Туман над Тунгуской

Вечером за окнами ведомственной квартиры на Мойке шел крупный пушистый снег, что в Петербурге большая редкость; мягкие, пушистые снежинки медленно кружились в воздухе и ложились на мостовую ровным белым ковром. Ефим, выглянув в окно покачал головой:

— Ишь ты, благодать то какая. Такие погоды у нас редкость, ребятишкам на радость.

Уличные фонари отбрасывали дрожащие блики на блестевший на свету снег. В просторной гостиной, обставленной без лишней вычурности, было тепло и уютно. Отставной унтер-офицер Ефим старался, чтобы постояльцы чувствовали себя по-домашнему комфортно. В изразцовой массивной печи трещали березовые поленья, а на круглом дубовом столе стояла пузатая бутылка, на этикетке которой было написано — «Н. Шустовъ и сыновья». Артём Северов, вытянув ноги в мягких домашних туфлях, задумчиво вертел в пальцах серебряную стопку. Рана на плече ещё давала о себе знать к непогоде, но тепло комнаты и согревающий коньяк постепенно снимали все симптомы ранения и напряжение последних дней.

— Знаешь, Пётр, — выйдя из задумчивости, сказал Северов, подняв взгляд на Волкова, который с невозмутимым видом просматривал свежий выпуск «Ведомостей», — я сегодня весь день прокручиваю в голове ту сцену на поляне. Ты понимаешь, что ты с ним сделал? По мне так лучше бы меня убили на месте, чем выставить таким... посмешищем перед всей гвардейской элитой.

Волков аккуратно сложил газету и положил её на зелёную скатерть стола. Его лицо оставалось непроницаемым и серьёзным.

— На то и был расчёт, Артём Иванович, — ровным голосом ответил Волков. — Смерть на дуэли для него была бы венцом геройства. Газеты написали бы о «павшем за честь мундира», дамы рыдали бы над его гробом, а полк выставил бы почётный караул. Это была бы красивая точка в его пустой и никчёмной жизни. Но я решил поставить запятую. Очень жирную и грязную запятую.

Пётр наполнил стопки янтарной жидкостью, аромат которой распространился по комнате нотками ванили и дуба.

— Таких, как поручик Шувалов, надо вовремя ставить на место. На то самое место, которое они заслуживают по праву своего ничтожества, — продолжал Волков, и в его голосе прорезались жёсткие нотки офицера, не раз смотревшего в глаза самой смерти. — Он привык считать, что весь мир вращается вокруг его эполет и родословной. Он не видит никого, кроме своего отражения в зеркале, и готов на любую подлость, если окружающие вдруг обратят внимание на кого-то другого, будь то сибирские «выскочки» или просто какие-либо другие достойные люди.

Волков сделал глоток и прищурился, глядя в окно на кружащийся снег.

— К тому же в голове у этого поручика абсолютно пусто. Разумный человек никогда не позволил бы себе подобной дерзости. И дело даже не в морали или воспитании — а просто из инстинкта самосохранения. Прежде чем нападать, нужно знать, что из себя представляет противник и на что он способен. А он видел перед собой только «мужиков в мундирах», не подозревая, что за нашими плечами — школа, о которой он и представить себе не мог, и которой ещё не существует в этом времени. Разговор друзей прервал громкий стук во входную дверь. Ефим пошел в прихожую, что-то бормоча себе под нос, и через несколько секунд от туда раздался его голос:

— Добрый вечер, ваше благородие. Да, дома, в гостиной изволят отдыхать.

Ещё через несколько мгновений в комнату вошел, как всегда гладко выбритый, в безукоризненном сюртуке титулярный советник Вершинин. Артём и Пётр поднялись навстречу гостю, тот улыбнулся и проговорил:

— Добрый вечер, господа! Наслышан, наслышан о ваших подвигах! Да вы присаживайтесь, чай, у себя дома находитесь.

Ефим принёс на посеребрённом подносе ещё одну рюмку и тарелочку с нарезанным лимоном.

— Ужинать будете, ваше благородие?

— Нет, благодарю, братец, я ненадолго, вот наших героев захотел проведать, — снова улыбнулся он.

