Уродины

3 августа

Влюблённые мальчики очень обязывают. Прямо не могут держать себя в руках. Приходится встречаться с ним хотя бы раз в неделю. Вот заболею чем-нибудь инфекционным, будет знать. Мало того, он ещё расточает комплименты. Смотрит долго, глаза с избытком чувств. Очень хочется в такие моменты что-нибудь нелицеприятное сделать, подавиться или пролить чай.

Ненавижу комплименты, не понимаю, как на них вообще реагировать. Ладно реагировать, а жить с ними как? Ведь если мне сказали, что я (допустим) красивая, я же не имею больше права быть некрасивой. Неуспешной, недоброй нельзя уже. Вот бы залезть в голову здорового человека и понять, как это должно правильно происходить.

У нас в семье нельзя было проявлять чувства. Плачешь — истеричка/алкаш, переживаешь — псих/невротик, радуешься — инфантилизм, улыбаешься — влюбилась, шлюха. И когда меня спрашивают о чём-то более личном, чем когнитивная лингвистика или новый свитер, я сжимаюсь. Шучу, изобретаю велосипеды шуток — лишь бы отвлечь от темы. На самом деле я не знаю, как себя вести. Ответить честно, что позавчера медитировала над бритвами, но в итоге решилась только немного порезать руки, испугалась и пошла покупать свитер, чтобы всё это скрыть? Сказать Андрею, что вообще-то меня каждый раз трясёт перед свиданием, потому что я жутко боюсь: а) что меня спросят о личном; б) что я сболтну что-нибудь лишнее; в) что он мне скажет «Да ты охренела, с такими загонами тебе надо в психушку» или г) «Я тебе перезвоню» — и сбежит. А для моего образа он мне очень нужен.

Я понимаю, что он не пикапер с извращённым сознанием и набором клишированных фраз, а обычный мальчик, воспитанный доброй мамой. Так и вижу, как он приходит домой, а она искренне интересуется, как прошёл его день и с кем он встречался (я это действительно однажды наблюдала). Она и ко мне хорошо относится. И это так странно — как себя вести в этой ситуации? Когда спрашивают, как дела, переживают, не холодно ли мне и не хочу ли я чаю… С одной стороны, от такого отношения я таю, а с другой — начинаю не доверять ещё больше.

Самое смешное, что люди действительно могут увидеть во мне что-то хорошее: хорошие манеры, вежливость, сдержанность в еде, относительную эрудированность, начитанность, знание языков. Было бы интересно взглянуть на себя их глазами.

4 августа

Ненавижу первые свидания, разговоры-автобиографии, начиная с раннего детства и любимой каши и заканчивая тем, за что тебя любить сейчас. Андрею кажется, что он может много чувствовать, но самокопаться ему не в чем, он цельный человек. Мама его, эта добрая, рассудительная женщина с мягким ненакрашенным лицом, наверняка рассказала ему основные жизненные истины, и он их благодарно усвоил. И я не иронизирую, я завидую. Смотрю на него как на диковинный экспонат в музее.

Только вот ему я не могу это сказать, не поймёт. Что мне ему сказать? «Я слишком насквозь тебя вижу, чтобы когда-нибудь полюбить»? Пью много чая, слушаю. Как слушатель я отличный собеседник.

20 августа

Хотелось бы прыгнуть с парашютом, но пока у меня из экстрима только одно отжимание на одной ноге.

2 сентября

Преподаватели начали иронически называть нас future colleagues3[3]1 и задавать провокационные вопросы.

— Can you speak good or bad English?

— We can do both!4[4]2 — говорим хитрые мы.

В любой проблемной ситуации мы вспоминаем Светлану Михайловну. Она пишет учебники на досуге, ценит хорошее чувство юмора в себе и людях, спрашивает, как у нас дела, не надоело ли нам рассказывать новости про страны, которые кишат extremists и находятся in political turmoil5[5]3.

А мы никогда не упускаем возможности пожаловаться. И тогда кто-нибудь, наиболее отчаявшийся, задаёт главный вопрос: «Что делать?».

— Ну, сначала, конечно, повеситься, — вскидывает она брови, как будто это было нечто настолько очевидное, что стыдно, как это мы не догадались сами, — а потом сесть и спокойно всё сделать.

Она ведёт язык средств массовой информации — предмет не особенно приятный, потому что нужно быть в курсе всего и иметь обо всём своё мнение. Приходится много читать, говорить, думать. А довольно сложно высказываться связно и логично о том, о чём ты понятия не имеешь, или изображать гражданскую позицию, которой нет.

Хотя мое нежелание что-либо комментировать было, может быть, и честнее громких высказываний многих. За гражданской позицией людей часто стоит диван, на котором удобно пережёвывать ситуацию в стране и мире. Но у меня лично нет дивана, как нет и чёткой позиции. Возможно, это связано.

