Серёга и чёртово царство

— Не для меня.

— Ну конечно.

Она не раздражалась.

И это почему-то бесило ещё сильнее.

— Дай руку, — сказала Милена.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы все сегодня с утра у меня только и делаете, что что-то требуете. Имя, ответы, руки. Может, хоть кто-нибудь сначала объяснит, зачем.

Она выдержала паузу.

Потом сказала:

— Потому что если ведьма ждала именно тебя, а ты уже начал слышать линию, у нас осталось мало времени до того, как это услышит не только крепость.

Серёга вскинул голову.

— Я сейчас опять ничего не понял, но уже чувствую, что это плохо.

— Это плохо.

— Отлично.

Он всё-таки протянул руку.

Милена взяла его запястье.

Пальцы у неё были холодные.

Но не неприятно.

Скорее так, как бывает у человека, который долго работает не у огня, а с металлом, водой или лекарствами.

И в ту же секунду под ключицей кольнуло снова.

На этот раз намного сильнее.

Серёга вздрогнул.

Милена — нет.

Будто именно этого и ждала.

Её взгляд стал сосредоточеннее.

Темнее.

— Да, — сказала она тихо. — Есть.

— Что “есть”?

— Метка ещё не села, но путь уже открыт.

Он выдернул руку.

— Да хватит уже говорить загадками! Какая, к чёрту, метка? Какой путь? Я вообще с утра собирался на рыбалку!

На этот раз она всё-таки чуть выдохнула носом.

Не то смешок.

Не то тень усталости.

— Это я уже поняла.

— Да? И как тебе?

— Нелепо.

— Спасибо огромное.

— Зато честно.

Он смотрел на неё и чувствовал странную смесь.

Злость.

Растерянность.

Усталость.

И почему-то — облегчение.

Потому что она хотя бы не смотрела на него как на скот, груз или жертву. Скорее как на проблему. Серьёзную, живую, возможно очень опасную, но всё-таки проблему, а не вещь.

Это уже было неожиданно много для такого дня.

— Ладно, — сказал он. — Объясни по-нормальному. Я здесь зачем?

Милена молчала несколько секунд.

Потом ответила:

— Чтобы это понять, тебя и ждут.

И снова вышло не то чтобы ясно, но уже хотя бы не совсем бессмысленно.

Серёга прикрыл глаза ладонью.

— Господи.

— Здесь не очень помогают такими именами.

— У вас прямо всё против человека.

— Почти.

Она отступила на шаг.

— До ночи тебя не тронут. Потом, вероятно, будут смотреть.

— Кто?

— Старая.

— Ведьма?

— Да.

— И ты говоришь это так спокойно, будто у вас обычный рабочий график: после ужина проверить нового мужика из России на пригодность к проклятию.

— В общем, да.

Вот теперь он всё-таки рассмеялся.

Нервно.

Коротко.

От полнейшего бессилия.

— Ладно, — сказал Серёга. — Допустим. А ты кто в этой системе? Секретарь ада?

Впервые за всё время Милена чуть прищурилась.

— Осторожнее.

— Что, задел?

— Нет. Просто если бы я была тем, кем ты пытаешься это назвать, ты бы уже разговаривал хуже.

Тишина.

Потом Серёга неожиданно кивнул.

— Справедливо.

Она задержала на нём взгляд ещё на секунду.

Будто сама не ожидала, что он так быстро поймёт интонацию.

— Отдыхай, — сказала она. — И не пытайся бежать из крепости. Не получится.

— А если очень красиво?

— Тем более.

Она развернулась к двери.

— Эй, — окликнул её Серёга.

Милена остановилась.

Полуоборот.

— Что?

Он хотел спросить про Лену.

Про дом.

Про то, есть ли вообще шанс, что жена где-то жива и найдётся.

Но вместо этого почему-то спросил другое:

— Ты-то сама меня зачем смотрела?

