос пальцем, чтобы вызвать твою улыбку. Потому что ты – моя самая любимая сестренка. Удивительно похожая на меня и внешне, и характером. Я очень горжусь тобой, Насть. И безумно рад, что в этом мире есть человек, который настолько мне близок. Именно поэтому ради тебя я готов на любые жертвы. Готов всегда быть рядом, помогать и поддерживать. Хочу, чтобы ты была лучше и счастливее меня. Чтобы у тебя было то, чего никогда не было у меня. Чтобы…

– Я поняла, Валер. – Настя подошла ко мне и ткнула в плечо, после чего засмеялась. – Я рада тому, что ты мой брат. Правда. У меня не так уж много братьев, но… знай, что ты самый лучший из них. И самый любимый. Ты и брат, и лучший друг, который умеет выслушать, поддержать, помочь. И я горжусь этим. И рада тому, что ты рядом. Что ты понимаешь меня. Спасибо.

Настя снова шагнула ко мне и обняла. Она прижалась так крепко, словно боялась, что если отпустит, то я исчезну. Потому что в тот вечер я стал первым, кто почувствовал то же, что и она. Ту же самую боль, те же эмоции, ту же внутреннюю и тихую тревогу. Мы были отражениями друг друга с самых ранних лет, просто не всегда это осознавали. Поэтому я тоже прижал Настю к себе, зарывшись носом в макушку ее волос. Ладонью начал медленно гладить по спине, успокаивая.

– Спасибо, Валер. – ухмыльнулась Настя, отстранившись от меня. – Может… не пора ли нам возвращаться домой?

– Это отличная идея. – я согласился, слегка кивнув. – Думаю, что остальные вернулись и уже ждут нас.

– Ага. – улыбнулась Настя, шутливо ткнув меня в плечо. – Тогда пошли.

Мы зашли в магазин и взяли еще по рожку мороженого. После этого развернулись и пошли домой. Дорога заняла совсем немного времени, хотя мы никуда не спешили. Мы шли самой прямой дорогой, не сворачивая на знакомые улочки и дворы. Почти всю дорогу просто молчали, разглядывая вечерний город вокруг – редкие машины, свет фонарей, людей в окнах. В этом совместном молчании было какое-то особенное, густое спокойствие. Нам не нужно было заполнять тишину словами. Достаточно было просто быть рядом.

Этого было достаточно. Мы оба сделали свои выводы и прошли через стадию принятия. Без лишних слов, упреков или попыток что-то доказать друг другу. Для Насти это было важнее всего: просто знать, что рядом есть человек, который поймет ее состояние без дополнительных объяснений. Который поддержит в нужную минуту. Поделится советом, если она попросит, но никогда не осудит за слабость. Главное – знать, что я буду продолжать поддерживать и ценить ее. Что бы ни случилось. Несмотря ни на что.

В этом и заключался весь смысл. Самые важные люди уже находятся рядом с нами – нужно просто научиться их видеть. Они способны понять нас без слов и поддержать, когда это действительно необходимо. А все остальное мы часто придумываем сами. Эти бесконечные внутренние диалоги, попытки оправдаться или защититься – всего лишь защитная реакция нашей психики. Она пытается убить в нас боль, страх, стеснение и неловкость, чтобы уберечь от разрушения. Но именно этот спектр чувств – уязвимость, сомнения, радость, стыд – и выстраивает нашу личность. Без них никуда. Это не слабость и не изъян. Это абсолютно естественная часть всех нас. Вот, что значит быть живым человеком.

Так мы и вернулись домой.

Настя сразу свернула в гостиную, где ее уже ждали бабушка, моя сестра и ее отец – мой дядя. А я прошел дальше по коридору на кухню, где сидели моя мама и мать Насти. Достав из кармана смартфон, я молча протянул его через стол. На экране запустились те самые веселые видеоролики, которые мы наснимали с Настей, пока гуляли. Вот мы дурачимся в парке. А вот Настя пытается удержать равновесие, стоя на одной ноге. А здесь мы корчим рожицы у детской площадки. Кухня тут же наполнилась тихими смешками.

Для меня это было важно.

Важно показать нашу эмоциональную связь с Настей. Показать, что мы отлично понимаем друг друга.

Показать свою прекрасную любовь к младшей сестре, с которой мы так похожи и внешностью, и характерами.

Показать свою гордость за нее. Показать, что у нее впереди светлое будущее, в котором она достигнет гораздо больших высот, нежели я.

Показать, чего нам обоим не хватает в жизни…

Внимания. Поддержки. Заботы. Любви. Понимания.

Понимания того, что рядом всегда есть тот, кто не позволит опустить руки. Зато позволит чувствовать себя нужным, полезным и любимым. Кто всегда поддержит.

И скажет, что любит…

Видеоролики кончились.

Я помню, как мама хотела что-то сказать. Я видел, как шевелятся ее губы, как открывается рот, но до моего слуха не долетало ни звука. Абсолютно ничего. Только глухая ватная тишина. В тот же миг само время словно загустело и потекло медленнее. Мы будто застряли в какой-то вязкой межпространственной дыре, где воздух превратился в незримую смолу. Мое сознание зафиксировало этот кадр: мамино лицо, размытые силуэты родных за стенкой. Пылинки, медленно плывущие в луче света из окна. Я инстинктивно подался вперед, пытаясь встать со стула и приблизиться к маме, чтобы расслышать слова, которые она говорила… Но тело отказалось слушаться.