Северов наполнил рюмки, они выпили, и Вершинин после короткой паузы начал говорить:

— Да, господа, наделали вы шуму! Встряхнули это сонное болото основательно. Теперь на карьере Шувалова можно поставить крест. Его позор был столь абсолютным и публичным, что скрыть его не удалось даже за высокими стенами казарм Преображенского полка. К полудню весь Петербург — от салонов Большой Морской до трактиров на Сенной — обсуждал эту курьёзную новость. — Он повернулся к Волкову —

Шувалов, вернувшись в полк, пытался подать рапорт о вашем «недостойном поведении », требуя повторной дуэли, но его же товарищи-офицеры встретили его ледяным молчанием. Честь мундира была не просто запятнана — она была растоптана. Офицерское собрание полка вынесло вердикт: Шувалов не имеет права носить оружие, которым он не сумел защитить честь мундира. Ему было негласно предложено подать в отставку в течение двадцати четырёх часов, дабы избежать официального разжалования.

— Говорят, что Шувалов сегодня вечером уехал в своё родовое имение в Тверской губернии, — продолжил Вершинин. — Так как его лишили возможности вернуться на службу. Его имя вычеркнуто из списков всех клубов. Был слух, что даже родители отказались его принять, опасаясь тени позора на своей фамилии. Но я бы не стал это утверждать. Волков лишь кивнул, принимая информацию как должное.

— Одним напышенным павлином на паркете стало меньше, — заключил Вершинин. — Пусть теперь в Твери распоряжается сенокосом. Там его высокомерие будет полезно разве что для устрашения прислуги, если конечно они еще не знают о его подвигах.

Они ещё раз наполнили рюмки, после чего Вершинин встал.

— Ну что, господа, был рад нашему знакомству и надеюсь еще не раз лицезреть вас в столице.

Он пожал Артёму и Петру руки, коротко кивнул и со словами «Честь имею» вышел из гостиной.

Северов встал и подошел к окну. Он смотрел на Мойку и думал о том, как странно переплелись их судьбы с этим временем. В будущем, которое они оставили, такие конфликты решались иначе, но суть человеческой подлости и глупости не изменилась за сто с лишним лет.

— Мы здесь чужие, Пётр, — не оборачиваясь, произнес Артём. — Ты ведь понимаешь: Петербург — это не наше место. Здесь слишком много зависти, подлости и интриг, хотя кое-какие знакомства в будущем могут и пригодиться. А сейчас — домой! Я уже соскучился по Варваре, по нашему центру. Как они там?

— Волков подошел и встал рядом:

— Я тоже скучаю! — сказал он, положив руки на подоконник.

Куранты Петропавловской крепости пробили полночь. Наши герои готовились к возвращению в свою стихию — туда, где была тишина тайги, где величаво несла свои воды Тунгуска, где их ждали жёны, где теперь была их родина!

Глава 60

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ.

Великий Сибирский путь, на исходе декабря 1899 года встретил путешественников суровым забайкальским морозом и колючим ветром. Сибирский экспресс, ведомый мощным паровозом Коломенского завода, оглашал сопки густыми раскатистыми гудками, выбрасывая из трубы снопы золотистых искр, в вперемешку с чёрным, угольным дымом в темнеющее сибирское небо. За двойными окнами вагона первого класса, Украшенными ажурными морозными узорами , проплывали редкие станционные посёлки, освещённые тусклыми фонарями, да заснеженные, бескрайние просторы тайги.

Две недели пути от Николаевского вокзала Санкт-Петербурга через Урал и Западную Сибирь остались позади. Подпоручики Артём Иванович Северов и Пётр Михайлович Волков, состоящие в штате Иркутского отделении контрразведки , а также сопровождавший их хорунжий Кондрат Коновал сошли на перрон Иркутского вокзала. Иркутск того времени был зажиточным губернским центром, перекрёсток купеческих трактов и золотых промыслов. Он встретил — прибывших шумом вокзала, громкими голосам торговцев и пёстрой толпой - встречающих и провожающих.

