Туман над Тунгуской

— Никита, глянь-ка на тех двоих в суконных кафтанах, — негромко, едва шевеля губами, произнёс Степан, прислонившись лбом к прохладному стеклу рамы.

Никита, неторопливо лузгавший кедровые орехи и складывавший скорлупу в ладонь, бросил беглый взгляд в окно, а затем слегка подобрался, оценив фигуру и шаг прохожих.— Которые с саквояжами у багажного пакгауза? Ну, купчики средней руки. И что с того? Мало ли таких сейчас на восток едет?

— А то, что настоящие купцы так не ходят, — тихо, но твёрдо возразил Степан, не сводя глаз с подозрительной пары. — Настоящий торговец, коли едет по делам в Читу или дальше во Владивосток, везёт с собой образцы товара, тюки с сукном, конторские книги или хотя бы приличный сундук под двойным замком. А эти — налегке, только ручная кладь.

Никита прищурился, его ленивое выражение лица мгновенно сменилось сосредоточенным вниманием профессионального бойца, прошедшего суровую школу Северова. — И шагают они чудно, Стёпа, — негромко пробасил он, привалившись плечом к стене вагона. — Сибирский купец ходит вальяжно, вперевалку, размеренно, с достоинством. А эти, вишь, в ногу идут: спины прямые, плечи развёрнуты, подбородки прижаты, глазами по сторонам так и стреляют. Не купцы это, Стёпа. Военная косточка, причём заграничная.

— О том и речь, — Степан незаметно коснулся рукояти нагана, скрытого в глубоком кармане просторного армяка. — Полковник Власов из контрразведки предупреждал командиров, что японцы из «Кокурюкай» знают о пакете. Похоже, они выставили своих ищеек прямо на перроне Иркутска. Наш поезд они из виду не выпустят. Глаз с них не спускай, Никита. Как только состав тронется, проверим, в какой вагон они сели. Наша задача — наблюдать за ними днём и ночью, но только так, чтобы этого не было видно со стороны.

Глубокой ночью поезд уже летел сквозь глухую, непроглядную прибайкальскую тайгу. Тяжёлый состав, плавно набирая ход, огибал отвесные скалистые утёсы, монотонно отстукивая колёсами по стыкам рельсов: «так-так-так-так». В вагоне третьего класса уставшие за день пассажиры давно спали, укрывшись тулупами, шинелями и накидками, припасёнными в дорогу. В тусклом свете качающегося под закопчённым потолком фонаря слышалось лишь мерное сопение, тяжёлые вздохи да храп.

Степан и Никита не спали. Когда поезд пошёл на затяжной подъём в пади и скорость заметно упала, двое мужчин подняли головы, осмотрелись, тихо встали и бесшумно выскользнули из тамбура своего вагона на открытую переходную площадку. Ледяной ночной ветер, ворвавшийся со стороны невидимого во тьме Байкала, мгновенно рванул полы их одежды, обдав лица колючей водяной моросью.

Степан прижал палец к губам и указал на дверь тамбура. Так же тихо они последовали за подозрительными «купчиками». В слабом лунном свете они увидели две тёмные тени, карабкающиеся по железной лестнице на крышу впереди идущего багажного вагона. Диверсанты, в чём уже не оставалось сомнения, двигались со звериной ловкостью, буквально распластавшись по деревянной обшивке крыши. Избегая летящих из трубы локомотива раскалённых угольных искр, они поползли вперёд — к голове состава. Перепрыгнув узкую, ревущую темнотой межвагонную сцепку, они оказались на крыше почтового вагона. Этот вагон был тупиковым — глухой деревянный ящик, запертый изнутри, не имевший проходных дверей в остальную часть поезда. Никита наблюдал за ними из-за края крыши багажного вагона, Степан стоял внизу, прямо на двигавшейся из стороны в сторону и лязгавшей вагонной сцепке, придерживая Никиту за ноги. Один из диверсантов, добравшись до массивной железной решётки вентиляционного люка, плавно опустился на колени. Из внутреннего кармана он извлёк плоскую широкую стеклянную склянку с винтовой пробкой. Внутри неё тускло поблёскивала прозрачная жидкость — это была азотная кислота, страшное оружие в руках профессионального взломщика. Завязав на лицах подобие хирургических масок (только из плотного материала) и действуя с виртуозной точностью, стараясь не пролить ни единой капли на собственные руки и деревянную крышу вагона, диверсант принялся осторожно поливать металлические петли люка.

