Туман над Тунгуской

— Полковник Власов распорядился, — сказал Северов. — Теперь самое главное, — Пётр поднял палец, призывая к особому вниманию. — Уходим в абсолютной тишине. Лошадей выводим через задние ворота двора, которые выходят в глухой заброшенный пустырь за церковью. Северов подошёл к мешкам, лежащим у стены.

— Парни, за работу. Надо обмотать копыта лошадей. Митрий и Егор тихо и споро принялись за дело, которое они уже проделывали в тайге. Они нарезали плотный серый войлок широкими полосами, оборачивали ими копыта каждой лошади, сверху накладывали плотную рогожную мешковину и плотно затягивали просмолённой пеньковой бечевой. Такой «обуви» хватало на пару вёрст пути по каменистой почве города — этого было более чем достаточно, чтобы уйти бесшумно, не издав ни единого цоканья подков по булыжникам и твёрдой сухой глине верхнеудинских переулков.

Полночь встретила город густым ватным туманом, который поднялся со стороны Селенги. Этот холодный серый саван словно специально пришёл на помощь отряду, скрывая очертания домов, заборов и делая свет редких фонарей совершенно бесполезным. — Пора, — тихо скомандовал Северов, натягивая картуз на самый лоб.

Они погасили керосиновую лампу. В полной темноте квартиры послышался лишь тихий шорох одежды и приглушённое дыхание. Дверь на задний двор приоткрылась со стоном, который тут же потонул в сыром тумане. Один за другим, держа лошадей под уздцы, герои скользнули в серую мглу. Копыта коней, надёжно укутанные в войлок, мягко и абсолютно бесшумно ступали по сырой траве пустыря. Деревянные створки задних ворот закрылись за ними без единого звука. В это же самое время на железнодорожной станции Верхнеудинска разыгрывался первый акт спектакля. Под тусклым светом пристанционных дуговых фонарей, сквозь густой пар, вырывающийся из-под колёс готового к отправлению паровоза, Степан Горбатов и Никита Волосатый грузили почтовый вагон. — Давай, налегай! — покрикивал Степан на двух переодетых казаков, изображая активную деятельность.

Никита, кряхтя для достоверности, заталкивал в вагон деревянный ящик, окованный железными полосами. Двое жандармов в синих мундирах с винтовками на плечах демонстративно прохаживались по перрону, а ложные «Северов» и «Волков» в форменных шинелях путейского ведомства сверяли бумаги по накладным. Из темноты за пакгаузами за этим зрелищем внимательно наблюдали три пары глаз. Японские агенты, зафиксировав «посадку» ключевых персон и погрузку ящиков под усиленной охраной, поспешили передать сигнал по цепочке: «Объект в вагоне. Поезд отправляется на Читу». Ловушка захлопнулась, но внутри неё была лишь пустота.

Настоящая группа Северова тем временем двигалась на северо-запад, прочь от вокзальной суеты и шпионских глаз. Они шли старыми, заброшенными переулками, где туман был особенно густым. Кондрат Коновал шёл впереди, проверяя каждый поворот и каждую подворотню. Его фигура растворялась в тумане уже в десяти шагах. Город остался позади. Впереди послышался тяжёлый, мерный рокот реки — Селенга катила свои холодные быстрые воды на север. — Копыта освободить, — негромко распорядился Северов, когда они вышли на речную косу у старой водяной мельницы.

Митрий и Егор быстро срезали ножами просмолённые верёвки. Мокрый войлок и мешковину прикопали под корнями вековой ивы. Лошади шумно вздохнули, почувствовав свободу, и нетерпеливо заперебирали ногами по холодному песку.

— Здесь брод, Артём Иванович, — Кондрат указал рукой в серую стену тумана над водой. — Маршрут старый, только промысловики да контрабандисты из Кяхты им пользуются. Японцы о нём точно не знают. Надо держаться левее вон того старого деревянного быка разрушенной плотины, глубина будет, где то коню по грудь. — Переправляемся вброд. — Северов проверил, надёжно ли укрыты в непромокаемом кожаном ранце документы Витте и чертежи тоннелей КВЖД. — Держимся за сёдла. Оружие беречь от воды. Егор, идёшь вторым. Митрий, замыкающий.