Не задерживаясь на вокзале, офицеры наняв извозчика направились к отделению контрразведки. Никаких торжественных встреч и помпезных церемоний не предполагалось — специфика службы в военной разведке требовала тишины и незаметности.

По предварительному вызову полковника Власова, в Иркутск ещё накануне прибыл весь основной костяк отряда. Бойцы не виделись со своими командирами с самого декабря, когда они убыли из Читы к постоянному месту службы в Покровский уезд, пока Северов, Волков и Коновал залечивали раны в читинском военном лазарете.

Шагая по просторному коридору офицеры подошли к кабинету полковника Власова, на встречу им с радостными улыбками поднялись - Степан Горбатов, Митрий Скоков, Никита Волосатый и Егор Тихий. Отряд снова был в полном составе. Бойцы и командиры крепко пожали друг другу руки, в том месте где они находились было не принято бурное выражение чувств. Северов постучал и открыл дверь. В кабинете не чего не поменялось за время их отсутствия, на массивном письменном столе под стеклом лежали топографические карты Маньчжурии и Забайкалья испещрённые пометками, в углу стояла изразцовая печь, источая приятное тепло, за столом сидел хозяин кабинета.

Вошедшие выстроились в шеренгу, подтянулись и выровнялись.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — чётко и громко произнёс Артём Северов, отдавая честь полковнику.

Власов поднялся из-за стола, и сдержанно кивнул:

— Здравия желаю, господа. С возвращением из столицы. Поздравляю с наградами и повышением в звании!

Он помолчал, оглядывая строй, и усмехнулся в седые усы:

— Подпоручик Волков, слух о вашей дуэли с гвардейским поручиком за Чёрной речкой уже достигли и наших мест. Признаться я был приятно удивлён, не каждый рискнёт сразится с офицером личной охраны императора. Молодцом.

Волков чуть приподнял подбородок, но промолчал, вытянувшись по стойке смирно. Полковник вышел из за стола, принял официальный вид и сказал - Собрал я вас здесь сегодня по важному делу, и голос его стал чеканно строгим. — По Высочайшему повелению и приказу по Военному ведомству, за мужество и хладнокровие при ликвидации японской диверсионной группы в Забайкальском рейде, нижние чины отряда представляются к боевым наградам.

Власов подошёл к небольшому столику, на котором покоились четыре бархатных футляра.

Он взял бланк приказа и огласил перед стоявшими в строю бойцами:

— За проявленную стойкость и верность присяге в боях с врагами Отечества нижние чины Степан Горбатов, Митрий Скоков, Никита Волосатый и Егор Тихий пожалованы Знаками отличия Военного ордена третьей степени!

Полковник поочерёдно подходил к каждому из четырёх бойцов и прикалывал к их тёмно-зелёным суконным кителям серебряные Георгиевские кресты с бантом из георгиевской шёлковой ленты.

— Поздравляю, кавалеры! — произнёс Власов, подкрутив усы. — Четвёртая степень у вас уже на груди, а теперь вот и третья. Заслужили. Носите гордо.

— Рады стараться, ваше высокоблагородие! — чеканно, в один голос ответили бойцы.

Власов кивнул, и вдруг голос его смягчился, стал почти отеческим:

— Сынки, я горжусь вами и надеюсь что вы ещё не раз покажете свою доблесть, помните это.

После завершения официальной части Власов кратко обсудил с Северовым и Волковым оперативные сводки о перемещении хунхузов и японских агентов вдоль линии строящейся Китайско-Восточной железной дороги, вручил Артёму пакет документов и пожелал успешного возвращения на базу. На этом визит к полковнику Власову был закончен.

Предстоящий путь из Иркутска в Покровский уезд составлял свыше двухсот вёрст по зимнему почтовому тракту. Восемь человек со всем снаряжением, казёнными баулами и личным багажом никак не могли разместиться в одном экипаже, поэтому в иркутской почтовой гоньбе были наняты три крытых войлоком почтовых саней, запряжённых тройками сытых лошадей.