Она молчала пару секунд.

Потом ответила:

— Потому что в последнее время всё слишком давно идёт к чему-то плохому. И я хотела понять, ты — причина или только следствие.

После этого она вышла.

Дверь закрылась.

А Серёга остался сидеть с ощущением, что день ещё даже близко не показал ему всего своего скверного характера.

Глава 7. Двор, меч и Бран

Ночь ведьма не пришла.

И это, как ни странно, было хуже ожидания.

Потому что когда человеку говорят “ночью тебя, скорее всего, будет смотреть старая ведьма”, он либо хочет, чтобы это уже случилось, либо чтобы кто-нибудь официально отменил мероприятие. А когда вместо этого просто приходит обычная чужая ночь с редкими шагами за дверью, холодом из окна и слишком большим количеством мыслей, мозг начинает работать против тебя.

Серёга почти не спал.

Проваливался на десять минут, просыпался, слушал крепость, снова закрывал глаза, снова вспоминал Лену, лес, хижину, слова Николая, лицо Милены и это новое гадкое покалывание под ключицей.

Под утро оно пришло снова.

Разбудило его так резко, будто кто-то ледяным шилом ткнул изнутри.

Он сел на лавке, тяжело дыша, и понял, что за дверью кто-то стоит.

Через секунду засов сдвинулся.

В комнату вошёл рыжий стражник.

За ним — Бран.

По крайней мере, именно это имя Серёга услышал позже.

Но тогда он просто увидел очень крупного мужика с топором за спиной, тяжёлой челюстью и таким видом, будто миру извиняться перед ним уже поздно.

Бран был выше почти всех, кого Серёга видел в крепости, широк в плечах, двигался экономно, как человек, давно знающий цену лишнему жесту. Волосы тёмные, коротко обрезанные. На левой щеке — старый белёсый рубец. Глаза — серо-зелёные, нехорошо спокойные.

Вошёл, окинул Серёгу взглядом и сказал первому стражнику что-то короткое.

Тот кивнул и отступил к двери.

— Вставай, — сказал Бран по-русски. Говорил он хуже Гунтера, но явно понимал многое.

— Доброе утро, — ответил Серёга. — А кофе будет?

Бран посмотрел на него так, будто прикидывал, это смелость или человек просто не умеет вовремя заткнуться.

— Вставай.

— Уже встаю. Вы у себя все с утра одинаково приветливы?

— Идти надо.

— К ведьме?

— Нет.

Серёга даже удивился.

— А куда?

— Во двор.

— Это уже звучит лучше.

— Не обольщайся.

Ему сняли цепь с запястий, но руки не освободили совсем — просто перевели на короткую сцепку спереди.

Серёга потёр натёртые места и вышел в коридор.

Утро в крепости было другим, чем вчера.

Светлее.

Жёстче.

Живее.

Во дворе уже вовсю шла обычная жизнь.

Пахло дымом, хлебом, лошадьми, мокрым камнем и потом.

Кто-то рубил дрова.

Кто-то таскал воду.

У стены двое молодых ребят тренировались с деревянными мечами под присмотром старика в кольчуге.

На башне сменялись часовые.

И всё это было настолько нормальным, что Серёга снова, уже почти по привычке, ощутил странный внутренний протест.

Ну не может другой мир быть таким.

Если уж безумие — так пусть хотя бы соответствует рекламной картинке.

А тут — крепость, быт, ругань, тренировки, миски, сапоги.

Обычная человеческая жизнь.

Только со слишком большим количеством оружия и очень плохой транспортной доступностью.

— Чего стоишь? — буркнул Бран.

— Да пытаюсь морально привыкнуть, что вы тут тоже просто работаете.

— Работают все.

— А умирают, видимо, чаще.

Бран ничего не ответил.

Его молчание Серёга уже начинал понимать.

Не тупое.

Не пустое.