Первым в холодную воду Селенги вошёл Кондрат на своём сильном гнедом мерине. Вода мгновенно вскипела у груди лошади, полетели холодные брызги. Северов шагнул следом. Ледяная вода обжигала даже сквозь плотные сапоги и сукно, течение пыталось сбить лошадей с ног, но сильные животные уверенно нащупывали копытами каменистое дно. Они переходили реку в полной тишине, растворившись в ночном тумане. Вода доходила Северову до пояса, пропитывая тяжёлый армяк ледяной сыростью, но ветеран даже не повёл бровью. За его спиной был опыт боевых переправ в Панджшере и Чечне, где цена ошибки была столь же высока. Он знал: холод — это лишь временное неудобство, а вот пуля снайпера — это навсегда. Кондрат уверенно вёл группу мимо зловещих деревянных опор старой плотины, которые торчали из воды подобно гнилым зубам древнего чудовища. Течение здесь было особенно коварным, образуя водовороты, но лошади выдержали испытание. Спустя десять минут напряжённой борьбы с рекой копыта головного коня наконец застучали по твёрдой гальке восточного берега.

Выбравшись на сушу, всадники спешились. Кони тяжело дышали, с их боков ручьями стекала вода. Люди были мокрыми насквозь от пояса и ниже, но времени на сушку и разведение костра не было — любой дым в ночи мог выдать их присутствие. — Проверить снаряжение, — хрипло приказал Северов, выжимая полы мокрого армяка.

Волков достал из-под фетровой шляпы сухую спичку, чиркнул ею под полой сюртука и быстро осмотрел кожаный ранец с секретным пакетом. — Документы сухие, Артём. Кожа выдержала. — Отлично. Кондрат, что впереди? — Дорога чистая, — доложил пластун, вернувшийся из короткого дозора на прибрежный холм. — Старый Баргузинский тракт в двухстах саженях отсюда. Уходить надо лесом параллельно дороге, чтобы пыль не поднимать. — По коням, — Северов легко взлетел в седло, несмотря на потяжелевшую от воды одежду. — Времени у нас до рассвета. Нужно уйти как можно дальше, пока японцы не поняли, что поезд везёт пустышку.

Они пустили коней в галоп. Пять всадников, одетых в простые крестьянские и охотничьи одежды, стремительно уходили вглубь тёмной забайкальской тайги. За их спинами остался Верхнеудинск, окутанный туманом и шпионскими сетями, а впереди лежала суровая Баргузинская дорога — земля, которой не было на подробных картах японского Генерального штаба.

«Пятёрка» бойцов официально перешла в режим «Тень», растворившись в бескрайних сибирских просторах. Они стали невидимыми призраками этой тайной войны, где главным законом была тишина, а единственной наградой за победу — сохранение будущего империи. Поезд с бутафорскими ящиками и актёрами-дублёрами увозил внимание врага далеко на восток, а настоящие курьеры уже начали свой автономный рейд к Порт-Артуру.

Глава 46

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ.

Полустанок Таловка тонул в густом, холодном тумане, пахнущем сырой глиной, прелой хвоей и застарелой гарью. В этой белесой, вязкой хмари, сползавшей с окрестных сопок к самому железнодорожному полотну, очертания станционных построек казались размытыми и зыбкими. Жизнь здесь словно замерла, подчиняясь суровому забайкальскому сентябрю.

Капитан Кэндзо Сато стоял в нутри заброшенного , бревенчатого склада у окна затянутого паутиной , который уже вторые сутки служил ему скрытным передовым штабом. Из этого тупикового помещения, пропахшего сыростью, старой рогожей и прошлогодним овсом, Сато вёл управление ходом операции. Его холодный, сосредоточенный взгляд сквозь мутное, покрытое грязными потеками стекло был прикован к темной, влажно поблескивающей ленте железной дороги, которая уходила в безмолвную туманную мглу.

Капитан Сато был опытным кадровым офицером, его тактическое мышление было отточено лучшими преподавателями Императорской военной академии. В его жилах текла кровь древнего самурайского рода, и к войне он относился не как к ремеслу, а как к точному искусству, не терпящему суеты и небрежности.