Едкая жидкость мгновенно вступила в реакцию с металлом. В ночной темноте, заглушаемый рёвом ветра и стуком колёс, раздался тихий, ядовитый, шипящий звук. Кислота пузырилась, разъедая металл и выделяя бурый удушливый газ, который ледяной байкальский ветер тут же уносил прочь в темноту тайги. Прочные железные ушки петель на глазах истончались, превращаясь в рыхлую, крошащуюся ржавую труху. Вся работа заняла у них не более пяти минут — чувствовалась рука мастера, привыкшего действовать в любых условиях.

Внутри почтового вагона керосиновая лампа была убавлена до самого минимума. Тусклый, едва тлеющий жёлтый фитиль оставлял пространство в густом, тревожном полумраке, едва подсвечивая качающиеся ряды почтовых стеллажей и массивный кованый сейф, где хранилась в кожаной сумке «Секретная записка» Витте и чертежи КВЖД. Воздух здесь казался застывшим, плотным, насквозь пропитанным запахами казённого ведомства: терпким сургучом, залежалой пыльной бумагой и чернилами.

Егор Тихий, сидевший на мешках у перегородки, внезапно замер. Его охотничий слух, способный уловить шорох белки на вершине кедра, вычленил из общего гула поезда посторонний звук. На крыше, прямо над сортировочным отделением, раздался глухой, едва различимый металлический щелчок. Егор резко поднял руку, призывая к тишине, и указал пальцем вверх. Северов и Волков мгновенно подобрались. Егор Тихий бесшумно, словно тень, скользнул за сортировочный стол, взведя курок своего «Нагана».

Северов в полной тишине показал жестом: рассредоточиться и затаиться. В правой руке Артёма тускло блеснула сталь револьвера. Напряжение достигло высшей точки.

Раздался короткий, сухой хруст — разъеденные кислотой петли наконец сдались под физическим напором диверсанта. Тяжёлая железная решётка люка плавно пошла вверх, впустив в душный полумрак вагона струю ночного воздуха. Диверсант действовал тактически грамотно, как настоящий профессионал своего дела. Он не стал бездумно сползать вниз головой, подставляя шею под удар. Человек, как показалось бы со стороны, во всём чёрном ухватился за края люка, быстро спустил ноги, нащупывая опору на сортировочных полках, и мягко, без единого звука, спружинил на деревянный настил пола. В ту же секунду из полумрака на него бульдожьей хваткой обрушился Северов! Артём рванулся вперёд, стремясь заблокировать движение и повалить его на пол. Но диверсант оказался бойцом высокого класса, прошедшим жесточайшую школу джиу-джитсу под руководством самого Рёхэя Утиды. Мгновенно сориентировавшись в темноте, он резко ушёл корпусом вниз, перенося центр тяжести, и нанёс Северову жёсткий удар локтем в челюсть. Артём покачнулся, во рту разлился солоноватый вкус крови, но хватку не ослабил.

Извернувшись всем телом с невероятной гибкостью, диверсант вырвал руку и выхватил из-за пазухи короткий, хищно изогнутый, сверкнувший в полумраке нож. Движения его были молниеносными. Уклонившись от удара подоспевшего Волкова, диверсант с силой замахнулся ножом, целясь Северову точно в незащищённое горло. В его глазах, тускло поблёскивающих в полумраке, не было страха — только холодная решимость фанатика, готового умереть ради выполнения приказа. Мгновенно оценив ситуацию, поняв, что может произойти через секунду и нож войдёт в горло командира, Егор Тихий вскинул наган. Резкий, оглушительный выстрел разорвал тишину вагона, заставив зазвенеть стеклянные чернильницы на столе. Свинцовая пуля калибра 7,62 с близкого расстояния ударила диверсанту точно в висок. Тело в чёрном комбинезоне мгновенно обмякло и тяжело рухнуло на мешки с почтой, окрашивая холстину багровым цветом.

— Вёрткий гад... — тяжело дыша, процедил Северов, вытирая кровь с разбитой губы, и тяжело опёрся на стену вагона. — Спасибо, Егор. Вовремя. Ещё бы секунда, и всё.

— Наверху, там ещё один! — резко крикнул Волков, указывая на открытый люк.