Движение по сибирскому тракту зимой требовало особого внимания. Обоз двигался от станции к станции, совершая перепряжку лошадей каждые двадцать-тридцать вёрст. На почтовых станциях ямщики сноровисто заменяли усталых коней на свежих, а путешественники заходили в смотрительскую избу, чтобы сбросить тяжёлые шинели, обогреться у русской печи, выпить чаю из самовара и перекусить.

Ночевали на крупных постоялых дворах при станциях. Смотрители, проверяя подорожные грамоты с казёнными печатями Военного министерства, безоговорочно предоставляли офицерам лучшие проезжие комнаты. После непрерывного движения со сменой троек и коротких ночевок в станционных избах, на четвёртый день к полудню обоз из трёх саней въехал в село Покровское.

Лошади, покрытые белым инеем, остановились у деревянного здания уездной полицейской канцелярии. Северов, Волков, Коновал и четвёрка бойцов слезли с саней и поднялись по обледенелому крыльцу.

В канцелярии было жарко натоплено. В воздухе стоял стойкий казённый запах сургуча, чернил и махорочного дыма. За массивным письменным столом, заваленным разного рода бумагами, сидел уездный пристав Прокопий Семёнович Тягунов. Водрузив на нос пенсне в серебряной оправе, он с сосредоточенным видом макал стальное перо в чернильницу, подписывая очередную бумагу.

Входная дверь отворилась, впустив в месте с вошедшими клубы морозного пара. Северов и Волков, помня прошлую помощь пристава, сняли фуражки и первыми обратились к чиновнику:

— Здравствуйте, Прокопий Семёнович.

Тягунов поднял голову, снял пенсне и поднялся из-за стола. На нём был чиновный сюртук с посеребрёнными пуговицами. Увидев перед собой Северова и Волкова в тёмно-синих двубортных мундирах с офицерскими погонами, а за ними — хорунжего Коновала и четырёх кавалеров, пристав сдержанно поклонился:

— Здравствуйте, господа офицеры. Рад вас видеть. Поздравляю с наградами! По какой надобности?

Северов спокойно расстегнул шинель, достал из внутреннего кармана плотный пакет, запечатанный сургучом с гербовой печатью, и положил его на стол пристава.

— Вот, Прокопий Семёнович, — произнёс Северов. — Нашему центру в Нижнем Камне присвоен официальный статус Особого учебного центра при отделении контрразведки. Тягунов взял пакет, повертел в руках, разглядывая гербовую печать.

Вскрыв пакет, он внимательно ознакомился с содержимым. По мере чтения лицо его становилось всё серьёзнее.

— Предоставление земель из уездного фонда под нужды центра... казённое финансирование по первой категории... полное освобождение сотрудников от уездных повинностей и податей... — вслух зачитал пристав. —— Серьёзная бумага — пробормотал он.

— Именно так, Прокопий Семёнович, — взял слово Волков. — Центр переходит под прямое подчинение контрразведке. От уездной администрации требуется полное содействие в выделение земель и снабжении леса материалами.

Тягунов отложил бумагу, снял пенсне и твёрдо ответил:

— Понимаю, господа. Никаких задержек со стороны уездного начальства не возникнет. С земской управой решу лично.

Он помолчал, а потом с улыбкой сказал:

— Значит не напрасны были мои усилия. Нужное дело делаете, искренни рад за вас! - Они попрощались крепко пожав руки.

К закату следующего дня обоз из трёх саней подъехал к дому Северова. Вечер выдался ясным, с ядрёным морозом. Над деревенскими избами, вертикальными столбами поднимался густой сизый дым — в домах топились печи, наполняя помещения духмяным запахом сухих берёзовых дров.

Звон бубенцов моментально вскалыхнул всю деревню. В доме Артёма скрипнула отворяемая дверь, и на крыльцо вышли Варвара и Надежда Павловна. - С недавних пор они часто наведывались к друг другу, не для того что бы просто поболтать по соседски, их теперь объединяли общие заботы и переживания. - Подошёл Фёдор Силантьич Черкасов и соседка Матрёна, держа за руку шестилетнего сына Ванятку. Мальчик, одетый в маленький овчинный тулупчик и подвязанный кушаком, с восторгом смотрел на сани и распаренных лошадей.