В трех верстах от Таловки, в узком, зажатом между крутыми утесами ущелье, где Транссибирский путь делал крутой изгиб, уже несколько часов находились в засаде две штурмовые группы его лучших бойцов. Каждая группа состояла из профессионалов, прошедших суровый отбор в тренировочных лагерях. Они были вооружены новейшими, австрийскими винтовками, заряженными потронами с бездымным порохом. и короткими, бритвенно-острыми палашами которые до времени находились в ножнах, готовые к мгновенному, бесшумному удару. По расписанию, добытому агентурой Сато в Иркутске, курьерский поезд должен был показаться из-за поворота ровно через пятнадцать минут.

Сато чувствовал абсолютную уверенность в успехе. Русские, по его глубокому убеждению, были народом прямолинейным и предсказуемым. Они умели воевать храбро, но их мышление было сковано рамками уставных инструкций и казенных регламентов. Когда дело касалось транспортировки груза государственной важности — а секретная записка Витте и подробные чертежи тоннелей КВЖД относились именно к этой категории, — русские контрразведчики неизбежно выбирали самый надежный и быстрый, с их точки зрения, путь. Они сами загнали себя в ловушку, решив везти пакет по железной дороге, где состав зажат рамками двух рельсов и не может свернуть в сторону. Сато оставалось лишь дождаться появление состава и отдать приказ нанести стремительный, сокрушительный удар, который парализует или уничтожит охрану и лишит Российскую империю ее стратегического преимущества на Дальнем Востоке.

Массивная деревянная дверь склада, висевшая на одной ржавой петле, жалобно скрипнула. Сато не вздрогнул, лишь его правая рука инстинктивно опустилась на рукоять револьвера, скрытого под полами штатского пальто.

На пороге показался Янжен — местный бурят, крупный торговец пушниной, чья разветвленная сеть связей среди таежных охотников и проводников уже давно и щедро оплачивалась золотом из секретных фондов «Кокурюкай». Лицо Янжена было сосредаточенным и не много растерянным, дыхание — прерывистым и хриплым, а в широких, огрубевших пальцах он судорожно сжимал тонкий, измятый листок бумаги.

— Господин капитан, — голос Янжена стал не чётким - как на докладе а скорее остарожным. Выглядел он крайне - уставшим после долгой скачки, а от одежды пахло хвоей и конским потом. — Я привёз донесение из Верхнеудинска. Срочное.

Сато резко развернулся всем корпусом, и его глаза сузились. — Что случилось? Поезд задерживается? На путях обвал? — вопросы капитана звучали резко, словно удары хлыста.

— Нет, господин капитан... — Янжен судорожно сглотнул, пытаясь перевести дыхание. — Поезд... Поезд — это обман. Всё произошло ночью. У старой мельницы, далеко ниже Верхнеудинска по течению реки. Настоящие курьеры ушли.

Капитан Сато молча, одним резким движением вырвал листок из пальцев бурята. В тексте, торопливо записанном агентом со слов перепуганного до смерти старика-мельника, значилось следующее:

«Мельник Гаврила вышел во двор своей мельницы около полуночи, чтобы справить нужду перед сном. Ночь выдалась тихая, холодная, над Селенгой стлался густой, плотный туман, сквозь который не было видно даже противоположного берега. И вдруг старик услышал странный звук. . Из тумана донесся глухой, тяжелый, вязкий шум. Будто кто-то огромный, невидимый шел по песчаной косе в сторону реки. Звук этот был необычным — не одиночным, а каким-то широким, расплывчатым, множественным, словно двигалось что то огромное , без каких либо голосов с мерным топотом.

Гаврила, человек бывалый, таежный, не из трусливого десятка, осторожно подошел к калитке и выглянул на улицу. И то, что он увидел в сером тумане, заставило его кровь застыть в жилах. Сквозь белесую, колышущуюся пелену проступали очертания великанов. Огромные, неестественно высокие фигуры на длинных, тонких лошадиных ногах двигались совершенно бесшумно и синхронно, медленно, но неотвратимо направляясь прямо в ледяную воду Селенги. От них исходил тот самый глухой, давящий гул, от которого, казалось, вибрировала сама земля под ногами мельника. Старик понял, что это не люди. Это были древние демоны или призрачные великаны из старых таежных былин, явившиеся из могильников, чтобы забрать души грешников.