С крыши донёсся приглушённый выстрел — второй диверсант, услышав пальбу в вагоне, понял, что напарник погиб и операция провалена. Он резко отпрянул от люка и бросился бежать по крыше вагона назад, стремясь скрыться в темноте несущегося состава. На открытой переходной площадке между багажным и пассажирским вагонами третьего класса беглеца уже ждали. Степан Горбатов и Никита Волосатый поднялись на крышу почтового вагона, как только услышали выстрел Егора; до этого они просто наблюдали за действиями диверсантов, не желая обнаруживать себя раньше времени. Чёрная тень диверсанта стремительно приближалась. Степан рванулся навстречу, пытаясь сбить диверсанта с ног и прижать к крыше вагона. Но диверсант, уходя от захвата, совершил невероятный по ловкости кувырок, сместился в сторону и полоснул Никиту ножом по предплечью. К счастью, Никита успел среагировать, и лезвие ножа лишь вспороло ткань, чуть поранив кожу. Никита взревел от ярости, но успел перехватить вооружённую руку врага своей огромной мозолистой ладонью. Завязалась бешеная борьба на самом краю грохочущей бездны. Всего в паре метров сзади сражающихся скрежетали тяжёлые буфера и бешено крутились колёса поезда, готовые смолоть в муку любого, кто оступится. Диверсант извивался, как змея, стремясь вырваться, и ему это почти удалось! Поняв, что он сейчас выскользнет из окровавленных пальцев раненого Никиты и уйдёт во мрак ночи, Степан Горбатов, не колеблясь ни секунды, в упор выстрелил ему в грудь из своего нагана. Тело диверсанта перевалилось через край крыши вагона, на мгновение за что-то зацепилось и исчезло под грохочущими колёсами несущегося на восток состава. Над Транссибирской магистралью вновь воцарилась глухая, тревожная тишина, нарушаемая лишь мерным, гипнотическим стуком колёс: «так-так-так-так».

Первое столкновение в этой тайной «Большой игре» завершилось победой отряда, оставив после себя запах пороховой гари и кровь, пролитую на холодные железные рельсы. Поезд продолжал свой бег во тьму, и впереди их ждала станция Байкал.

Глава 44

ГЛАВА - 44.

Осенний полумрак окутал Иркутск тяжёлым, сырым покровом. Сентябрьский дождь, мелкий и холодный, нескончаемой изморосью стучал в стёкла, размывая огни редких керосиновых фонарей на улице. Город засыпал, погружаясь в глухую сибирскую ночь, наполненную запахом мокрых деревьев, угольного дыма из железнодорожных мастерских и опавших листьев. Но в кабинете начальника контрразведывательного отделения, полковника Сергея Николаевича Власова, свет не гас.

Власов сидел за массивным письменным столом из морёного дуба, на котором высились ровные стопки рапортов, папки с гербовыми печатями и подробные топографические карты Прибайкалья и Маньчжурии. В комнате пахло крепким табачным дымом, горьким кофе и сургучом. В углу, мерно потрескивая углями, стояла массивная изразцовая печь; тепло, исходившее от неё, отлично справлялось со сквозняками и сыростью.

Дверь кабинета тихо скрипнула, и в полумрак комнаты скользнул адъютант. Он бесшумно приблизился к столу и положил перед полковником узкую полоску бумаги — зашифрованную депешу, доставленную из японского заведения на Большой улице, где под личиной скромного чайного мастера работал один из самых надёжных осведомителей контрразведки.

Власов взял бумагу. Его пальцы, привыкшие к перу и револьверу, действовали быстро и точно. Пробежав глазами строки дешифрованного текста, полковник на мгновение замер. Лицо его, обычно непроницаемое, словно высеченное из серого забайкальского гранита, потемнело. Он медленно опустил депешу на сукно стола и потянулся к тяжёлой бронзовой пепельнице, туша недокуренную папиросу.

Информация была не просто тревожной — она меняла все правила игры. Японская военная разведка, действующая под вывеской тайного общества «Чёрный дракон» («Кокурюкай»), вышла на след отряда прапорщиков Северова и Волкова. Более того, сам Рёхэй Утида, амбициозный и безжалостный лидер этой организации, лично заинтересовался двумя русскими офицерами, которые так блестяще сорвали недавний налёт на пятый строительный участок и спасли казённый динамит. Японцы поняли, что против них в тайге действует не обычная летучая команда уездного пристава, а подготовленные профессионалы совершенно иного, невиданного ранее уровня.

Но самым страшным было другое. Депеша подтверждала худшие опасения Власова: в самой канцелярии генерал-губернатора в Иркутске завёлся «крот». Японский шпион сумел скопировать секретный циркуляр, получить подробные описания внешности Северова, Волкова и их бойцов, а также точный маршрут следования почтового вагона, в сейфе которого находились чертежи тоннелей КВЖД и личная «Секретная записка» министра финансов Витте государю.