Скорее такое, которое у очень сильных и неразговорчивых людей заменяет половину фраз.

Во двор они вышли к тренировочной площадке — утрамбованный круг земли у внутренней стены, с мишенями, стойками для оружия и деревянными чучелами, которые по виду пережили уже не один десяток местных педагогических методик.

Николай стоял там же, держа в руках кружку с чем-то горячим, и при виде Серёги поднял брови.

— О, живой. Приятно видеть.

— А я думал, меня ночью уже ведьма на проверку уволокла.

— Не-а. Старая занята. Это, как ни странно, хорошая новость.

— А чего тогда меня сюда притащили?

Николай кивнул в сторону Брана.

— Тот хочет посмотреть, умеешь ли ты хоть как-нибудь держать железо.

— Ящик с инструментами — да.

— Очень ценный навык, — сказал Николай. — Но, боюсь, тут несколько другой профиль.

Серёга повернулся к Брану.

— Слушай, я, конечно, всё понимаю, но у меня, если что, вчера ещё была работа, жена и рыбалка. Я не записывался в секцию мечевого фехтования для потерянных людей.

— Поэтому и проверим, — коротко сказал Бран.

— Что именно?

— Насколько ты бесполезный.

Николай закашлялся в кружку, пряча смех.

Серёга посмотрел на него.

— Ты, конечно, очень поддерживающий товарищ.

— Я бы на твоём месте сейчас не отвлекался. У Брана чувство юмора хуже, чем у коменданта.

— Это вообще возможно?

— Он живое доказательство.

Бран уже снял со стойки тренировочный меч — деревянный, тяжёлый, обмотанный кожей у рукояти.

Второй бросил Серёге.

Тот едва поймал.

— Ого.

Меч оказался тяжелее, чем выглядел.

Не как гантеля, конечно, но достаточно, чтобы сразу стало ясно: фильмы про героев, которые красиво машут оружием с первого дубля, надо запретить как вредную ложь.

— Ну? — сказал Бран.

— Что “ну”?

— Стой.

— Я, по-твоему, сейчас что делаю?

— Не так.

— Очень содержательно.

Бран вздохнул.

Подошёл.

Без предупреждения пнул Серёге сапог изнутри, раздвигая стойку.

Потом рукой приподнял локоть.

Потом ткнул пальцем в запястье.

— Так.

— Можно было словами.

— Словами дольше.

— У вас тут что, на каждое взаимодействие один ответ — “так быстрее”?

— Да.

Серёга покосился на Николая.

— Скажи, что не все здесь такие.

— Нет, не все, — ответил тот. — Некоторые ещё хуже.

Бран отошёл на два шага.

— Бей.

— Кого?

— Меня.

— Ты серьёзно?

— Нет. Давай лучше траву.

— Слушай, я ж не идиот.

— Это пока не доказано.

У Серёги внутри опять шевельнулась раздражённая злость, и это, как ни странно, пошло делу на пользу.

Он шагнул вперёд и рубанул, как умел.

То есть грубо, от плеча, почти как колуном, а не мечом.

Бран ушёл в сторону на полшага, даже не поднимая своего оружия.

— Ещё.

Серёга ударил снова.

И снова.

На третий раз уже понял, что выглядит полным дураком.

На четвёртый начал злиться всерьёз.

На пятый вспотел.

Бран всё так же спокойно уходил, поправлял его стойку, один раз ткнул под локоть, один раз по ноге, а потом неожиданно выбил меч из рук.

Тот отлетел в пыль.

Николай уважительно присвистнул.

— Ну, — сказал он, — не безнадёжен.

— Он даже меня не задел! — возмутился Серёга.

— А я не про бой, — отозвался Николай. — А про то, что ты после третьего раза не бросил и не начал ныть.

— Это теперь у вас высокая оценка?

— По местным меркам — вполне.

Бран поднял меч, кинул обратно Серёге.

— Ещё.