В группе мы друг другу отлично подходим. Все интересуются чем-то своим и не лезут в чужие дела. Кто-то ищет себя, кто-то борется с уже найденным призванием. Иногда читаем стихи собственного сочинения, играем на гитаре, поём. Мы — живой пример борьбы с безработицей и стрессом при помощи подручных средств. Мы hopeless students6[6]1, и это прекрасно. Делай как угодно, всё равно никто не оценит. Если ты безнадёжен, тебе всё можно. Никто не говорит, что ты умный, или красивый, или подающий надежды, и тебе не нужно ничему соответствовать. А значит, нет никаких границ.

Может, поэтому у нас нет тщеславия выскочек с первых парт. Я нахожусь где-то между полным блаженством и суицидом, опьянённая отсутствием чужих ожиданий и страхом, что не смогу эту свободу грамотно применить.

3 сентября

Дома ждут переводы. Целыми днями отжимаюсь, перевожу, снова отжимаюсь, грызу морковь. На заячьей диете из всевозможных овощей жить довольно невесело. Под глазами синяки, над глазами тоже, в глазах спирали, на весах 49. Снится тренажёр Смита, эллипсоиды. С таким образом жизни и вечно низким давлением сложно изображать из себя спортсменку-комсомолку-красавицу с шилом в заднице и солнцем в крови. Меня не воспитывали в пансионате для голубых кровей, и изображать из себя высший сорт так странно.

13 сентября

Мой старый пятиэтажный дом решили снести как пережиток прошлого. К концу месяца надо собрать вещи. Звонила мама:

— Мы решили взять квартиру в строящемся доме, это ближе к центру, от метро недалеко. А готовые квартиры у них либо совсем у МКАДа, либо нужно доплачивать. Ты же найдёшь где пожить?

14 сентября

К середине сентября всех приличных соседок по комнате уже разобрали. Как и приличные квартиры — из тех, что я могла бы себе позволить. Неужели я стану SDF7[7]2, буду спать в метро и пахнуть как лошадь?

20 сентября

Андрей, как настоящий джентльмен, прискакал на помощь. Начал расписывать преимущества совместной жизни, уточнять, сколько в их квартире квадратных метров, что на всех хватит, и проч., и проч. Спросил бы сначала, желаю ли я с ним жить.

— А мама не будет против? — спросила я.

— Мама? Нет.

К счастью, она была против. Она оказалась не из тех альтруистического склада женщин, которые готовы последнюю рубаху с плеча отдать, тем более ближнему, хотя именно так стремилась себя подать. Она всем давала советы, делилась опытом, не говорила грубостей, ко всем была снисходительна, всем улыбалась. Проповедовала свободу отношений, говорила: молодым людям нужно давать возможность пожить вместе до свадьбы. Со всеми соглашалась — и делала наоборот.

Во время нашей первой встречи она божилась, что сделает всё для сына, лишь бы он был счастлив, хотя на деле привязала его к себе, так что его девизом стало «Главное, чтобы мама была довольна». К счастью, в данном случае её манипуляции пришлись к месту, и благодаря ей Андрей перестал настаивать на нашем с ним общем очаге.

21 сентября

Потеряв надежду найти убежище в этом жестоком городе, я всем рассказала про своё горестное положение дел.

— Хочешь, приезжай ко мне, — неожиданно предложила Катя.

— Будете вместе делать уроки! — шутили остальные.

Кажется, не суждено мне быть SDF и пахнуть как лошадь.

23 сентября

Катя помогала нести мои немногочисленные пожитки. У метро нас встретили таксисты, нищие, ходячие гамбургеры. Катя увернулась от вездесущих рук краснощёкой дамы-промоутера, обещающей научить рисовать за один день.

— Я рисую политические карикатуры. Они что, не понимают, что ничего хорошего не выйдет из того, что они научат меня их профессионально оформлять?

Дорога от метро казалась очень долгой, мы много плутали между магазинами, парком, новыми домами, старыми домами и, наконец, свернули в кружок домов. У подъезда стояли двое неопределённой степени трезвости мужчин и что-то обсуждали прокуренным голосом.

— А это мои друзья-пьяницы, — сказала Катя, приближаясь к подъезду. А вот и юмор, подумала я.

— Здрасьте! — неожиданно сказала она им.

— Привет! — приветствовал её седовласый, а под лавкой бутылочное стекло царапнуло асфальт.

Катя — самая тёмная лошадь в нашем лингвистическом колхозе. Она всё время учится, сдаёт сессии на пятёрки, не ходит с нами на выставки и отмечать Новый год. О себе рассказывать не любит, да и её жизнью никто не интересуется: что может быть в жизни отличника интересного, по сравнению с жизнью нормального человека?