Мельник упал на колени, трижды перекрестился дрожащей рукой, шепча побелевшими губами молитву "Отче наш", и крепко-накрепко зажмурил глаза, ожидая, что морок рассеется. Мистический, первобытный страх полностью сковал его тело, а сердце колотилось в груди так, словно готово было выпрыгнуть наружу. Когда же Гаврила пересилив себя и открыл глаза — мираж растаял, словно его и не было. Ни исполинских фигур, ни глухого гула. Только туман клубился над черной водой, да холодный забайкальский ветер уныло свистел в щелях бревенчатого забора. Будто и не происходило ничего на этом берегу».

Сато перечитал донесение во второй раз. На этот раз он не обращал внимания на суеверный лепет старого мельника, его взгляд впился в короткую приписку, сделанную в самом низу листа твердым, аккуратным почерком агента:

«На рассвете я лично отправился к старой мельнице, чтобы проверить слова Гаврилы. На песчаном берегу, прямо у брода, где течение реки замедляется, на мокром песке отчетливо видны следы. Пять лошадей. Подковы отпечатались ясно, без сомнений. Рядом с ними — глубокие отпечатки, не то четырёх, не то пяти пар сапог. Пять лошадей вошли в воду на западном берегу и вышли на восточном. Их следы ведут прямо в лесную чащу, выходя на заброшенную старую Баргузинскую тропу, которой давно никто не пользуется. Никакой проезжей дороги там нет, только старые охотничьи лазы и звериные тропы».

Капитан Сато медленно, словно под тяжестью внезапного удара, опустился на колченогий деревянный стул. Измятый листок бумаги выпал из его пальцев и плавно опустился на грязный, заплеванный пол склада.

В его голове, натренированной годами учебы в военной академии на строгих математических схемах, логических картах и четких правилах ведения современной войны, со свистом рушилась привычная картина мира. Эти русские... Они не просто переиграли его тактически. Они использовали метод войны, который не был описан ни в одном германском или французском учебнике, по которым Сато учился. Они задействовали оружие, против которого бессильны любые винтовки Манлихера — первобытный страх перед неизвестным, глубоко укоренившийся в душах местных жителей.

Они превратили обычную ночную переправу через реку в жуткую легенду о речных демонах, гарантируя себе, что ни один местный житель, ни один случайный свидетель не посмеет пойти по их следам или рассказать жандармам о том, что видел реальных людей.

— Войлок... — едва слышно, пересохшими губами прошептал Сато, глядя в пустоту. — Они обмотали копыта коней плотной тканью и мешковиной. Чтобы полностью заглушить стук железа о камни и гальку. Чтобы пройти сквозь глухую сибирскую ночь бесшумно, словно призраки.

Капитан Сато вспомнил слова, которые лично слышал от Рёхэя Утиды, основателя их Общества: «Русский солдат силен и упрям в окопе, но если обстоятельства потребуют, он с поразительной легкостью может расстворится и стать безмолвной частью дикого леса».

Северов и Волков сделали именно это. Обладая невероятным боевым опытом и чутьем, они отказались от уставных шаблонов. Они не стали прорываться через Верхнеудинск с боем, не стали рисковать ценным пакетом. Вместо этого они просто растворились в речном тумане, искусно использовав вековые суеверия сибирского крестьянства как идеальное тактическое прикрытие. Старик Гаврила искренне верил, что видел «чертей» и великанов. А это значило, что ни один человек в Верхнеудинске не пойдет проверять старый брод при свете дня — люди будут панически бояться навлечь на себя сглаз или встретить нечистую силу в глухих прибрежных зарослях.

— А поезд... — Сато со злостью сжал кулаки так, что побелели суставы пальцев, а ногти впились в ладони. — Поезд с усиленной охраной и пустыми деревянными ящиками сейчас на всех парах несется к Чите. Мои лучшие, обученные бойцы прямо сейчас лежат в холодном ущелье у Таловки, готовые умереть за великую победу... над фантомом. Они ждут призрак, декорацию, которую русские выставили перед нашими глазами. А настоящий груз — секретная записка Витте и планы тоннелей — уже ушли в тайгу.