— Ты издеваешься?

— Нет. Учишься.

— Я не просил.

— Уже поздно.

Серёга уставился на него.

Потом на Николая.

Потом на меч.

И неожиданно понял одну простую, крайне неприятную вещь.

Если он правда здесь надолго — а всё вокруг пока говорило именно об этом, — то умение махать руками в ссоре ему поможет гораздо меньше, чем умение держать хоть какое-то оружие.

От этого открытия настроение, конечно, лучше не стало.

Но спорить с ним было трудно.

— Ладно, — сказал он. — Давай ещё.

Бран коротко кивнул.

И вот так, под серым чужим небом, на пыльной площадке крепости Грейн, Сергей Алексеевич Синицын впервые в жизни начал учиться мечу.

Получалось отвратительно.

Ноги путались.

Плечо забивалось.

Запястье ныло.

Меч казался то слишком тяжёлым, то слишком длинным, то вообще подозрительно живущим отдельной от хозяина жизнью.

Бран объяснял мало, но точно.

Поправлял жёстко.

Иногда бесил почти физически.

И всё же через какое-то время Серёга вдруг понял, что уже не просто машет палкой от злости, а начинает хотя бы ощущать, где у него тело, где вес, где опора.

Николай комментировал всё это с безопасного расстояния.

— О, смотри-ка, уже почти человек.

— Заткнись.

— Да я же подбадриваю.

— Ты и мёртвого достанешь.

— Значит, тренирую полезный навык.

Через полчаса Серёга уже дышал как паровоз.

Ещё через десять минут меч снова улетел в пыль.

Бран наконец сказал:

— Хватит.

И это прозвучало как официальное помилование.

Серёга согнулся, уперев руки в колени.

— Слушай… если у вас тут так каждое утро… я начинаю скучать по складу.

— Привыкнешь, — сухо сказал Бран.

— Не хочу.

— Уже не важно.

И вот именно в эту секунду Серёга снова почувствовал знакомый укол под ключицей.

Сильный.

Короткий.

Точный.

Он выпрямился.

Оглянулся.

На верхней галерее внутренней стены, возле лестницы, стояла Милена.

Она не подходила.

Просто смотрела вниз.

И сразу стало ясно, что покалывание было из-за неё.

— Да что ж такое, — тихо сказал Серёга.

— Что? — спросил Николай.

— Опять.

Тот проследил его взгляд.

Увидел Милену.

И помрачнел.

— Ага.

— “Ага” — это что значит?

— Это значит, что у тебя не просто нервы. Это значит, что линия тебя уже слышит.

— Да говори по-человечески!

Николай шумно выдохнул.

— По-человечески это значит: когда рядом что-то из ведьминой работы, ты начинаешь отзываться. И Милена, судя по всему, тоже по этой части не пустая.

— Очень мне надо было именно это узнать с утра.

— Ну извини. Других интересных новостей пока нет.

Бран тоже поднял голову к галерее.

Лицо его никак не изменилось, но Серёга уже понимал: этот человек замечает всё, просто не считает нужным каждое замеченное превращать в реплику.

Милена задержала взгляд на Серёге ещё на секунду.

Потом ушла.

Укол под ключицей сразу отпустил.

— Ну вот, — сказал Николай. — Теперь у нас хотя бы один вопрос стал чуть понятнее.

— Какой именно?

— Почему тебя так берегут до ведьмы.

Серёга вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Слушай, я уже начинаю скучать по тем временам, когда худшее в моём дне — это звонок тёщи.

Николай посмотрел на него внимательно.

— Ты всё про это говоришь.

— А что мне ещё говорить? — резко спросил Серёга. — У меня вчера была нормальная жизнь. Пусть не идеальная. Пусть с дурной работой, с тёщей и семейными разборками. Но нормальная. А сегодня я тут, у вас, с мечом, ведьмой и… — Он замолчал. — И я даже не знаю, жива ли Лена.