Варвара, на мгновение замерла, ища глазами мужа, и встретившись с ним взглядам бросилась навстречу. Северов подхватил жену, прижал к себе и поцеловал.

— Живой! — выдохнула она, прижимаясь к его груди. — Заждались мы вас...

— Живой, Варенька, — Артём улыбнулся. — И теперь уж долго никуда не уеду. Обещаю.

Варвара подняла голову, посмотрела ему в глаза, и нежно погладила по щеке.

— Я уж все глаза проглядела... Думала, не случилось ли чего.

— Да вот, по службе задержались не много — Северов крепче обнял её. - Всё хорошо. - Добавил он. После общих радостных приветствий и тёплых объятий шумная компания отправилась в просторный дом Северовых. В горнице было уютно и тепло: чисто вымытые полы, вышитые замысловатыми узорами, белые полотенца в красном углу под иконами, пузатый медный самовар, с шумом закипавший на столе, и аромат свежеиспечённых пирогов с мясом и рыбой.

Пока женщины суетились у стола, Артём достал из обёрточной бумаги гостинец для шестилетнего Ванятки — набор раскрашенных оловянных солдатиков: барабанщик, несколько пехотинцев и один казачок на коне.

— Вот тебе, Ванятка, — Северов поставил фигурки на дубовый стол. — Из самой столицы привёз.

Мальчик от изумления даже рот открыл. Осторожно, кончиками пальцев, он взял в руку казачка, повертел его, разглядывая расписную шапку и саблю, и радостно засмеялся:

— Дядя Артём! Казачок! Настоящий! С саблей!

Даже взрослые — Коновал и Митрий — с любопытством наклонились над столом, разглядывая раскрашенные фигурки.

— Вот это да-а-а... — , качая головой, сказал Кондрат. — Как живые!

Затем Артём повернулся к Фёдору Силантьичу Черкасову и вручил ему прямоугольный футляр:

— А это вам, Фёдор Силантьич. От нас с Петром Михайловичем в знак уважения.

Черкасов бережно открыл крышку. На тёмно-зелёном бархате покоились изящные карманные серебряные часы знаменитой фирмы «Павелъ Буре» на массивной серебряной цепочке. На внутренней стороне крышки была выгравирована аккуратная надпись: «Фёдору Силантьевичу Черкасову от Артёма С. и Петра В. 1899 год».

Старый купец провёл пальцем по прохладному серебру корпуса, поднёс часы к уху, слушая ровный ход механизма, и растроганно произнёс:

— Благодарствую, уважили старого, сей подарок — вещь знатная, ещё детям и внукам в память останутся.

Ближе к вечеру когда гости разошлись по домам, вокруг стола собрались Артём Северов, Пётр волков, бойцы отряда, Фрол Кузьмич Сивый- гостивший у Черкасова и сам Фёдор Силантич.

Разложив на столе официальные бумаги, карты и сметные ведомости, Пётр Волков взял слово:

— Во первых, хочу сообщить вам замечательную новость!- Отныне наш учебный центр в Нижнем Камне, состоит на полном государственном обеспечении! Нам выделяется регулярное финансирование золотыми рублями на содержание, покупку вооружения, боеприпасов и провианта.

Волков повернулся к Черкасову:

— Фёдор Силантьич, мы хотим предложить вам должность бухгалтера, кассира и заведующий хозяйственной частью. Вся казна, приходно-расходные книги, запасы провианта, арсенал и вещевое имущество — будут в вашем ведение.

Черкасов на несколько минут задумался, потом выпрямился и твёрдо ответил:

— Не сумлевайтесь, Пётр Михайлович. Порядок гарантирую. Ни одна казённая копейка не пропадёт, это дело знакомое и привычное, учёт вести умею.

Затем Северов зачитал утверждённые штатные оклады. Каждый инструктор отряда, и бухгалтер Черкасов отныне получали постоянное казённое жалованье золотыми рублями.

---

Артём Северов поднялся и перевёл разговор на главную тему.