— Значит, охота началась, — тихо, в пустоту кабинета произнёс Власов.

Он встал, заложив руки за спину, и подошёл к окну. Там, за залитыми водой стёклами, во тьме угадывались контуры пакгаузов и железнодорожных путей, откуда ушёл состав. «Чёрный Дракон», опутав своими сетями всю Сибирь от Владивостока до Иркутска, переходил к решительным действиям. Японцы больше не планировали взрывать мосты или устраивать лобовые налёты силами нанятых бандитов. Теперь их целью было точечное устранение или, что гораздо хуже, захват живыми Северова и Волкова для последующего допроса. Утида жаждал узнать, кто эти люди и откуда у них такая тактика боя, которой не обучали ни в одной академии мира.

Власов понимал: если документы попадут в руки японцев, а Северов и Волков будут раскрыты, последствия окажутся катастрофическими. Строительство великой магистрали будет сорвано, а война на Дальнем Востоке начнётся на несколько лет раньше, когда Россия к ней совершенно не готова.

Медлить было нельзя. Полковник резко повернулся к столу и ударил по латунному звонку.

— Шифровальщика ко мне, немедленно, — приказал он вошедшему адъютанту.

Через минуту в кабинет вошёл заспанный штабс-капитан в помятом мундире. Власов заговорил быстро, отрывистыми, хлёсткими фразами, не терпящими возражений:

— Пишите шифровку на станцию Слюдянка и далее по линии до самого Верхнеудинска. Срочно, гриф «Совершенно секретно». Текст: «Объект "Семёрка" прекращает движение в составе поезда. Переходит в режим "Тень". Принять меры к обеспечению скрытности». Отправляйте немедленно по военному телеграфу.

Шифровальщик быстро записал приказ и исчез в коридоре. Власов вновь склонился над картой. Первым делом нужно было обезопасить тылы. В Нижнем Камне оставался учебный центр, где под началом молодых инструкторов тренировались будущие бойцы особого резерва. Японцы могли нанести удар туда, чтобы выманить Северова или уничтожить базу. Власов не думал, что Утида станет распылять силы, но на всякий случай стоило подстраховаться. Полковник вытащил чистый лист гербовой бумаги и быстро написал приказ о немедленной отправке в место дислокации школы десяти казаков под командованием ротмистра Загряжского. Старый офицер, хотя и был в отставке, знал уезд как свои пять пальцев, и в случае чего его не надо было учить, как действовать.

Власов понимал, что просто спрятать героев недостаточно. Профессионалы из «Кокурюкай» будут отслеживать каждый шаг почтового вагона. Значит, нужно было заставить их поверить, что состав всё ещё движется к цели под усиленной охраной. Это была классическая разведывательная игра, где ставка — жизнь империи.

В Верхнеудинске произойдёт замена: два офицера, подходящие под описание, займут места Северова и Волкова, с ними также будут четыре бойца для охраны груза и сопровождения командиров. На станциях жандармы демонстративно усилят наряды, будут проверять пломбы и делать вид, что охраняют величайшую тайну. Пусть японцы тратят свои силы, ресурсы и время на слежку за пустышкой.

А настоящая «Семёрка» Северова должна была раствориться в сибирской тайге. Оттуда, старыми почтовыми трактами, обходя крупные станции и города, они пойдут к Порт-Артуру как призраки — невидимые и смертоносные.

Полковник сел за стол, обмакнул стальное перо в чернильницу-непроливайку и принялся писать личное письмо Северову. Строки ложились на плотную бумагу ровным, чётким почерком профессионального контрразведчика. Власов писал то, что нельзя было доверить телеграфным проводам:

«Артём Иванович, Пётр Михайлович. Довожу до вашего сведения, что противник полностью осведомлён о вашей группе и характере груза. В Иркутске произошла утечка из высшей канцелярии. Ваша внешность и маршрут раскрыты японской агентурной сетью. Рёхэй Утида лично координирует охоту на вас. Анализ последних данных указывает на то, что вас попытаются взять живыми на одном из перегонов за Верхнеудинском. С этого момента вы переходите в режим автономного выживания. Не верьте никому, кто говорит по-русски слишком чисто, и тем, кто кланяется вам слишком низко на пристанционных полустанках. Помните: японцы работают под видом мелких торговцев, прачек и цирюльников». Даю вам право действовать по собственному разумению. Если почувствуете, что хвост не сбросить, — бейте первыми, не дожидаясь нападения. Настоящим письмом наделяю вас высшими полномочиями следователей по особо важным делам контрразведывательного отделения. Любые местные власти, урядники и начальники станций обязаны оказывать вам содействие по первому требованию. В Маньчжурии вы останетесь одни. Помощи ждать будет неоткуда. Сберегите пакет любой ценой. Власов.