У неё кудри, как у фарфоровой куклы (как у барана, по её словам), и острый язык. Однажды она выдвинула следующее предложение насчёт не слишком любимой ею преподавательницы:

— А давайте забьём её стулом!

И было бы это очень смешно, если бы та самая преподавательница не стояла за её спиной. Но почему-то Кате её высказывания сходили с рук.

Она постоянно шутит, как будто живёт в ситкоме. Высмеивает всё и всех, себя в том числе. Когда она приходила чуть более нарядная, чем обычно, и мы ей отвешивали какой-нибудь комплимент с издёвкой вроде «Куда это ты такая красивая собралась? К мужчине?», она отвечала: «Конечно. И не к одному… Я же иду в паспортный стол, потом на итальянский — сплошные мужчины!»

У неё склад ума как у сорокалетнего циника. Она хотела вписать это в резюме, и, может, поэтому её никуда не звали. Она бы и родного ребёнка высмеяла, если бы он, не дай бог, у неё был.

— Я бы рада вдохновиться лунным светом и писать восторженные повести о любви, — говорила она. — Но, к сожалению или к счастью, меня не воспитали девочкой, я не восхищаюсь. В детстве мне, должно быть, вырезали восхищение и впаяли негативное мышление. А это очень тяжелый груз. Вот я несу его, чувствую, так сказать, эпоху. А люди, тонко чувствующие время, редко бывают уравновешенными. Они либо поэты, либо самоубийцы, либо всё вместе.

Самые злые шутки у неё были всегда про себя. Она высмеивала правду по правилам Бернарда Шоу8[8]1, и всегда сначала было очень смешно, а потом хотелось повеситься. Мне кажется, у неё не всё в порядке, я-то такое вижу издалека. Из-за всего этого мне нелегко было решиться жить с ней, но что, в конце концов, было хуже — злые шутки и крыша над головой или никакой крыши и никаких шуток?

У неё оказалась приятная квартира с телевизором в каждой комнате.

— Обожаю смотреть глупые сериалы, — сказала она.

Родители жили отдельно, и был ещё старший брат, но он давно женился и жил за городом. Так что злая Катя была единоправным властелином этого двухкомнатного жилья. Окна смотрели на парк, который зелёным ковром стелился до самого горизонта. Там она проводила свои утра — бегала, пока товарищи без особого места жительства досматривали на лавках последние сны. В её комнате было светло, прохладно и много книг. В комнате поменьше она предложила жить мне. Там висели плотные шторы, за которыми было приятно спать. Кухня оказалась не слишком просторной: каждый квадратный сантиметр был задействован в общем интерьере. На стене красовались старинные часы.

— Они ещё со времён войны, у бабушки тогда дом горел, но часы успели вынести, так они и ходят до сих пор, — проинформировала Катя. Странно, что у таких, как она, бывают бабушки, подумала я.

Прямо под часами стояла плазма, она показывала очень много каналов и растягивала фигурки людей в стороны, так что все казались немного толстяками. Холодильник был весь обклеен магнитами. «Из всех стран, где я не была», — сказала она.

25 сентября

Восхитительно чувствую себя на новом месте. Родственники не знают, где я живу. Катя варит по утрам овсянку, что для меня тоже странно, так как злые персонажи, насколько мне известно, не едят каш. За два года учёбы я ни разу не видела, как она ест, и это, кстати, сходилось с моей теорией о недочеловечности.

— Да у меня аллергия, — объяснила она.

— На что?

— Да почти на всё. На сладкое, на красители, ароматизаторы…

— А где их нет?

— Вот именно, нигде. А ты чего не ешь ничего?

— Худею, — говорю. — Мне ради размеров среднестатистической девочки надо вообще не есть.

Она понимающе кивает.

26 сентября

Если Катя дома по вечерам (пару раз в год), она часа два сидит перед телевизором и прилежно смотрит все отечественные сериалы (исключительно смешные). Цитирует рекламу. Но большую часть времени её нет дома: учит третий язык — итальянский, ходит учить кого-то ему же. Делает какие-то художественные и нехудожественные переводы. Ещё шутит, что это у неё диета такая, лингвистическая. А я сижу на воде и отжиманиях, потому что вес опять 51. Отжимания — мой любимый вид пыток. Она шутит:

— Попробуй растягиваться, чтобы коснуться лбом пола, — появится новый!

Я спросила её, как она заставляет себя делать так много.

— Я не заставляю, Маш. Я всё время злюсь, а вырабатывать топливо как-то надо, как самолёт перед посадкой, понимаешь? Злость, знаешь ли, подливает в пальцы чернил.

28 сентября

Утром кофемолка взвизгивает так, будто сверлит отверстие в бетонной стене.

— Доброе утро, — всегда говорит Катя, потому что вежливость для неё негласное правило. И отсутствие этикета в мире тоже не оставляет её равнодушной.