Последняя фраза вышла тише.

Гораздо тише.

Николай отвёл взгляд.

— Не знаю, — сказал он честно. — Но пока ты живой, это ещё не самый плохой знак.

— Почему?

— Потому что иногда такие переходы не рвут тех, кто рядом по-настоящему. Просто разводят по разным местам.

— То есть она может быть здесь?

Николай задумался.

— Может. А может — дома. А может — вообще где-то ещё. Завеса дрянь капризная.

— Очень утешительно.

— Да я и не утешаю. Просто говорю, как есть.

Бран взял у Серёги тренировочный меч и поставил обратно к стойке.

— Комендант хочет его к вечеру.

— Кого “его”? — спросил Серёга, хотя уже понял.

— Тебя.

Николай тихо сказал:

— Ну вот. Пошла нормальная программа.

И у Серёги внутри снова сжалось всё разом:

страх,

усталость,

раздражение,

и то странное чувство, что жизнь за какие-то сутки из обычной семейной драмы превратилась в очень плохое предисловие к чему-то ещё гораздо хуже.

Глава 8. Вечер, которого лучше бы не было

К вечеру крепость стала тише.

Не потому что люди исчезли.

Просто день утомил всех до той степени, когда даже самые шумные начинают экономить слова. Двор серел, тени удлинялись, кузница отзвенела, из конюшни доносилось размеренное фырканье, а на башнях уже сменились часовые.

Серёге дали поесть, дали воды и, к его удивлению, даже не заперли в прежней комнате сразу. После тренировки с Браном его оставили в маленьком боковом помещении у внутреннего двора — без окон, но с открытой дверью и стражником у порога.

— У вас тут, я смотрю, система наказаний очень творческая, — сказал он, садясь на лавку.

Стражник не ответил.

Серёга уже начал привыкать, что половина местных считает разговоры занятием подозрительным.

Плечо после меча ныло.

Ладони жгло.

Запястья от цепи до сих пор были натёрты.

Голова ещё иногда плавала.

И всё же после движения во дворе ему стало чуть легче.

Когда человек бегает, злится и получает палкой по рукам, в голове на время становится меньше места для бесполезного ужаса.

Николай пришёл к нему ближе к сумеркам.

Без стука, с кружкой тёмного отвара и лицом человека, который сам себе не нравится как носитель плохих новостей.

— Пей, — сказал он. — Для головы.

— Это чтобы я спокойнее шёл к ведьме или чтобы не блеванул по пути?

— И то, и другое.

Серёга взял кружку.

Понюхал.

— Выглядит как наказание.

— На вкус ещё убедительнее.

Он всё-таки отпил.

Гадость была редкая.

Горькая, травяная, с чем-то мятным и железистым одновременно.

— Фу, — сказал Серёга.

— Вот видишь. Уже возвращается нормальная человеческая реакция.

Николай сел рядом.

Некоторое время молчали.

Потом Серёга спросил:

— Ты боишься её?

Николай не стал уточнять, о ком речь.

— Да.

— Прямо вот так просто?

— А что тебе, красивую легенду выдать? — Он пожал плечами. — Да. Боюсь. Не как в детстве Бабу-ягу. Хуже. Потому что знаю, что она реальная.

— И при этом ты тут живёшь.

— А ты думаешь, в жизни люди всегда живут только там, где не страшно?

На это Серёге ответить было нечего.

— Какая она? — спросил он после паузы.

Николай задумался.

— Старшая… — Он усмехнулся без радости. — Самое мерзкое в ней то, что она не похожа на чудовище. Не орёт, не пускает пену, не смеётся громом. Она спокойная. Вежливая, когда хочет. Может разговаривать так, будто сидит с тобой за самоваром. И именно поэтому рядом с ней страшнее, чем с любой тварью из леса.

— Спасибо.

— Ты спросил.

— Я уже жалею.