Полковник перечитал написанное, сложил лист вчетверо и вложил его в плотный бумажный конверт. Затем он зажёг спиртовку, разогрел палочку тёмно-синего казённого сургуча и капнул тяжёлую вязкую каплю на стык конверта. С силой прижал стальную личную печать с двуглавым орлом.

— Письмо передать лично в руки Северову в Верхнеудинске через нашего фельдъегеря, — тихо произнёс Власов, протягивая конверт адъютанту. — И пусть Господь хранит этих парней. Им предстоит выполнить очень сложную задачу.

Адъютант козырнул, забрал конверт и бесшумно вышел.

Полковник Власов снова подошёл к окну, вглядываясь в дождливую тьму осеннего Иркутска. Он понимал, что посылает этих людей в пекло. Но он также знал, что за их спинами — опыт, который не снился ни одному самураю Утиды. Что будет дальше, предположить не мог никто! Но можно было не сомневаться в том, что отряд приложит все усилия для выполнения этого важного для империи задания!

Глава 45

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ. ИСКУССТВО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Верхнеудинск встретил их сухим, колючим ветром, несущим по деревянным тротуарам серую пыль. Этот город, раскинувшийся у слияния Селенги и Уды, издавна служил сухопутными воротами империи на пути в Маньчжурию и Монголию. Здесь сходились караванные пути, шумели ярмарки, торговали чаем Кяхты, а теперь, оглашая окрестности протяжным сиплым гулом, медленно прокладывал себе дорогу Великий Сибирский путь. Железная дорога резала вековую тайгу, ломая старый уклад и стягивая в этот пыльный транспортный узел тысячи людей: железнодорожных рабочих, предприимчивых купцов, ссыльных, китайских чернорабочих и подозрительных бродяг.

На конспиративной квартире жандармского управления, скрытой в глубине тихого не приметного переулка за глухим забором из потемневшей лиственницы, пахло нежилым домом, воском и старой бумагой. Тяжёлые ставни были наглухо заперты, и лишь тонкие лучи сентябрьского солнца пробивались сквозь щели, подсвечивая медленно кружащиеся в воздухе пылинки.

Северов стоял у массивного стола, на котором лежала только что полученная срочная депеша от полковника Власова. На плотной бумаге конверта красовался оттиск личной гербовой печати начальника Иркутской контрразведки. Пётр Волков, прислонившись плечом к косяку двери, внимательно следил за лицом Артёма. Егор Тихий сосредоточенно чистил наган в углу, Митрий Скоков сидел на сундуке, опёршись спиной о деревянную стену.

— Ну что там, Артём Иванович? — негромко спросил Волков. — Власов зря секретных гонцов слать не станет. Северов медленно опустил лист на стол и тяжело опёрся о столешницу руками. Лицо его было серьёзным и озабоченным, а в глазах застыла холодная, злая сосредоточенность. — Всё хуже, чем мы думали, Петя, — ровно ответил он. — Наша победа и спасение динамита вылезли нам боком. В Иркутске произошла крупная утечка информации. Кто-то из канцелярии генерал-губернатора продал японцам наши описания внешности и маршрут движения.

Волков мгновенно подобрался, его ум уже просчитывал последствия.— Значит, Утида уже знает, кто мы и что везём? — Знает, — кивнул Северов. — Но это ещё не всё. Он лично заинтересовался нашей группой. Японцы поняли, что против их диверсантов действуют не обычные уездные казаки, а люди с совершенно иной, неизвестной им тактической выучкой. Они не просто хотят перехватить «Секретную записку» Витте и планы КВЖД. Они приказали своим агентам взять нас живыми. Как «экспонаты». Хотят изучить наши методы боя и допросить. Засада ждёт нас дальше Верхнеудинска, на каком-нибудь перегоне. В комнате воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина. Митрий Скоков замер с ремнём в руках, Егор Тихий плавно закрыл барабан револьвера, и этот сухой металлический щелчок прозвучал как выстрел.