— Теперь о нашей непосредственной работе. Опыт Забайкальского рейда и данные контрразведки полковника Власова показывают: обстановка на Дальнем Востоке накаляется. Японская разведка через тайные общества и хунхузов готовит масштабные диверсии на сооружаемых участках КВЖД, и в скором времени перед нами будут стоять задачи глубокой разведки и нейтрализации вражеской агентуры.

Северов оглядел бойцов:

— Для выполнения специальных миссий создаётся боевое ядро — мобильная оперативная группа. В её постоянный состав входят шесть человек: я, Пётр Волков, Кондрат Коновал, Степан Горбатов, Митрий Скоков и Егор Тихий. Мы будем выходить на оперативные задания по первому сигналу из Иркутска или Читы.

Он сделал паузу и посмотрел на Никиту Волосатого и Фрола Кузьмича Сивого:

— Но база в Нижнем Камне ни на один день не должна прекращать работу. Курсанты нового набора должны готовиться непрерывно. Поэтому на время выходов боевой группы весь учебный процесс и руководство базой возлагаются на наших старших инструкторов.

Северов повернулся к Никите:

— Никита Волосатый назначается старшим инструктором по рукопашному и ножевому бою и тактической подготовке.

Никита встал, выпрямился и сказал:

— Благодарю за доверие Артём Иванович, не подведу.

Северов повернулся к старому казаку:

— Фрол Кузьмич Сивый назначается наставником по выживанию в тайге, маскировке, меткой стрельбе, ориентированию и казачьей джигитовке.

Фрол Кузьмич степенно разгладил усы, крякнул и басом ответил:

— Ну что ж, для такого дела не грех тряхнуть стариной! Обучу всему тому что знаю. - И усмехнулся в густые усы, - придётся ребяткам по потеть.

За окнами угасал ещё один зимний день. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая заснеженные вершины сопок и приземистые избы Нижнего Камня в багряно-золотистые тона.

Фёдор Силантьич Черкасов бережно открыл новую толстую книгу в кожаном переплёте, обмакнул стальное перо в чернильницу и чётким купеческим почерком вывел на первой строке:

Приходно-расходная книга Особого учебного центра Нижний Камень - Покровского уезда. Месяц декабрь года 1899-го. Попрощавшись с Артёмом и Варварой, Фёдор Силантич и Фрол Сивый вышли из избы и направились домой.

И вот на конец они остались вдвоём. Пока Варвара прибирала со стола, Артём незаметно достал из внутреннего кармана шинели маленький свёрток. Сел на кровать и дождавшись когда она перестала греметь посудой не громко позвал: - Варя а у меня для тебя что - то есть. Она подошла вытирая мокрые руки фартуком и озорно улыбаясь спросила - И что же? Артём не спеша развернул свёрток и накинул на плечи жены платок. Варя ахнула - Артёмушка это же настоящий оренбургский, а лёгкий то какой,- она порхнула к зеркалу и закрутилась любуясь подарком. Платок и впрямь был хорош, связанный из мягкого белого пуха, в центре геометрический узор, перекрестия и ромбы, а по краям густая, ажурная кайма. Варенька это ещё не всё, - сказал Артём глядя на раскрасневшуюся от удовольствия жену. Она обернулась и тихо подошла завернувшись в обновку. - Сейчас она была похожа на маленькую девочку в ожидании чуда. - Артём пользуясь её полным замешательством, медленно и торжественно достал маленькую коробочку, перевязанную алой лентой в виде цветка на крышке и протянул. Что это? - Спросила Варя. - А ты открой и посмотри, улыбаясь сказал Артём. Варя развязала ленту и открыла крышку. На мягком синем бархате лежало золотое кольцо с крупным гранатом, массивный ажурный ободок с огранённым камнем выглядел изыскано и благородно! Варя глядя на эту красоту не могла вымолвить не слова, а потом просто бросилась к мужу осыпая его поцелуями благодарности и любви! — За окнами простиралась притихшая, заснеженная тайга освещаемая мягким лунным светом, время буд то бы остановилось, даря влюблённым долгую, волшебную ночь после тягостной разлуки.