— Поздно.

Серёга даже покосился на него.

— Вы у себя тут все одно и то же говорите, что ли?

— Это потому что работает.

Они оба ненадолго замолчали.

Потом Николай тихо сказал:

— Слушай меня внимательно. Если она начнёт говорить про Лену — не ведись сразу.

— Почему сразу про Лену?

— Потому что она полезет туда, где у тебя слабее. А сейчас слабее у тебя именно там.

У Серёги в груди неприятно заныло.

— Я не такой простой.

Николай повернул к нему голову.

— А она не первый десяток лет людей разбирает. Не думай, что у тебя есть какая-то уникальная броня из сарказма и среднего возраста.

— Очень поддержал.

— Я сегодня вообще в ударе.

Засов в коридоре грохнул так, что оба разом замолчали.

У двери появился старший со шрамом.

Посмотрел на Николая.

Потом на Серёгу.

Коротко сказал что-то на местном.

Николай выдохнул.

— Ну всё. Пошли.

— Прямо сейчас? — спросил Серёга, хотя и сам понимал, что да, именно сейчас, а не после десерта.

— А ты думал, тебя по записи через приложение пригласят?

— Надеялся.

Николай встал.

Стражник шагнул внутрь, надел Серёге на запястья цепь покороче прежней.

— Слушайте, — не выдержал тот, — я, конечно, человек терпеливый, но у вас тут реально всё через железо?

Старший со шрамом даже не посмотрел.

Николай тихо сказал:

— Иди спокойно. Не геройствуй раньше времени.

— Это ты мне сейчас от души или по инструкции?

— По жизненному опыту.

Вывели его не в башню.

И не в подвал.

А наружу, за внутренний двор, в дальнюю часть крепости, где Серёга днём ещё не был. Там, за вторым кольцом стены, стояла низкая круглая постройка из тёмного камня. Без окон. С одной дверью. С таким видом, будто её ставили не для жизни, а для чего-то другого, гораздо менее приятного.

У двери уже ждала Милена.

Без плаща.

В тёмной длинной одежде.

С тем же спокойным лицом.

Только теперь в этом лице было меньше обычной отстранённости и больше собранности. Как у врача перед сложной операцией или у человека, который идёт туда, где сам не очень хочет быть, но должен.

При виде неё у Серёги опять кольнуло под ключицей.

На этот раз особенно остро.

Он скривился.

— Да чтоб вас.

Милена сразу заметила.

— Сильнее?

— Ага. Прямо праздник ощущений.

Она чуть кивнула.

— Значит, уже близко.

— Я так понимаю, от хороших людей меня тут не колет.

— Правильно понимаешь.

И вот это её спокойствие снова почему-то бесило.

— Ты вообще всегда такая? — спросил он, пока старший открывал дверь. — Или только в моменты, когда чужую психику ведут на убой?

Она повернула к нему голову.

— Если бы я сейчас начала жалеть тебя лицом, тебе стало бы легче?

Серёга даже сбился на секунду.

Потом честно ответил:

— Нет.

— Тогда я экономлю силы.

С этим опять было нечего спорить.

Внутри круглой постройки было тепло.

Темнее, чем снаружи.

И пахло воском, железом, сушёными травами и чем-то ещё — тонким, сладким, как у старой ткани, долго пролежавшей в сундуке.

Комната оказалась не большой.

Круглой.

С низким сводом.

По стенам — полки с банками, связками трав, чашами, кувшинами.

На полу — вытертый узор, похожий на круг с несколькими расходящимися линиями.

Посреди — стол.

Не обеденный.

Слишком высокий.

Слишком узкий.

Слишком похожий на место, где человека кладут не для отдыха.

— Нет, — сказал Серёга сразу. — Вот на это я не ложусь.

— И не надо, — сказала Милена.

Старший со шрамом остался у двери.

Николай — тоже.

Только уже без шуток.