— По этому плану больше действовать нельзя, — нарушил молчание Волков, подходя к столу. — Если мы просто запрёмся в почтовом вагоне и поедем дальше под охраной, нас либо взорвут вместе с вогоном, либо пустят состав под откос. Нам самим нужно изменить правила игры. План «Тень» в чистом виде уже не сработает — нас ищут на каждой станции. Значит, мы заставим японскую сеть вскрыться и ударить по ложной цели, пока сами бесследно исчезнем. Волков разложил на столе карту города. — Мы устроим для их наблюдателей идеальный спектакль. Наш почтовый вагон на станции должен оставаться главной целью. Степан Горбатов, Никита Волосатый и двое казаков из охраны переодеваются в казённую форму почтовых служащих. На рассвете они демонстративно, под охраной жандармов, начнут грузить ящики с двойными сургучными пломбами в наш вагон. Два подставных офицера, одетых в наши с тобой путейские шинели, будут отдавать распоряжения на перроне. Японские ищейки должны увидеть то, что они ожидают увидеть: отправку секретного груза спецпоездом в сторону Читы.

— Власов всё продумал, — закончил Волков. — Поезд пойдёт под усиленным конвоем жандармов скрытых в соседних вагонах. Но японцы не дураки, они не станут штурмовать бронированный вагон на ходу сразу после Верхнеудинска. Они будут вести его, выжидая удобный момент на глухом перегоне в Забайкалье. И пока они будут тратить свои силы, ресурсы и внимание на слежку за пустым сейфом и нашими дублёрами, настоящая группа успеет уйти на приличное расстояние. — Хорошо, — согласился Северов. — Но прежде чем уходить, нам нужно знать возможные точки наблюдения. - Кондрат!

Из тёмного угла комнаты бесшумно, словно материализовавшись из воздуха, вышел Кондрат Коновал. Его пластунская выучка и умение передвигаться без единого шороха делали его незаменимым в разведке. — Я здесь, Артём Иванович, — тихо произнёс он.

— Твоя задача — прочесать кварталы вокруг вокзала и конспиративной квартиры, — распорядился Северов. — В Верхнеудинске японские агенты «Кокурюкай» работают под видом мелкого люда: цирюльников, прачек, владельцев дешёвых чайных или извозчиков. Ищи точки наблюдения. Агентов не трогать, себя не обнаруживать. Нам нужно точно знать расположение их «глаз», чтобы обойти их при уходе. — Сделаю, Артём Иванович. К сумеркам вернусь.

Кондрат коротко кивнул и так же бесшумно скользнул за дверь. Сумерки опустились на Верхнеудинск быстро и незаметно, принеся с собой холодную сибирскую сырость. Город затихал, зажигались редкие керосиновые фонари, отбрасывая тусклые пятна света на грязные мостовые. Кондрат вернулся, когда на часах было около девяти вечера. Его одежда пахла дегтярным мылом и дешёвым табаком — он успел побывать в пристанционной прачечной, в цирюльне и в питейной у вокзала.

— Есть зацепки, — негромко доложил пластун, присаживаясь у стола. — У вокзального тупика постоянно крутятся двое извозчиков. Лошади у них добрые, незаезженные, для извоза слишком хороши. И место хорошее выбрали — весь перрон и окрестности у них перед глазами. У нашей квартиры вроде чисто. Через два дома в проулке стоит прачечная, там китаец заправляет. Так вот, у него на заднем дворе третий час два человека, якобы воздухом дышат. Нас обложили плотно, Артём Иванович.

Волков понимающе улыбнулся. Его схема подтверждалась. — Отлично. Раз они ждут нас у вокзала, мы пойдём в противоположную сторону. Нам нужно сменить социальный статус. Никаких путейских мундиров. Пётр достал из сундука заранее приготовленную одежду. — С этого момента я — разорившийся польский дворянин. Одежда добротная, но поношенная: суконный сюртук, потёртая фетровая шляпа, трость с костяным набалдашником. А ты, Артём Иванович, — мой угрюмый, верный слуга-сибиряк Кузьма. Простой армяк, яловые сапоги, лицо попроще и полное молчание на любые вопросы. Егор, Митрий и Кондрат — наши проводники из местных. Для всех расспрашивающих мы уходим на охотничьи угодья в сторону Баргузина. — Логично, — одобрил Северов, примеряя грубый шерстяной армяк. — Лошади на заднем дворе, под навесом, — доложил Митрий. — Пять сытых сибирских скакунов — выносливые, привычные к дальней дороге.