Капитан резко вскочил со стула, едва не опрокинув его, и быстрыми шагами подошел к затянутаму поутиной окну и вытащил из внутреннего кармано пальто, подробную топографическую карту Забайкалья. Его тонкий указательный палец нервно пробежал по жирной черной линии Транссибирской магистрали, прошел мимо Таловки, а затем резко метнулся далеко на северо-восток — в огромное, пустое зеленое пространство, на котором практически не было обозначено населенных пунктов. Там высились лишь контуры Баргузинского хребта, стояли редкие точки охотничьих зимовий и тянулась надпись, сделанная тушью: «Тайга непроходимая».

— Они уходят по Баргузинской тропе, — констатировал Сато, и в его голосе, лишенном прежней мягкости, зазвенела холодная имперская сталь. — Они просчитали наши действия. Они знали, что мы перекроем все железные дороги, все крупные тракты и почтовые станции. И они сознательно выбрали путь, где нет ни телеграфа, ни казенных почтовых станций, ни казачьих разъездов. Путь, на котором любые наши карты бесполезны, а современное оружие теряет половину своей силы.

Янжен стоял у дверей, затаив дыхание, бледный и безмолвный, ожидая немедленного приказа. Он понимал, какой гнев сейчас бушует в душе японского офицера, чья безупречная репутация оказалась под угрозой из-за группы безвестных русских агентов.

— Что прикажете делать, господин капитан? — тихо спросил бурят. — Отзывать людей из засады у поворота путей? — Да! — резко отрезал Сато, не отрываясь от карты. — Немедленно отправь вестового с сигналом отбоя. Пусть группы сворачивают позиции и возвращаются в Таловку. Мы потеряли драгоценное время, признаю это. Но мы еще не проиграли эту партию. Русские выиграли дебют, но продолжение и конец партии останется за нами.

Капитан Сато извлёк из кормана черный карандаш и решительным, жирным движением обвел на карте труднодоступный район Баргузинского хребта.

— Раз они выбрали тайгу, пусть будет тайга. Теперь начинается настоящая, большая охота. Свяжись со всеми нашими агентами и осведомителями в этом регионе. Задействуй людей среди чёрных старателей, промысловиков, ссыльнопоселенцев и местных проводников-эвенков. Нам не нужно искать солдат в мундирах. Пусть ищут следы. Им нужно выслеживать людей, которые передвигаются скрытно, избегают людных трактов и крупных деревень, но при этом расплачиваются чистым серебром за провизию. Искать множественные отпечатки подкованных коней на мягкой лесной почве и песке.

Сато повернулся к окну. Туман снаружи начал медленно редеть под первыми холодными лучами утреннего солнца, обнажая суровые, мрачные силуэты забайкальских лиственниц и сосен.

— Они думают, что напугали местное отребье сказками о демонах и великанах. Они надеются, что дикая сибирская тайга станет для них надежным убежищем. Но они забыли одну важную вещь: Дракон тоже умеет быть невидимым и бесшумным.

Капитан снова посмотрел на притихшего Янжена, и его темные глаза сузились, превратившись в безжалостные, ледяные прорези. — Мы пойдем за ними следом. Тихо. Без единого выстрела и шума. Мы станем для них точно таким же туманом, каким они воспользовались сегодня ночью у старой мельницы. И когда они решат, что полностью оторвались от погони, когда они расслабятся — мы нанесем один точный, смертельный удар.

Сато уверенно шагнул к двери и вышел из сырого помещения склада на воздух. Утренний ветер, дувший со стороны Байкала, был пронзителен и свеж . Где-то там, далеко за горизонтом, в бескрайнем зеленом океане забайкальской тайги, уже удалялись фигуры пяти всадников, несущих в своих сумках судьбу будущей войны и честь империи. Но теперь за ними по пятам следовала другая тень. Тень Черного Дракона, которая научилась ходить бесшумно, слушать дыхание леса и видеть в ночной темноте не хуже, чем русский солдат.

Тайная война окончательно сменила свои декорации. Из дуэли на рельсах и железнодорожном полотне Транссиба она превратилась в смертельную схватку в лабиринте вековой тайги, где уставные правила больше не действовали, а цена малейшей ошибки измерялась не званиями и рапортами, а жизнью.