Мои глаза распахнулись. Верещал будильник. Часы показывали 06:20 утра.

И в этот момент пришло холодное, отрезвляющее осознание: все это было простым сном. Все счастье. Глубина чувств. Искренняя поддержка и то самое абсолютное понимание – лишь иллюзия, созданная моим разумом. А раз так… Значит, Насте сейчас не 14, как это было во сне. Значит, ей всего шесть лет. Она еще совсем ребенок – та самая неугомонная девочка, которая не может усидеть на месте ни секунды. Та, что продолжает жадно познавать огромный мир вокруг себя, спотыкаясь о бордюры и задавая сотни вопросов в минуту.

Значит, она не сможет понять меня. Не сможет общаться со мной на равных. Она же еще ребенок.

И снова это непонимание. Скучная и серая рутина. Снова одиночество. Снова глухая боль и слезы, пролитые в углу. В одиночестве.

Этот сон стал зеркалом, в котором отразилась моя реальная жизнь. Он безжалостно подсветил все, чего мне так отчаянно не хватает: любви, которая не требует ничего взамен. Искренности без двойного дна. Настоящего понимания и поддержки. Я увидел, насколько на самом деле одинок в своем окружении. Увидел, как сильно нуждаюсь не просто в людях рядом, а в тепле их присутствия. В настоящих чувствах, которым можно верить без оглядки. В той самой безусловной любви, которой у меня сейчас нет.

Если сон был правдивым, то…

Когда-то Настя будет чувствовать то же самое…

Нужно всего лишь подождать, когда она повзрослеет и будет задаваться вопросами, связанными с одиночеством. Но…

Я уже знаю, как поступить в такой ситуации. Знаю, как поддержать Настю и показать, что ценю ее. Показать те же чувства, которые бушуют и внутри нее тоже.

Знаю, о чем рассказать, чтобы она почувствовала себя любимой, нужной и понятой…

Всему свое время, Насть. Я обязательно расскажу тебе эту историю, когда ты повзрослеешь. Обязательно расскажу и покажу, что значит быть любимой. Покажу, что такое борьба с одиночеством и какой опыт она дает.

Ты… жди. Просто жди. Однажды наступит этот день, и ты все поймешь.

Поймешь, что ты не одинока. Обязательно поймешь…

15 июня – 6 июля, 2026 год

Эхо наших голосов

Посвящается Егору А., Владу К., Максиму Р., Максиму Б., Алексею Т., Екатерине Д., Марии С., Роману П. Я помню нашу историю. Она будет жива, пока мы все ее помним и любим…

– Стой! Меня подожди!

Я стянул футболку, отошел для хорошего разгона и с разбегу нырнул в реку прямо с берега, идеально войдя в воду. Во все стороны полетели брызги, скрыв меня из виду. Вынырнув уже в желтоватой воде, я поплыл вперед за Лехой. Оказавшись на другом берегу, мы оба засмеялись, глядя на изумленные лица остальных ребят – они смотрели на нас так, словно мы пробыли под водой больше пяти минут. Кто-то даже бросил в нас ком грязи, но мы с Лехой вовремя увернулись от атаки.

– Ну что… ты со мной или как? – спросил Леха, шумно отфыркиваясь и выравнивая дыхание после марафона в воде. Остальные ребята тоже последовали нашему примеру и попрыгали с берега, но дальше мелководья у основного пляжа не поплыли. Они нерешительно плескались на одном месте, явно не рискуя плыть к нам через все русло.

– Конечно, братан. – отозвался я, хлопнув Леху по спине. На ней остался красный отпечаток моей ладони, и мы вновь засмеялись. – Встретимся на противоположном берегу.

– Ага. Тогда… погнали! – прокричал Леха, набрал полную грудь воздуха и скрылся под водой, уверенно направляясь к знакомому лежбищу речных устриц и моллюсков. Я не стал отставать: задержав дыхание, нырнул вслед за другом, устремляясь ко дну.

Ноги тут же коснулись чего-то жесткого и рассыпчатого – казалось, будто дно было устлано тысячами мелких костей. Присев под водой, я зачерпнул ладонью горсть ракушек с моллюсками, а пальцами ног зацепил еще несколько. Оттолкнувшись от дна, я устремился к поверхности. Краем глаза я заметил, что Леха тоже всплывает рядом со мной.

Что ж… улов был отличным.

Вынырнув, я зажмурился от яркого солнца. Резко выдохнул, избавляясь от воды в носу, после чего поплыл к берегу, активно работая ногами. Просто руки были заняты драгоценной добычей. Несколько ракушек все же выскользнуло из-под пальцев ног, но это было не страшно: обе мои ладони до отказа были набиты такими же. С полными руками моллюсков, я выбрался на берег, где меня уже поджидал Леха. За его спиной весело потрескивал костер, а вокруг него расселись все остальные ребята, терпеливо ожидая только нас двоих.