— Нельзя «Здрасьте» сказать, что ли, не понимаю… — возмущалась она после очередного путешествия на лифте. — Стоит, как воды в рот набрал. Мужчина, называется. Вот всегда буду с ним здороваться. Чтобы ему стыдно было.

У неё было чёткое определение цивилизованного общества:

— Цивилизация — это не когда стоит забор, а когда на нём не пишут «Хуй».

В её подъезде это написано было.

Но о чём я? Катя и кофе — отдельная история. Мы даже шутим, что она уже родилась с чашкой кофе в одной руке и с газетой в другой. У неё в доме всегда есть годовой запас кофе, овсянка, таблетки от головы. Аптечка у неё обширная, хоть экскурсии по ней води — направо средства от простуды, налево обезболивающие, прямо по курсу аспирин и витамин С. Но таблетки от головы поистине вездесущи. Я видела их на чайной полке, в корзине с фруктами, рядом с её кроватью, на подзеркальнике, на её рабочем столе, в кошельке и в косметичке. Она говорит, что почти постоянно болит голова и если не пить кофе, будет хуже. Я делаю вид, что верю, потому что кофе вкусный. Вот напьюсь вдоволь и поделюсь с ней своими взглядами на кофеин.

29 сентября

По воскресеньям мы ходим в магазин — как семейная пара. Вернее, стали ходить после того, как Катя подошла ко мне и сказала:

— Давай уже приготовим что-то, а то что это за кошачьи порции каждый день.

Сегодня мы ели. Перед этим знатно попортили внешний вид её чистой кухни, пометили её панировочными сухарями, горящим маслом, мукой… Обожаю есть, если честно. Обожаю действия, требующие предельного сосредоточения, — готовить, есть, рубить дрова. И не делиться ни с какими подписчиками фотографиями моей прекрасной человеческой, нефотогеничной еды.

30 сентября

Перед уходом Катя говорит:

— Девок не води. Мужиков если позовёшь, приберись сначала.

— Да где их взять-то, мужиков? — спрашиваю я.

— Это как грибы, надо лучше искать.

1 октября

Я жутко опаздывала и успела только на конец Настиной истории про вино:

— …мы, конечно, засомневались, посмотрели ещё раз… Но нет, не включили вино! Значит, судьба перед нами извинялась.

Летом Настя и Полина побывали в Париже, где крайне неудачно прокатились на метро. Парижские проездные стоят дорого, но как уехать, не увидев Париж из-под земли? Так что они благополучно преодолели турникеты и по русской традиции выкинули билетики. Но на поезд так и не сели. Страж порядка попросил их предъявить свежевыброшенные билеты и за неимением таковых выписал штраф.

И теперь, когда Настя с Полиной были уже в Москве, случилось удивительное. Официант забыл включить в их счёт дорогую бутылку вина, о чём Настя и рассказывала. Правду говорят — удача любит смелых. А ещё тех, кто любит вино.

3 октября

Наконец я не выдержала:

— Много кофеина вредно.

— А, ты не будешь? — спросила Катя и подлила побольше себе. Она всегда пила кофе со вкусом кофе, без всего.

4 октября

Социальные сети — зло, они сделали доступным чужое счастье. Пока я злюсь, Катя говорит:

— Забудь о них, через лет пять о них все забудут, придёт новая кровь, а мы будем главредами, и они будут нас читать.

После чего ободряюще добавляет:

— И ненавидеть будут. Как всех маленьких девочек, которые делают большие дела.

Ну она-то, может, и будет делать.

6 октября

Надо закодировать себя от выбалтывания лишней информации. Люди должны думать, что я слишком беспечна, чтобы задаваться такими вопросами, как политическая ситуация. Знаете, как говорят у нас в инязе? «Ваша главная задача — to say something about nothing». Так вот надо научиться говорить nothing about something9[9]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Instagram — запрещённый сервис компании Meta, которая признана в РФ экстремистской организацией. — Прим. авт.

2

Англ. «Я выбираю ожирение». — Прим. авт.

3

Англ. «будущие коллеги». — Прим. авт.

4

Англ. «Вы можете говорить на хорошем или плохом английском?» — «Мы можем и так, и так». — Прим. авт.

5

Англ. «кишат экстремистами и находятся в политическом кризисе», стандартная лексика иняза. — Прим. авт.

6

Англ. «безнадёжные студенты». — Прим. авт.

7

Фр. sans domicile fixe — бомж. — Прим. авт.

8

Имеется в виду цитата Б. Шоу «Мой способ шутить — это говорить правду. На свете нет ничего смешнее». — Прим. авт.

9

Англ. «сказать хоть что-то по поводу ерунды», «сказать ерунду по какому-то поводу». — Прим. авт.